Последний троллейбус по улице мчит…
Щемящая нежность уснула в ночи.
Ты боль мою песней прощальной залей,
Троллейбус последний, последний троллей…
Арбат, мой Арбат земляка потерял.
Здесь Моцарт на старенькой скрипке играл,
Здесь Прошлое стало ясней и ясней…
Троллейбус последний, последний троллей…
Всю ночь до рассвета кричат петухи
О том, что сиротами стали стихи,
Земля еще вертится — в сговоре с ней
Троллейбус последний, последний троллей…
Надежды оркестрик и Ленька Король…
У лирика в сердце булатная боль.
…оборванной жизни апрельский ручей…
Троллейбус последний, последний троллей…
Грохочет сапог… И жене все простит…
И девочка плачет, и шарик летит…
И молодость наша — театр теней…
Троллейбус последний, последний троллей…
Считаю это стихотворение искренним — и целомудренно-романтичным акафи-стом безвременно ушедшему в лучший мир поэту. Оно не блещет особыми стилистиче-скими изысками, но потрясает вот этим постоянным рефреном в конце каждой стро-фы:
\»Троллейбус последний, последний троллей…\»
Этот оборванный на поледнем слоге \»троллей…\» — великолепная, психологиче-ки убойная находка, по которой наверняка подписался бы и сам Булат Окуджава.
Ваш слуга, во всяком случае, подписуется.