(отрывки из поэмы)
* * *
Город-улей — миллионов.
Я — один.
Гонят улиц мили в молы:
«Welcome in!»
Подо мной червей сабвеи
вглубь ползут,
выгрызают, как себе я, —
землю, путь.
Надо мною небоскрёбов
миражи —
муравейники, где в робах —
мураши.
Город-призрак: и знакомый
и чужой,
вниз летящий — в катакомбы,
ввысь — чижом.
Город стонет под бетоном,
тянет вниз,
за мостами вместе тонут —
Бруклин, Квинс.
Давят здания-колоссы
слизь толпы.
Давят жёлтых такс колёса —
в топь и пыль.
Словно осы нас уносят,
как пыльцу,
опылять подъездов розы,
местный Цум.
За спиной пролёты-плети —
авеню —
бьют со стритами дуплетом…
Не виню…
Как же всё случилось — сразу?
Как-то вдруг….
Как оборванная фраза,
как испуг.
Будто жизнь сорвалась с края —
вниз с высот.
Как в рулетку с ней играю —
повезёт?
Не заметит город с неба —
не меня,
как растаю горсткой снега —
немо я.
И Эмпайр не заметит,
как несу
сам себя, шаги замедлив,
там — внизу.
Вот и дверь, вхожу в больницу —
строг и тих.
Здесь не жить, но положиться
на других.
Раздражаюсь, запинаюсь,
слепит свет.
Лица я запоминаю —
вы в ответ.
Если что, за всё простите,..
не виня,
Если… без меня растите.
Для меня.
И любовь, и ваша вера —
верность уз,
выше самой высшей меры…
Я вернусь.
***
Лёг…
обессиленный…
Хочется плакать…
Я же — шучу, смеюсь…
Завтра смогу лишь
показывать знаками —
встречу немым семью.
Доктор склонился:
«Спокойной вам ночи…»
Дальше —
наркоз без дна.
Я пересплю это —
мне будет проще.
Близким —
всю ночь без сна.
***
Здесь не страшно — в другом измерении:
пустота, чистота и почтение.
Ухожу я на время из времени,
в ожидании мне назначения.
Тишина. Не встречают: «Пожалуйте!»
Божьи Ангелы, где же вы служите?
Кроме тех, кто тебя провожает, ты
никому на планете не нужен…
Кроме тех, кто в немом ожидании, —
есть лишь Доктор и всё, что он может.
А про ангелов — это в Писании,
а про ангелов — сказочки в Дании…
Но не мне —
не на этом ложе.
***
Только доктор
вокруг суетится,
он сегодня
дежурит за Бога:
дирижирует
острыми спицами:
вяжет жилочки,
связочки трогает.
Доктор,
всё, что мешает,
отрежьте,
не жалейте
ни кости, ни сало,
только нежно:
поменьше, пореже.
И решите —
так сколько осталось?
***
Как корабль,
налетевший на рифы,
вдруг дыру
пробивающий в днище;
как гитара
с поломанным грифом,
на столе замираю,
не дышащий…
С головой,
запрокинутой кверху,
с шеей,
вывернутой наизнанку,
через все этажи,
через веки —
вижу в небе
Созвездие Рака.
Рук не чувствую —
сложены вместе,
перетянуты туго ремнями.
Я лёжу на пороге у смерти
с перевязанными
руками…
***
Я не верю
ни в Чёрта, ни в Бога;
я не верю себе самому,
но пред Этим —
последним порогом,
Доктор,
верю я в Вас
и молюсь…
* * *
Ночь,
наконец — палата…
Дайте уснуть,
забыть.
Буду во сне я
плакать,
буду в бреду я
выть…
Мокро…
Я на помойке?
Холодно…
Я в аду?
Сжался —
подрезан в койке —
мне б переспать
беду.
* * *
Чувствую запах рвотный.
ВСТАТЬ!
И глаза тереть!
Голос охрипший: «Вот он!»
Кто это шепчет?
Смерть?
Снова кошмар мне снится,
снова мечусь в поту…
Где я?
Ещё в больнице?
Или уже в Аду?
ВСТАТЬ!
Лишь глаза закрою,
чувствую,
как, слизясь,
жмётся ко мне с косою
старая эта мразь!
ВСТАТЬ!
Провода срываю,
превозмогая боль,
c кровью встаю с кровати,
чтобы упасть…
на пол…
Хватит, прошу — не надо,
ниже уже нельзя.
Видишь:
р-а-з-д-а-в-л-е-н.
Рада?
Ниже —
уже земля…
* * *
Длится кошмар —
не кончен:
в боли — скули и ной —
в тёмной палате скорчен
самый простой
больной…
* * *
Это моя расплата,
только за что —
не знаю.
В камере ли, в палате? —
брошенный —
з-а-с-ы-п-а-ю.
Стенами охраняем —
я добровольный пленный,
«кормят» меня, роняя
«воду живую» в вены.
Тихо…
я в полудрёме —
кажется, будто годы,
прямо в окно проёма
огненный вижу город.
Вид на него с постели
вывел меня из комы:
в небе сигарой тлеет
утренний мой знакомый.
Цвет он меняет важно:
жёлтый — зелёный — алый.
Крайслера вижу башню:
Зубы, довольный, скалит.
Вдруг,
(это всё приснилось?) —
хитро мигнул Эмпайр,
миг и меня обнимет —
будем курить на пару.
Тру, как больной,
глаза я —
бросило в пот и парит:
прямо в окно влезая,
башней кивнул Эмпайр!
* * *
Вы ли? —
Эмпайр стэйт билдинг!
Входите!
Здравствуйте,
вот так сюрприз для меня.
Он отвечает: «В окно? Вы хотите?»
И рассмеялся,
часами звеня.
«Вам не отбило
наркозом ли память?
Это с моей высотой-то
в-о-й-т-и?»
Нет, но пытаюсь шутить
в этой «спальне».
Что же мне —
с порванной глоткою —
ВЫТЬ?!
Вы не один?
«Да, вот Крайслер в коросте —
как в чешуе,
словно лещ из воды.
А Близнецы даунтауна —
в прошлом…
Думаю, тоже б
зашли проводить.»
* * *
«Плохо, наверно,
раз бредите мною.
Да, человек ведь не каменный.
Вот вы и прячете
боль за стеною,
резанный и неприкаянный.
Да, не страшны нам
простуды, заразы,
прочая дрянь человечья.
Но и бетону,
хотя и не сразу,
время наносит увечья.
Иль самолётиком
с неба (дурак ли,
или по замыслу тайному?) —
я понимаю,
что это не Рак вам,
только и это — «летальное».
Помню, давно
(молодыми мы были)
сверху ударило в стену мне.
Так протаранило —
сразу завыл я
сотней пожарных… сиренами.
Выстоял,
стены мои обновили,
вставили окна, что выбиты.
Ну, и внутри перестроили…
Или!? —
чтоб и не вспомнили вы потом.
А Близнецы,
небоскрёбики-братцы,
тоннами денег вор-очали! —
мне, старику, за такие не браться…
Где их величие, мани-я, грация? —
в грудах теперь —
разворочены».
………………………………
«Был ещё случай… » —
опять продолжая,
бил по часам он тик-таками, —
снова про старый и новый пожары,..
но — не поверите — всё понимал я
и молчаливо поддакивал.
* * *
Светишь, Эмпайр! —
приветливый ночью.
Вы не имперская Мекка ли?
Утром-то —
помните встречу воочию? —
даже меня не заметили
Я понимаю, —
с такой высотищей,
с мощью такою и тоннами,
что Вам внизу
эти сонные тыщи,
утром бегущие толпами.
Что Вам какой-то,
стоящий случайно,
голову поднявший к небу я?
Вы наслаждались
восхода лучами,
всё остальное Вы не замечали.
Собственно, я и не требую.
* * *
Только в палату
зачем-то пришли Вы.
Чем же, простите,
визиту обязан?
Тем, что мне плохо,
что только зашили?
Свежеподрезан я
и перевязан?
Мнётся Эмпайр
и тих, как соната,
даже со мной
переходит на шёпот:
«Вы собираетесь каяться? —
надо бы…
Я ведь за этим
сегодня пришел к вам.
Знаете ль вы,
для чего я в нарядном,
весь излучаюсь,
как высшая каста?
Я как священник
для тех, кому надо
душу излить,
помолиться,
покаяться…»
* * *
Слушайте,
трижды вы
мистер Эмпайр —
мне наплевать! —
выбирайте слова.
Я-то пред вами,
как лох или фраер,
всю свою душу
уже изливал.
Все ваши выси,
парящие Сити —
завтра —
уже доказали —
п-е-с-к-и!
Не перед вами
о чем-то просить мне —
вы ведь для этого
слишком н-и-з-к-и.
Это в Нью-Йорке вы
«смело» и «круто».
Гляньте на небо,
на звёзд конфетти!
Что ваши тонны
и тысячи футов
средь миллиардов
далёких светил?
………………………
Вам это нравится —
зваться «Всевышним»?
Самым «всевышним»
на город Нью-Йорк?
Будьте!
А доктор сказал мне —
я выживу!
Он для меня
и Всевышний
и Бог!!!
* * *
Комната — саркофаг:
в комнате — полумрак.
Только окно в стене,
только Нью-Йорк в окне.
Стены и дверь — в лицо:
крыты везде свинцом.
Трое сюда войдут
и принесут сосуд.
Фартуки — из свинца:
фартукам нет конца.
Трое сосуд несут —
это как Страшный Суд.
Там для меня заряд
трое несут… как яд.
Надо… и я приму
дальше…
быть одному.
Тонны свинца вокруг,
этот свинец мой друг.
Тонет уже внутри
доза моих » Кюри».
…
Комната — саркофаг:
в комнате — полумрак.
Только окно в стене,
только Нью-Йорк
в окне…
* * *
Смотришь в окно на меня
и молчишь…
Скоро прощаться, Эмпайр!
Разные споры
вели мы в ночи,
ты — «выдающийся» парень.
Брось обижаться,
ещё пару дней —
мне обещали — я выйду,
снова увижу
Time Square и Broadway,
Statue of Liberty — виды.
Будем светиться мы
и излучать
ярче Парижа и Вены,
Вашими лампами —
не сосчитать,
дозой Кюри в этих венах.
Буду закрыт,
изолирован весь,
сильно заряженный йодом.
Вредные клетки
останутся здесь,
я же… домой перееду!
Если поправлюсь,
Эмпайр, приду,
сам заберусь я на крышу.
Будем смотреть на людей
с-у-е-т-у,
будем мы этого
выше!
* * *
Я опасен, заражён я —
ты ко мне не подходи.
От детей своих с женою
изолирован один.
Я, как маленький реактор,
окружён вокруг свинцом;
говорят, что изолятор,
с перепуганным лицом.
Как реактор — излучаюсь!
Как реактор — перегрет!
Слово резкое — взрываюсь!
И в ответ — несу я бред!
Счётчик Гейгера зашкалил —
раскричался и трещит,
сторонюсь мочи и кала —
излучает даже shit!
Я, как маленький реактор,
долго так не продержусь,
день за днём считаю даты,
не отпустите —
ВЗОРВУСЬ!
* * *
Доктор,
я близости знаю причину.
Помните, Вы
(и при этом краснею)
руки помыли, надели резину,
смело ввели эти руки
мне в шею!
Даже назвать это сексом не можем:
всё-таки больно и так неприятно,
хоть и проделали это на ложе,
и по взаимо-согласью, понятно.
Позже, как мать одинокая, — томно
гладит живот и мечтает о дочках,
будет отца по-хорошему помнить,
так же и я —
не забуду Вас, Доктор.
Каждое утро я буду счастливый,
в зеркале шрамом своим любоваться.
Вы посмотрите, какой он красивый!
Доктор, серьёзно,
примите овации!
* * *
Доктор хохочет:
«Кончай хулиганить,
с Богом и будь мне здоровеньким!»
Буду я, Доктор,
а ведь напугали,
чуть не устроили проводы…