Письмо в лето.
Здравствуй, родная, сегодня у нас, на земле,
кто-то на завтрак спалил сковородку —
так дымно и душно.
плавится воздух
и дышится болью послушно…
ангел-хранитель мой тёмною силой растлен.
Слушай, родная, на небе все время светло?
как же считать, сколько дней нам осталось
до встречи?
горечь снедает,
и время к несчастью, не лечит,
лишь приближает эпохи-судьбы эпилог.
Помнишь, родная, в ладошках держали мечту?
зернышком Божиим её называли
и ей же кормились.
где моя вера
в Его бескорыстную милость?
где моя вера в желаний Его чистоту?
Знаешь, родная, ведь смысл не в том, что люблю
так безрассудно, надрывно…
и так же любима.
сложная роль —
в пантомиме играть Коломбину.
трудно с пожаром в груди быть подстать королю.
и-рисинк-и
1.
вместо родинок на коже лишь «больки» да ранки.
кто же знал, что трудно вывернутой жить наизнанку?
кто же знал, что у Господ пути не-ис-поведимы,
что от прошлого останутся однажды руины,
а в душе тоскливый отзвук парижской шарманки?
2.
ты не друг и не любовник, Бог в тебе прижился с чертом,
романтичная небрежность серебрит твои виски.
притворяйся, сколько хочешь, без-раз-лично-лично-черствым,
равнодушие лишь повод не попасть в мои силки.
я твоей не буду, милый… непокорная, святая,
я в себе соединила слишком много разных лиц.
ожерельем легкой грусти нежность шею оплетает,
а уста горят кармином как у бархатных блудниц.
ты же видишь, мы не пара. двое свято-непокорных.
что с того, что черти с Богом были некогда в ладу?
тянет будущее в небо, прошлое пускает корни,
настоящее — нелепо, словно райский сад в аду.
3.
любила — летала.
упала — не встану.
желанье моё облачилось в сутану.
занудно лепечет про муки для грешных,
а после,
надувшись,
молчит так потешно.
любила — летала.
упала — сломалась
(нелепая кара за милую шалость).
с улыбкой смотрю я на мимо-прохожих —
забавных петрушек,
так любящих гроши.
любила — летала.
упала, так что же?
не хнычу как дура с накрашенной рожей.
чуть-чуть полежу тут одна, если можно?
так сложно подняться,
так сложно…
так сложно.
4.
я ищу твое имя среди миллиона похожих,
собирая по буквам,
случайно тебя нахожу —
м и х а и л…
мне уже не понять, сколько можно
продолжать
эту странную слов ворожбу?
я ищу твою суть в захламленной словами вселенной,
как же зёрна от плевел
ослепшей душе отличить?
р а ф а и л,
избавляющий души от плена,
научи!
для него исцелением быть…
я ищу твою тайну на древних папирусных свитках,
но познанье тебя
пополняет трагедий суму.
г а в р и и л,
так, наверное, с миру по нитке
собирают
любовь, чтобы пестовать тьму?
я ищу…
5.
ты стала скупо говорить, цедить слова сквозь сито грусти.
ты так нелепа и смешна в священной маске Златоуста.
ты стала через раз дышать, порой от жадности и злости.
ты так безумна и глупа, когда в тебе тоскует гностик.
ты стала прятать свой восторг, и место уступать цинизму.
ты так спесива и слепа в своих попытках феминизма.
ты стала хаос воспевать: веревка, яд, ножи и крыши.
ты одинока и пуста. и Он тебя уже не слышит.
6.
твоя душа — чаша
мои слова — слезы
да не переполнится слезами моими чаша твоя
твоя душа — поле
мои слова — камни
да не придет время разбрасывать камни мои в полях твоих
твоя душа — небо
мои слова — звёзды
да не погаснут звезды мои в небе твоем
7.
это небо из фольги — наше,
пусть его еще не так много,
велика ль была Христа чаша,
из которой веру пьем
в Бога?
этот воздуха глоток — первый
на двоих с тобой… а что после?
что-то бешено растёт слева
и твоей любви глоток
просит.
это солнце под стеклом — греет
хрупкий мир, что нами был создан.
под теплом лучей пускай зреют…
но, не гнева, а любви
гроздья.
8.
сколько нам отмеряно судьбой наших шагов?
сколько мы сами отмерили себе наших шагов?
ты не знаешь.
и я не знаю.
и, возможно, так правильнее всего…
но когда я смотрю в безбожно синее небо,
и когда ты смотришь в безбожно синее небо —
это мы смотрим,
смотрим вместе,
и, возможно, это еще правильнее предыдущего…
поэтому ты любишь откровенно без иллюзий.
поэтому я люблю смущенно без выдуманных историй.
небо видит,
и видит тот, кто выше.
и, возможно, любовь и есть первая истина…
покаяние
я в ракушке… в ракушке пустых ожиданий,
и уже не гонюсь за судьбой по пятам.
принимаю от веры Его подаяния:
что «аз есмь» и что «всем по поступкам воздам».
принимаю… и Бог с ним, с желанием бренным:
быть собой в этой жизни, на этой земле.
я навеки раба светлых ангельских генов,
и земной мой костюм абсолютно нелеп.
я в ракушке… витая ракушка сомнений.
о с т о б о ж и л о! (осточертеть не могло)
подчиняться капризам безликой вселенной,
о безликий порог разбивая чело.
подчиняюсь… куда мне тягаться со старшим.
иерархия неба священна, поди…
я не строю себе вавилонские башни,
я покорно молюсь у распятья любви.
9 месяцев
я внутри себя вынашиваю лето
девять месяцев…
сентябрь
странная осень: молодо, зелено.
деланный приют из тумана и мха.
мягкой
кошачьей
привычкой
стелется
день незаслуженного тепла.
странная осень: солнечно-сладкая —
патокой льётся и полнит сердца.
сахарной
ватою
воспоминания
тают
по прихоти бога-юнца.
странная осень: молодо, зелено.
октябрь
ухожу. мне не важно куда. просто так. без оглядки
на свершенья, победы и прочие почести прошлого.
оставляю привычку губами закусывать прядку
своих длинных волос… и не думать, что брошена.
ухожу. в тишину. в темноту, в междуулочность ночи.
не ищи – не обрящешь. взаимности порвана нить.
оставляю тебе… небо, полное звезд-многоточий, и
привилегию бога — любимым пожизненно быть.
ноябрь
молния поползла по небу
небо треснуло —
стекло!
декабрь
тепло.
растрогался декабрь
и строчки льет ручьями слов.
зима.
6-ая!
странно, право…
и вроде надо про любовь.
а получается про
«больно»,
про «страх»,
«боюсь» —
попытки к бегству…
тепло.
декабрь.
слезы-слезы.
а мне бы
сне…
мне…
снега мне бы.
январь
_________________________папа сказал неправду
_________________________И. Щварц «Обыкновенное чудо»
папа солгал, дед мороз — это просто такая фишка.
горкло иллюзия детства застряла в простуженном горле.
выбор простой – повзрослеть и не быть малышкой,
т.е. выбора нет! только камни несчастий в подоле.
папа солгал, ни один человек не может быть вечным.
сколько смертей – столько родинок-точек на мраморной коже.
вера ютится в заброшенной церкви и ставит свечки,
а равнодушие стелет холодное смертное ложе.
папа солгал.
выросла дочка.
февраль
и теперь, понимая, что значит твоя свобода,
оставляю ключи во всех своих замках,
принимаю твою веру и твоего бога…
а мир все так же катается на коньках.*
*поговорка
март
из всех цветов она всегда выбирала маки —
они честнее,
они краснеют,
когда им стыдно.
из музыки всей он всегда выбирал блюзы —
они умели
своей печалью
лечить его раны.
и лишь любви ни один из них не давал выбрать.
любовь устала,
любовь порвала
их чувства в клочья.
теперь она одна посреди своих маков,
и он один вынужден слушать свои блюзы,
а их любовь,
получив свободу,
сбежала в лето.
апрель
когда я смиряюсь с твоим безразличьем,
ты пишешь мне странные теплые письма
на белой бумаге мелованных снов.
основ
не касаясь,
на расстоянии мысли
живешь
за оградой ненужных приличий
и душишь любовь…
май
май, как ты любишь – солнечный и холодный.
сколько бы лет не прошло, не смогу забыть:
самые сладкие вишни – с твоих ладоней,
самая крепкая – шелковой памяти нить.
май, как ты любишь – грозы, дожди с ветрами.
сколько бы лет не прошло, мне не стать другой:
самые горькие – наших сомнений драмы,
самая лучшая роль для любви – изгой.
P.S.
родилась… родила… и левкойный июнь —
мой отец и мой сын,
моей вехи начало.
как будто…
как будто разорвали тишину —
ворвался крик и стёр сомнений ноты.
и кто-то вспоминал грехи кого-то,
укладывая прошлое в суму.
как будто расстреляли чудо-птиц —
июльский воздух полон пухом крыльев.
и голову покрыв потерь мантильей,
устало я смотрю из-под ресниц.
как будто застывает в горле ком —
не спеть, не рассказать о странной ноше.
с тобой могли мы только о хорошем…
теперь с тобой мы только о плохом.
как будто упустили свой момент —
не приезжай, я не смогу проститься.
любимые отвергнутые лица
рассыпались, что пригоршня монет.
как будто разорвали тишину —
то мир зашелся в жутком нервном смехе.
я штопала любви своей прорехи,
ты уходил…
— уходишь?
— ухожу.
между ангелами
[молитва девочки-ведьмочки]
отмоли меня — самый светлый грех,
отбели меня — заштрихуй мелком
пару черных дыр,
рваный край прорех…
но держать не смей под своим замком.
не смирюсь! — порву с кукловодом нить,
не по мне неволя
и слабый дух…
ты прости, осмелюсь тебя просить:
дай мне в помощь ангела… или двух.
[два ангела]
мило улыбается, сидящий справа.
мерзко усмехается, сидящий слева.
(странно ведь он отвечает за сердце)
каждый пишет свои заметки:
— ага, детка, попалась,
оступилась,
споткнулась,
упала…
— тсссссссс!
споткнуться о небо почти невозможно.
она же все чувствует кожей,
она же летает
и даже не в стае, не в стае, не в стае.
и даже не к югу, не к югу, не к югу…
— ага, ну конечно, от друга до друга
на модной метле
по замкнутой круга.
[разговор с другом]
— у тебя есть крыло.
у меня есть крыло.
(не шепчи левый ангел: мое помело!!!
как хочу, так зову!)
обними,
бледный мим,
сердце — яркий кармин,
полетим!!!
ведь
у тебя есть крыло.
у меня — помело…
тьфу,
опять ангел слева мне шепчет не то!!!
[монолог обыкновенной девочки]
третий день слышу я не свои голоса —
долгий спор ни о чем: кто-то слеп, кто-то глух.
гнет в поклон меня жизнь, но ведь я не лоза.
я привыкла смотреть своей жизни в глаза,
а они мне подсунули ангелов двух.
третий день оббиваю пороги небес.
эти двое все спорят… и перья летят.
измеряю любовь и свободу на вес,
выбрать что-то одно — мой особенный крест.
кто сказал, что я ведьма? я просто дитя.
прости меня… (Дмитрию Три)
прости меня, моей Европе
твоею стать не суждено.
наш странный клоун «время пропил»,
и тело слов обнажено.
прости. спаси. хранить не надо,
итак, вся жизнь моя — футляр.
живешь ты «от и до»… а рядом
стоит распятья экземпляр.
я вижу все: твой путь нечеткий
и затянувшийся исход.
рассыпались молитвы-четки
горохом на небесный свод:
— прости всех нас… его тем паче!
он шел через века к любви.
нет, Боже, что ты, я не плачу,
то лишь роса в ковре травы.