ВОССОЕДИНЕНИЕ

АНДРЕЙ СУТОЦКИЙ

воссоединение
————————————

К Натали
сентиментальная рапсодия

Грустны весёлые игрушки.
По дому бродит ветерок,
И не послушная подушка
Настырно давит на висок;
И я не сплю, со мною рядом
Лишь ночи серое сукно…
Тому и ты, мой друг, не рада
Глядя в вагонное окно…
Но, что дано, то не исправишь, —
Смириться и не горевать,
Любить за то, что ты смогла лишь
Красиво ручкой помахать.
Перрон – короткая дорожка;
А дома — вечность и тоска,
Где привыкая понемножку
Вхожу я в роль холостяка, —
Но к этой роли не привыкнуть
И обручальное кольцо
Сверкнув рассыпится на блики
Представив мне твоё лицо.

Предметы мной не передвинуты;
Не сбиты запахи духов,
В твоё отсутствие отныне я
В минорной музыке стихов,
Где мне учиться одиночеству
Сквозь нервотрёп и недосып
И отправлять её высочеству
Безмолвный крик «голодных рыб», —
Как будто вот он, на пределе я,
Но ткань крепка моих надежд –
Благословенная материя
Не раз проверенных одежд.
Хожу весь день один по дому я
Стараясь ритм сохранять
Родного, близкого, ведомого
И с ритма этого не снять
Меня глухим опустошением,
Растущей пылью по углам…
Мгновенно выбрано решение
И схвачен конь за удила…
Крылатый конь, мой друг заоблачный,
Не стоит гривою трясти,
Копытом бить с утра до полночи, —
Смирись, остынь и не грусти…

Пробьют часы и одиночество
Скользнёт, как тень и пропадёт…
В осуществившемся пророчестве
Не может быть наоборот.

воссоединение

Мечтая возблагодарить
Первопричинную идею
Я чуть умею говорить
Хотя, наверно, не умею.
Внутри и вне живёт она
В уме микроба не нуждаясь
И лишь тогда она видна,
Когда ты с ней, соединяясь
Не вопрошаешь словом «как?»
И от того тебе спокойней…
Вот встала радуга-дуга,
А вот летят по травам кони,
Ты сердцем чувствуешь свой путь
Без вариантов и сомнений:
Когда сказать, когда шагнуть
И удержаться от падений…
Сознанье может породить
Лишь только Высшее Сознанье,
Чтоб через нас Себя открыть
К благому дав нам указанье.
И ты спасаешь чью-то жизнь
Не ожидая восхищений,
И нерв в тебе уж не дрожит, —
Совсем другое ощущенье…
Ты слился с этим Первоя
И глас Его в тебе подсказкой
И ты вдыхаешь не деля
На день и ночь цветные краски,
Ведь ты и Он теперь одно
И жизнь твоя вне отторженья…
Так что грустить об остальном
И делать лишние движенья?
Других путей на свете нет
И хоть у каждого свой почерк –
Даны для всех и ночь и свет,
И жизнь в Любви и время в прочерк.

14-е мая

Вот летит себе, летит этот снег ненастоящий;
Настоящий – он растаял десять дней тому назад,
Словно память о зиме, словно кто в почтовый ящик
Припозднился бросить чувства, перепутав, адресат.
Под внезапный этот снег вдруг в душе похолодело,
Будто ангел свою руку на плечо мне положил
И сказал: « Не торопись… Пусть ещё побудет белой
Незаполненной страницей человеческая жизнь…»
Я смотрю на этот снег – полон мир несоответствий, —
И лукавый исповедник иногда скрывает злость:
Он считал, что он спешил, но, спешив, стоял на месте;
Он считал, что он любил, но да как-то не срослось…
Снег ложится на весну растолченною таблеткой,
Что деревья, опьянев, превратили в парики,
И спешит перекрестясь полупьяная соседка
На хрустящем белом поле повалять половики.
Смолянистый липкий дух пробирается сквозь окна
И летящий белый снег вот уж тает от стыда
Наполняя месяц-май неслучайным снежным соком…
Я раскрыл конверт и вижу – вместо слов одна вода.

эстамп

Нам всем даёт заряд к любви
Загадочный аккумулятор боли, —
Пока он страсть не утолит –
Мы пленены его неволей.
И боль приходит к нам порой
Через любовь, через улыбку;
Её кровососущий рой
Нам всем устраивает пытку.
Любовь – жемчужина в золе, —
Найти её не всем под силу
И гибнет в сладкой кабале
Ещё живым сойдя в могилу
Недоискавшийся пути
С досады слёзы проливая, —
Не раз пытался он дойти,
Но ныла точка болевая
В его груди… И – сдался он
Пополнив тех, кто ждёт расплаты…
Но глух пока ещё Сион
И не причалил к Арарату
Последний жрец. И даст ли шанс
Ему Творец начать плодиться…
Замрите. Слышите? Душа
Желает воссоединиться…
А вы не слышите её
И снова в полымя науки
Благословляете дитё, —
А получается – на муки.

колония

Из русских вытравили русское,
Под палех, выкрасив сартир…
Монашья братия? – в кутузку их!
А вас, братэлла – в монастырь…
Сергей Есенин, говорите вы?
Рубцов? Какой ещё Рубцов?
Лицензионные растлители –
Вот кто нам мил, конце-концов.
Мы все – огромная колония
И однофайловый формат
Заокеанской Вавилонии,
Где уж давно бушует ад;
Где не сыскать Любви подвижника, —
Любовь там видится в ином…
Глаза священников бесстыжие
По всем углам блестят о том.
И реки дряни ищут выхода
На не загаженный простор
В словах, делах, киношных идолах
Детей купив за монитор…
А-у, ты где, Россия-матушка?
Не отдала ль последний вздох
Ты за тряпицу полосатую?
…и слёзы льёт с иконы Бог.

К Натали

июньский мадригал №13

Когда б я боль твою на пламя притушил
И стал тобой, себя не замечая
Я понял вдруг, как мизерны печали
Моей эгоистической души.
В любви к тебе я попросту распят
Ордою сил завистливых и злобных.
Того во что посвящены мы оба
Сердца других времён не ощутят.

В оправе тела крохотный кристалл,
А в нём огонь, — что может быть прекрасней?
Вдохни его в себя с богобоязньем,
Чтоб не желать измены никогда
И быть в одном, а порознь – только смерть,
Ведь колосок без зёрен жить не может
И я прошу: « Ах, дай мне силы, Боже,
Одной бедою с ней переболеть!»

К Натали

июньский мадригал №14

«Не так ли спит под старым лопухом
Ещё вчера родившийся котёнок?», —
Подумал я, взглянув на мирный сон
Моей Любви в зашторенной прохладе.
«Не так ли бьётся в гнёздышке своём
За жизнь птенцов недавно обретённых
Малютка птица, как и ты, когда
За круглый стол усаживаешь Влада

И он щебечет — вылитый птенец
Позвякивая вилкой по тарелке…
И также растерявшись, как зверёк,
Что выбежал из чащи на дорогу –
Ты ускользаешь, маленький шустрец,
Нагую плоть, прикрыв колючей веткой…
Взгляни, мой друг, однажды под листок
Вдруг, как и я ты там отыщешь Бога?

исповедь вампа
(импровизио)

А в городе этом лишь стрелки по кругу;
А в городе этом я вру с перепугу;
Я вру с перепугу и прячусь во тьму
Вот только зачем – хоть убей не пойму.
Удобно в ворсинках ковра хорониться
Клопом ненасытным, — он жаждет напиться
Коротенькой жизни, довольствуясь тем,
Что жизнь кровососа не знает проблем.
Живу я средь многих забившихся в склепы,
Где жизнь человека скучна и нелепа.
И чтобы быть в тонусе ложных идей
Ползу за «причастьем» средь прочих «людей», —
Да, возраст почти не имеет значенья,
Везде и повсюду моё развлеченье, —
И я безусловно кормлюсь только им
Ошибочно веря, что нет в том вины
Моей. Проживанье за серою стенкой
В ковровых ворсинках с бардовым оттенком
Я вам рассекретить никак не могу
Боясь оказаться на белом снегу.
Как мерзок мирок «насекомых вампиров», —
Едва появился и стёрся до дырок
За краткое время, кормя свою плоть
Страстями, которых не перемолоть.
Мне ваше бессмертье совсем не знакомо;
Мой мир ограничен квадратами комнат,
Где я и засохну и сгину с земли,
Но прежде ты кровью меня напои.

на золотом пороге

Когда нет сил о чём либо мечтать,
И в тишине просматривать былое,
Охота лечь, уснуть и не дышать
Отдав себя Вселенскому Покою.
Не подгоняй, — придёт он этот час
И вострубят небесные горнисты
Призывный миг… И долгая печаль
Уже не потревожит Твои мысли…
И кто-то вдруг подхватит, понесёт
Тебя сквозь синь разверзшуюся скоро
Прямой дорогой в Вышний Мир природ,
Где ждёт Тебя просторный Белый Город, —
И в нём Ты, Мать, доподлинно поймёшь
Зачем Тебе дано земное время
В противовес мычанию святош,
Что верят в Небо только по знаменьям.
Судьбой своей Ты всем дала понять,
Как выглядит оно – благодеянье…
Сродни Христу дано Тебе страдать,
Чтоб привести заблудших к покаянью;
Чтоб показать в чём истина и суть
Окрепших духом в битве с падшим миром…
Таких, как Ты в Любви не пошатнуть
Болезнями и мыслями пустыми.
Не смог склонить Твой дух поборник зла,
Войти в доверье сытостью земною…
Хвала Те, Страстотерпица, хвала, —
Хотя б за то, что Ты была со мною.
Склонятся ветви гибкие осин,
Утихнет ветер, волны прекратятся
И нам Тебя уже не расспросить
С кем Те дано, Родная, повстречаться.
Прими Покой, Святая наша Мать;
Ты заслужила Райские Чертоги, —
И боль уже не властна удержать
Твой чистый дух на золотом пороге.

стружок на быстерке
( миниатюра с эпилогом)

миниатюра

Герой-юнец с периферийной мыслью
Встал на маршрут задиристых друзей
А в пивларьке с неделю уже киснет
И ждёт юнца его мадмуазель.
Над бровью пирсинг – типа с позолотой,
Серьга-кольцо – сиреневый отлив,
Глаза мутны, похмельная зевота,
Под тонкой блузкой розовенький лиф.
В пивном ларьке пропахшем перегаром
Гораздо больше женщин, чем мужчин
И задевая корпусом гитары,
Что для оттяги кто-то притащил,
О пиджачок малинового цвета
Достав изрядно нервную мадам
Пошёл жевать невкусные куплеты
Безликий лох по имени Вован.
Мадмуазель уж год сидит на пиве:
Лицо – желток, фигуры не видать;
И выбивая чеки торопливо
Она любого дурика подснять
Готова за халявную бутылку,
А тот ей по ушам и был таков.
И бьёт её всё время по затылку
За эту вольность некто Иванов, —

15

Он каждый день на синем «Мерседесе»
У пивларька тихонько тормозит
И бесконца нуждаясь в «интересе»
Уволить на хрен дурочку грозит.
Герой юнец везением напуган
Снуёт, вьюном у новых дамских ног;
В огне любви накапливая уголь,
Чтоб прогореть и сгинуть, как дымок.

эпилог

Слышны повсюду вопли малолеток,
Ненормативной лексики ажур, —
Не уж то двадцать первое столетье
Я в трёх блатных аккордах опишу?
Я ничего уже не понимаю:
Не верят, не читают, не поют…
И девочки не любят, а кончают, —
И этим лишь желанием живут.
А мальчики дежурят у пивнушек,
Шумахерят на папиных авто
Или по клубам ищут потаскушек,
И всё ништяк, — но право, что потом?
А взгляд каков – обязывает статус,
А жест каков – и даром что в башке
Растёт один большой «кудрявый кактус»
С колечками нулей на корешке.
Свернёшь за угол – деньги им оставишь;
Ответишь матом – выложишь вдвойне;
Придя домой — и вовсе отмечтаешь
Презрев себя в «игрушечной» войне.
А может быть они совсем не люди,
Раз в душах нет ни боли, ни любви?
А может быть, их всё-таки разбудят
Слова элементарные мои?
Не верю я очкастым полиглотам
С брезгливостью в замасленных глазах, —
В их нервных обличениях – болото
Да невесомость пятого туза.
А во дворах разборки малолеток,
Ненормативной лексики ажур, —
Того гляди шагнувшее столетье
Подзалетит под чёрный абажур.

строки обречённых

Отставшие от звёздной искромётности,
Сгоревшие в торфяниках планет
По смерти нам оставили лишь пропасти,
Да смерчи зря использованных лет.
Что делать нам, коль день уже не выбелить?
Повсюду споры чёрного грибка…
Родись хоть насекомым ты, хоть рыбою –
Издохнешь от горячего песка.
И мы уже отравленными, мутными
Идём туда, где колокол гремит
И молимся искусственно и путано,
Но молимся, ведь Свет ещё велит.
С природою пытаемся союзничать
Не видя, что она давно больна…
И мысли наши бледны и полуночны…
И вместо солнца жёлтая луна…
Куда уйти со свечкою горящею?
Пред кем упасть и помощи просить?
Не хочется быть куклой говорящею
И дьявола в душе своей носить…
Подпрыгнуть, задержаться в хладном воздухе
В секунду ощутив в себе покой
И снова в пекло с жалящими розгами
Креститься непослушною рукой.
Найти бы их целующихся с Истиной…
Найти бы их кормящихся за Свет…
А Он всё ждёт и верит в нас у пристани;
Он верит в тех, в которых веры нет.

на мотив сна увиденного
сослуживицей моей жены

Приходил бородатый мужик в наш дом, —
То ли леший, а то ли бомж;
Отвратительный был у него видон –
Не видал я подобных рож.
И на просьбу его моя жена
Подала ему молоток;
Взял он в руки его и сказал: «А-га…»,
И ушёл, и дверь на замок…
За ним позвонили. Открылась дверь…
На пороге бабуля в платке…
Но жена, почему-то, как дикий зверь
С дебелостью в кулаке
Толкнула бабулю, захлопнула дверь
И выдохнула в сердцах:
«Всё правильно сделала я теперь.
Колдунам не прикрыть лица.»

Порою за обликом внешним мы
Не видим души людской
И душу свою отдаём взаймы
Сменив её на непокой…
И только по истечению лет
От иголки обмана в грудь
Мы трезвея глядим обманщику в след,
Что посмел таки обмануть…
И готовы расплакаться и рассказать,
Исповедаться даже бичу, —
И увидев, как падает наша слеза
Он вздохнёт от нахлынувших чувств;
С пищевыми отходами взяв пакет
Пробурчит через стыд и боль:
«Пусть уж лучше обманом я буду раздет,
Чем мириться с такой судьбой.»
Но обманутым как-то не хочется быть
В маскараде подлых льстецов,
Что плодятся, как в дождь по лесам грибы…
Есть же правда, конце-концов!
Распознать бы за лицами, чья душа
Отдана служенью Любви…
И читаю я вновь по слогам, не спеша:
«По де-лам вы у-зна-е-те их…»

солнце

Отлива золотого лёгкий шарик
Чертит свою дугу из века в век, —
И нам совсем немножечко мешает;
А вот ему мешает человек.

Активность Солнца – всплеск на нашу глупость,
На наше безрассудство и войну…
Хотим ли мы, чтоб Солнце улыбнулось? –
И если да – ни час идти ко сну.

«Да будет Свет!», — пора бы согласиться,
И эту фразу падшим донести.
Хотим ли с Солнцем мы соединиться? –
Иначе нам планету не спасти.

С ним вся Любовь и свет воспоминаний,
Цветной рассвет, вечерняя заря
И стыд пред страстью, словно в наказанье,
Когда во тьме ты восхотел за зря…

Прими Перун земной поклон живущих
И тянущихся к свету твоему;
Вселенскому свечению послушный
Ты часть Любви в Божественном дому.

Тебя мы имитируем несмело
Полярный вечер чуть приосветив,
Чтоб яркий свет твой вылить за пределы
И со свечой потёмки перейти.

Отлива золотого лёгкий шарик
Он греет всех, он свет свой дарит всем, —
Но согревает тех кому решает
И освещает тем, кто по «росе»

Вступил в рассвет и растворился в свете…
Давай и мы не будем прятать взгляд
Под эти стёкла тёмного столетья
Заря в которых тает, как закат.

мои обращения к людям

1
Не закрывайте люди двери;
Чего вам прятать и таить?
Иль в жизни нет уже доверья
И все торопятся закрыть
Не только двери, но и души?
Похоже так… Но что ценней:
Ларцы прелестных погремушек
Иль благо выстраданных дней.?
Да, падки люди к временному
И отдают себя ему,
Чтоб взять обман сей за основу
И в краткий миг сойти во тьму.
А дух бесценного ценнее,
Что стал потерей из потерь
Переродился в ахинею…
И ею начал править зверь.
Но час пробьёт и спросит в гневе
Нам давший жизни для Любви:
«Не вижу вас я, дети, где вы…
Ко мне пустыми вы пришли?»
И оглянувшись мы увидим
Как тьму блескучего добра
Между собой кроят аспиды
И судеб ширится дыра…
За поколеньем поколенье
Уходит с верного пути
Прельстясь обманчивым мгновеньем,
Чтоб сделать шаг, но не дойти.

2
Я спешу вам сказать,
Что сегодняшний день прекрасен
Не смотря на ноябрь
С облетевшей картонной листвой.
За закатом рассвет
Нам внушает, что мир не напрасен, —
Коль родился – живи;
И живи на все полные сто.

Будут ветры гудеть
Извлекая из душ человечьих
То печаль, то тоску…
Но в минорном дыхании чувств
Для Любви и огня,
Как не странно отыщется вечность, —
Загляни в эту даль
И о том я с тобой помолчу…

Ни к чему объяснять,
Пережившим делиться с восторгом,
Когда все мы в одном,
Словно капли дождя на стекле…
Я спешу вам сказать
О Любви для Любви о которой
Мы всегда говорим
У горячей печи в феврале.

погребение сундуков

Быть может в один из дней,
Когда мы добудем ответ
Мы вывернем все карманы
Своих бездыханных одежд;
И станут луны бледнее,
Холодные пятна монет;
Пробудят блаженные раны
Хронически жадных невежд;

Вернутся заблудшие реки
В голодные русла Любви;
Панно дорогих безделушек
От главного не отвлечёт;
И что удивительно – не кем
Нас будет дурить и ловить,
Ведь наши вчерашние души
Осветятся Вечным Врачом.

И будет залатано время,
Что мы продырявили в ноль.
В ночи, где от зависти чахли
Мы вскроем свои сундуки
И став на ступеньку мудрее
Увидим во всём этом боль,
Услышим стальное рычанье…
И тихое слово – «беги», —

Беги этих прелестей пыли,
Дурманящих временных благ,
Обманутых гибнущим миром,
Прельстившихся мёртвой водой…
Сошли, потерялись, забыли,
Взлетели, да только не так,
Оставив грядущему дыры,
Да тени за чёрной чертой…

Но может в один из дней
Возьмёт свою старую скрипку
Обманутый джазом трагик,
Смычком проведёт по струнам
Со скрипом открыв нам дверь;
И сразу же станет видней
Рассветного солнца улыбка
В просторах забытого рая,
Где Вечности дух отдавая
Не знать нам ни слёз, ни потерь.

кто я такой

Я симбиоз пустот и заполнений,
Тяжёлой жизни каменистых недр
И листопадных лёгких сновидений
Душе на радость… Или всё же нет?

Держать ответ за день, что переполнен
Густой отравой мне невмоготу.
Так пусть стихи сгоревшее восполнят,
Которые когда-нибудь прочту

Перед иконой тихо, виновато,
В душе прося прощения за слог…
Нельзя менять на смерть всё то, что свято
Усилив пламя покаянных строк.

Себя не взвесить, не переиначить,
Лишь ошибаться глупо и легко, —
А мне бы путь свой правдой обозначить
Чтоб самому себе не быть врагом…

Дано нам всем, — оно Ему виднее, —
Открыть глаза, вдохнуть и сделать шаг,
И жизнь отдать за первую идею,
Чтоб убедиться в том, что есть душа;

За годом год одно и тоже видеть,
Одним и тем же мучимо болеть, —
И в горле ком – должно быть от обиды,
Что я уже испачкался на треть…

Но сокрушаться стоит ли? Лукавый
Меня опять на чём-нибудь возьмёт:
«Твои страданья – экая забава…
Твоя любовь с тобою и умрёт…»

А вот его раскрашенное диво,
И вкусный яд, и страстные тела
Из века в век цветут без перерыва
И им сама Вселенная мала…

На перепутье преданный сомненью
Уставший воин головой поник, —
Играть в любовь – обманное мгновенье,
А жить в Любви – пока он не постиг…

Конце-концов он выбирает третье
Всегда послушный сердцу своему –
Терпеть и тлеть своё недостолетье,
А духом жить в Небесном Терему.

Я разделён в сражении за Небо;
Я злак полей, где властвует огонь;
С Верховной Силы снятый кем-то слепок,
Чтоб слиться с Небом. Только и всего.

Посвящается Смирнову А.К.

великий плотник

Он понял суть вещей, но в силу обстоятельств
Напялил на себя совсем другой наряд;
За жизнь свою ему хватило доказательств,
Что время и судьба бегут не наугад;
Что к общему числу добраться невозможно;
Что мнение – деталь и первый шаг к войне…
А значит нужно жить и думать осторожно, —
Желательно в тени и полной тишине.
Берёт философ мой пилу, топор, рубанок;
Идёт по деревням с фольклором на устах
Почти за просто так рубить дома и бани,
Чтоб краткая судьба была не столь пуста.
И жаль, что труд его ни кто не приукрасил;
Ни кто не посмотрел в уставшие глаза…
И только ангелок (и как тут без оказий)
Посмел таки о нём заверить Небеса.
Мой добрый старый друг не знающий об этом,
Я рад тебе всегда от сердца и души;
Спокойствием твоим питаемы поэты,
А логикой ума – учёные мужи.
Но нету никого, и никогда не будет
Вокруг тебя… Зачем из жизни делать миф?
Ты добр, а за добро людей ни кто не судит…
И выдохнул мой друг: «Спасибо. Утомил…
Я просто человек. На трон не претендую.
Хватает мне пилы, гвоздей и молотка…
И полно обо мне… А то я сам задую
Эпитеты твои про горе-дурака…»
И ложечкой звеня, он сыплет кофе в чашку;
Он шутками сорит; он вечно в чём-то нов…
И сравнивать себя мне с ним смешно и страшно,
Ведь я — тупой болтун, а он – Андрей Смирнов.

формат

И если я не подхожу под ваш формат
И в ноосфере человеческих событий
Пытаюсь чётко уяснить чему я рад
И почему мне непременно нужно быть им, —
К примеру: лириком, солдатом, женихом,
То удостоен ли я буду пониманья
От вас, которые не плачут над стихом,
От вас, которые живут без содроганья?
О, как вы схожи меж собой и ваша пыль
От букваря, да от таблицы Пифагора;
На всех один у вас единственнейший стиль
Вплетённый в гул очередей и коридоров.
Вас безошибочно любой определит,
В ком чувство стадности отсутствует с рожденья;
В ком раскрывается творец и индивид
И тонко мыслящий старатель наблюденья.
О чём мне с вами говорить? Лишь сострадать
Могу я вам, что жизнь вы видите такою…
Иметь Любовь, но не уметь ей обладать;
Молиться вымыслу, и быть глухим к покою.
Гулять, рожать, не понимать и стервенеть
Способны вы инстинкту зверя подражая
И словно медь спустя пол века потемнеть
Существованья эстафету продолжая.
И что досадно – этот вымученный стих
Понять навряд ли вам, конвейерные братцы,
Ведь наши с вами параллельные пути
Должны и после неизменными остаться..