Иду по стерне, ветер желтые листья С ближайших березок кидает в лицо. На тонких рябинках кровавые кисти И налиты тучи холодным свинцом. В стерне колоски подопрели с дождями. От влаги тугое зерно проросло И тянется к телу взрастившей корнями, Где летней порой и росло и цвело. По жесткой стерне, где …
Не обещай мне пламенных рассветов, Зарю встречать вдвоем не обещай. Не говори, что просто блудит где-то, Обходит стороной нас невзначай, Судьбой двоим отписанное счастье — Средь зимних дней цветущая весна. Ты сердцу не сули, не рви на части Ночной порой, когда совсем одна. Не обещай весенних половодий, Когда реку сковали …
… Если ты будешь плакать, я тоже расплачусь! Мам, ну не надо, пожалуйста… Я очень тебя прошу. Мне тоже плохо, горько, грустно… Но мы же не навсегда расстаемся! …Я скоро приеду или ты приедешь ко мне. Совсем скоро! Вот увидишь, ты даже не успеешь оглянуться. Ты же сама говоришь, что …
День настал, ты с другим прорываешься к залу торжеств в белоснежной фате под \»заёрзанный\» марш Мендельсона. Ты сегодня красИвей, нежней всех на свете невест, но тебе моего не услышать душевного стона. Я холодной колонной застыл на ступеньках дворца. Да, пришёл и влачусь за тобой твоей маленькой тенью. Не могу оторваться …
Чей-то тонкий, похожий на снег, Свет ложится в открытую дверь. Вдоль прибоя босой я иду По камням — далеко до утра. Время года пришло цвета хны, Камни берега стали добрей. Разожми осторожно ладонь — Эту птицу зовут воробей.
«Бокал вина и кровь в бокале. По краю тонкого бокала блестела золотом кайма. Вина в бокале было мало. От скуки я сходил с ума! И бессознательно тёр кромку по золотистому овалу: по блику светлому, вдогонку. Вина в бокале было мало. Стекала кровь по стенке тонкой, вино окрасилось в рубин, занудно …
Много сейчас маршруток. Иванваныч и сел в одну. Куда идет — неизвестно, но, вроде, через Ленина. — А вы после Ленина куда поворачиваете? Да?! А потом куда? Неужели?! А дальше??? Оказалось, маршрутка шла прямо до дома Иванваныча. Подъехала аж к подъезду. Дальше — на лестницу. Иванваныч на четвертом этаже проживал. …
(Эмразу Театрдромскому) Какая же, однако, Вы, господи, собака: Облаяли у трапа, Но тащите в вагон… И поезд машет крыльями Поношенного драпа, И никуда не спрятаться От ваших макарон. Рычите, бьете лапой, Эх, вспоминаю папу… Но он-то тихой сапой Не грыз святую кость; А кость та машет крыльями, И слышен чудный …
Златую нить плетя, Раскачивается маятник. Не остановиться ему никогда – Судьба его вечно маяться.