Автопортрет
(А. К.)
Ну да, все нормально, и возраст – «не в счет»,
я вроде пока не на том рубеже,
но все мои плюсы – со словом «еще»,
а все недостатки – со словом «уже».
Еще мне семь верст, как и прежде, не крюк,
и ночь мне покуда отраднее дня,
но выросли дети вчерашних подруг,
и все они «батей» зовут не меня…
Пока не успел растолстеть-облысеть,
покуда не выдуло дурь из башки,
но первых морщин понатянута сеть,
и я уже вряд ли рвану за флажки.
Увы, благородный налет серебра
облез, как с прабабкиных вилок «фраже»…
еще я почти что такой, как вчера,
но завтра, похоже, я буду «уже»…
Вехи творческой биографии
Презирая унылую пошлость и дней круговерть,
в двадцать пишешь плохие стихи про красивую смерть,
но, прозрев к сорока и нажив под глазами мешки,
про нелепую жизнь сочиняешь плохие стишки…
* * *
Жизнь тянется весьма однообразно,
унылая, как бесконечный вторник,
когда уже забыто воскресенье,
а до субботы — целая неделя…
О вторник! Неизбежная вторичность,
второстепенность, спрятанная в слове…
по вторникам естественны повторы,
потворство в сердце вторгшейся печали…
Был вторник. Второпях в торговом зале
за полторы минуты до закрытья
в торце торчали мы, считая мелочь…
По вторникам безденежно и грустно.
* * *
«О, как на склоне наших лет…»
(Тютчев)
На склоне? Брось! Какие наши лета!
Седеющий – ты все еще плейбой.
Небрежен, мил, слегка навеселе ты,
и – стоит только захотеть! – с любой,
и верхняя ступенька пьедестала
еще твоя, и ты – на высоте!
…но зеркало с утра глядит устало,
и о любви стихи уже не те…
Песенка о милом муже
Пусть он врет, как сивый мерин,
И в портвейне неумерен,
Да и мне не очень верен,
Да и мной не так любим,
Но зато по пьянке — смирный,
Не нахальный, не настырный,
Он доволен коркой сырной
И экраном голубым.
Что ему мои печали?
По плечу ли? Да сплеча ли?
Он, как яхта на причале,
Проживет без парусов,
Но зато не лезет в душу,
Тихо курит, мирно дышит,
Он удобен, прост и дёшев,
только сердце — на засов…
Пусть ни блата, ни зарплаты,
Только ладь ему заплаты,
Ну а сам — ума палата,
Все-то валится из рук,
Но зато не пусто в доме,
Но зато — мужчина в доме,
Но зато — хозяин в доме,
Разлюбезный мой супруг!
* * *
«…ты не знаешь, спирт за 39 центов пить можно?»
(из разговора с другом)
…нет уже того здоровья:
хуже пьется политура,
по ночам тоска изводит,
по утрам – душа болит…
эта, с ямочкой на щечке,
согласилась бы, наверно,
только как себя заставить
пошлый вздор произносить?
Я пишу стихи без рифмы,
я мычу мотив забытый,
я смотрю в окно ночное
и не вижу ничего…
Телефон бы, что ли, звякнул?
Я снимать не стану трубку:
за меня автоответчик
по-английски говорит.
Что случится послезавтра?
Ничего, я полагаю,
не случится в этой жизни.
Так и кончится она.
Лишь одно меня тревожит,
но кого ж про это спросишь:
спирт за 39 центов
можно пить – или помрешь?
* * *
То заботы, то неудачи…
Редких праздников мишура…
Я уже не гусар, не мачо –
впрочем, не был им и вчера.
Ночь утешит тихими снами…
Только верю: день изо дня
там, где пьют «за тех, кто не с нами»,
кто-то близкий пьет за меня!
* * *
Я все еще Прекрасная Елена!
Мне безразличны распри и хула.
Я – Красота, которая нетленна,
я – Молодость! Но молодость – прошла…
В заштатной нашей Трое – пыль и скука,
а жизнь однообразна и бедна…
Заходит Менелай ко мне без стука
и предлагает скверного вина…
Все обветшало, все пришло в упадок,
Парис, Ахилл – смешные старики,
обрюзгший Менелай нетрезв и гадок,
но я – прекрасна! Веку вопреки!
Я выхожу – насмешливо и гордо,
блистая прежней юной красотой,
и тем же Оффенбаховским аккордом
легко пленяю зал полупустой…
* * *
Катятся дни за днями, снова желтеют листья.
В жизни несуетливой слава – второстепенна.
Что остается с нами? Пара банальных истин:
«Требуй долива пива после отстоя пены».
Требуй свое, дружище! Требуй! Имеешь право!
Впрочем, тебя не слышат: пусто, над нами – бездна.
Ты ничего не ищешь, даже посмертной славы:
То, что дается свыше, требовать бесполезно.
Есть ли над нами Кто-То? Все-таки жаль, что нету…
Рветесь на авaнсцену, воете на цепи вы:
Деньги-семья-работа… изредка – лучик света…
…Ждите отстоя пены после долива пива.