Он вновь пошёл. Нет, валом повалил. И, видно, так всю ночь он молча падал, А утром застывали реки жил, Увидев наважденье снегопада. На небесах листался календарь, Возмездье это, или же случайно Нам отверзалась белым снегом тайна И можно было заглянуть в алтарь. Но на глазах сворачивались слёзы, И взгляд окутывало …
Этим воздухом всласть невозможно напиться, Не объять этот мощный размах берегов. А вода из Невы, словно с неба струится, Оставляя на лицах печати веков. И снега вековые вздыхают, как люди: Безутешен и тяжек уход в никуда. Все мы вышли оттуда и все мы там будем, Где о вечном нам шепчет …
И так размерены движенья Луча закатного и тени, И мир, как озера вода, Спокоен, ясен и прекрасен, И кажется, что это счастье Не прекратится никогда, И что над ним никто не властен.
Крыльев порой не хватает, чтоб в небо взлетать, Слов не хватает сказаться — куда и откуда. Белое облако — словно Твоя благодать. Тёмное облако — видимо, чья-то причуда. Голубь-сизарь завершил свой вчерашний кульбит, Света голубка беззвучно, как лада, выходит. Что-то сегодня душа никуда не летит, — Оба Завета ей, видимо, …
…И шел стеной сплошной, Весь невесомый, ощутимый кожей, Снег мелкий-мелкий, колкий. И прохожий Спешил под крышу и к себе домой. И капало так мерно и легко. Снег превращался в дождь и тут же плакал, И выла где-то во дворах собака До глубины души, до облаков. И пела скрипка. И звенело …
На душе пасмурно, за окном дождь. Это не новее старых штиблет, и беспечно чавкая парой калош, по улице прогуливается поэт. Он ведёт под руку невесту-Грусть, а в душе несёт очередную мысль. Капельки с деревьев — как слово с уст, пасмурно на сердце, в глазах — жизнь. Это не новее вчерашних …
С тех пор, как осень — я не просыпаюсь, и существую тенью полусна. Ещё проснусь и наяву намаюсь с бессмертием, наставшим, как весна. Хочу ли этой затаённой боли ходить по грани сущности своей? Меня никто пока что не неволит уйти, вернувшись безысходно к ней.
Осень ли, лето ль, а картина та же: Луч рассвета на холсте пейзажном. Тень заката в тихой песне листьев. Кровью плата на исходе жизни. Алой гроздью дразнит птичьи стаи Тот, кто гвозди в тело забивает. Тот, кто любит всех живых на свете, Думал: люди, оказалось: дети. И нитками серебряными сшивает …
Тополево на душе, тополево, То сережки шелестят, то пухово. Засорил я весь проспект белым пухом, С духом моим плохо, иль со слухом. Толи плюнул я на них, толь повредился слухом, Но говорят, говорили мол, не сори здесь пухом. Тополево на душе, тополево, А я пухом говорю, вместо слова. А я …
И проспекта туманная даль, И вуаль восходящего солнца… Ясно в дымке такой сознаётся Красоты вековая печаль. В ней, как в облаке, спрятаны нити, Суть которых постичь не дано. Как узор на лазурной финифти, Ткётся утром небес полотно.