Природа — редкая женщина. Всё разрешает и ничего не просит взамен. Только иногда, когда стоишь на краю крыши неизвестной постройки, погрозит пальчиком и ласково так прошепчет: «Притяжение — моё правило. Дурачок, разобьешься». И сам понимаешь, что не надо, потому как всей кожей чувствуешь всю любовь этого шепота. Любит и всё разрешает. Не скажу ничего нового. Мама она. Вроде всё у неё можно: хочешь влево, а хочешь вправо. А всё равно оберегает. И когда переполненный завистью к птицам стоишь на том самом краю и слышишь, как развиваются волосы на ветру, Она, мама, скажет: «Не надо. Не хорошо будет», веришь ей потому, что тоже любишь и не хочешь огорчать.
Память — редкая женщина. Художница. Не переставая художничает, дарит гравюры, картины и фрески. И ничего не просит взамен. А какие правдивые у неё краски и карандаши. Всё как было. Ничего лишнего. Проси, что хочешь, — всё тебе нарисует. Хочешь из 86-го, хочешь из 96-го. Кажется, тоже любит. Никогда не врет. А сам тоже проникнут любовью к этой нагой чертовке за мольбертом. Так сказать, злоупотребляешь любовью, — просишь всё новые и новые полотна. Даёт, не стесняясь. Только, если подумаешь оформлять супружеские отношения с этой подругой и заречься всегда, быть с ней рядом, побоишься, что Она станет изменять и жгучая любовь растает, как майский снег под августовским солнцем. Побоишься. И решишь, что бы всё оставалось по старому. Иногда встречаться. Постучать удовольствие друг от друга. Кому какое дело, что мы спим вместе, у нас общая бессонница — вот и всё. Честно сказать, что часть из тех самых карандашей и красок сам ей приношу. Таскаю из мастерской ещё одной талантливой бабы. Но о ней в другой раз. Ничего нового не скажу. Люблю до безумия эту художницу — память и хочу, чтобы мы всегда друг друга понимали.
Есть ещё одна редкая женщина — бумага. Всё-всё понимает — редчайшая женщина. И ничего не просит взамен. Рассказывай ей, что хочешь, всё выслушает, сохранит тайну, а главное поймёт, как никто другой. И если нагрубишь-накричишь, простит. Наверно, не будет ничего нового, если скажу, что девчонка эта — немая дочка. (Мама так хотела внука, сам быт бы рад сыну. Ну что теперь поделаешь.) Воспитываем немую дочурку вдвоём с той самой художницей. Растет всё понимающая Нёмушка, верит нам, выслушивает каждые сутки мой бред и любуется картинками-рисунками моей подруги. Люблю я Её очень и верю, что пробьётся у неё голосок и закричит-заворкует. А лучше, на самом деде, зашепчет — расплетёт шёпотом мои дурацкие тайны и сюжеты тех самых карандашей и красок.

Всё-таки много вокруг редких женщин. Гораздо больше и человечнее, чем те, о которых я рассказал. Редких. Полных любви, заботы, таланта и понимания.