«Подниматель пингвинов»
(записки непризнанного г)

Впередисловие:

«Если пингвин упал, его кто-то должен поднять»
Теплый шерстяной шарфик.

*** *** *** *** ***
«Я», сказал я и удивился

«Я», сказал себе я и удивился.
Я повторил это еще раз, а затем еще и еще…
Старое большое зеркало в дубовой раме отражало мое физическое я, его еще совсем юную оболочку с неимоверной точностью. Спрашивается, а кто ему дал такое право? Ведь мое «я», только мое и ничье более, а тут какой-то обычный кусок стекла так легко разрушает мое представление о собственной уникальности.
Не честно это все как-то…
Зеркала, имеют одно ну очень неприятное свойство, они отражают наше истинное «я».
Но все эти «я», лишь физические, а если на свете зеркала, что отражают наши души? Или «люди – зеркала», что показывают нас такими, какие мы есть?
Этого я пока еще совсем не знал, почти совершенно беззаботно проводя время.
В тот детский сад, куда ходил я, ходили и «я» другие.
День пролетал со страшной скоростью, а под вечер нас приходили забирать родители. Меня всегда сильно удивляло то, как они нас друг с другом не путают. Столько «я» вокруг!
Моя мама почти всегда приходила последней сильно уставшая. Смотрела на меня такими грустными глазами, точно провела много-много часов подряд, вглядываясь в зеркало. Уже тогда-то я догадывался, что зеркало штука крайне опасная. Нельзя долго всматриваться в зеркало. В определенный миг, тебя вдруг посещает непередаваемое чувство себяизведаности. Словно долго рыл лопаткой в песочнице в поисках сокровищ, а там их не оказалась. Вырыл лишь ржавые цепи.
Мама не понимала, о каких еще таких зеркалах ей я рассказываю, спешно натягивая на меня желтую куртку и синие ботинки.
Мы мчались по большому городу, до станции метро, которое как мне помниться, всегда прибывало в неком вечно закрывающимся состоянии.
Мы бежали к метро зимой, весной, летом и даже осенью. С нами постоянно бегали и другие. Я еще тогда сильно удивлялся:
«Как такое может быть? Столько лет вместе бегаем, но до сих пор совершенно не знаем друг друга»? Помню, девочку с извечным оранжевым цветком в волосах ( о, это была моя давняя знакомая по пробежки),
Она всегда хныкала, что им с папой не успеть. А я не хныкал! Я лишь мечтал, чтоб когда-нибудь мы не успели! Мне думалось, что это может быть, что-то сильно изменит. Но вот только что именно? Может люди бы стали другими? Может быть, они бы меня заметили! Да и как они не замечали мальчика, в желтой курточки и в синих ботинках, я до сих пор не понимаю. Ведь я то других замечал!!! Той девочки с оранжевым цветком в волосах, за все время наших пробежек, так ни разу и не пришло в голову мысль о том, что я то ее ВИЖУ! И других ВИЖУ! И мир ВИЖУ!!!
Помню, странную девушку, что постоянно сидела на скамейке в метро и читала какие-то книги, а затем, еле успевая выйти из иллюзорных литературных миров поэтов серебряного века, еле втискивалась в последнею электричку.
Она усаживалась напротив нас с мамой и смотрела каким-то отстраненным взглядом в окно. Я не хотел ее расстраивать и никогда не говорил о том, что за окном только стены.
Но возможно для этой худощавой дамы с такими большими голубыми глазами и лицом, в котором жила какая-то провинциальная тишина, этих цементных стен подземки вовсе не существовало. И тогда я впервые задумался над тем, что есть люди, которые не замечают стен, конечно пока не столкнуться с ними лбом, да и то не во всех случаях это отрезвляет от какого-то странного, грустного блеска в глазах.
А еще, я понял, что есть невидимые стены и они гораздо страшнее стен видимых.
Стены – невидимки возвышались в очень многих местах: В магазинах, на улице, дома, в словах и даже в мыслях.
Однажды, проделав очередную пробежку и выйдя на своей забытой счастьем станции, мама решила зайти в аптеку. Ей нужны были какие – то лекарства, от которых по ее словам совершенно не случайно подслушанных мной у нее не так быстро разрастается какой-то плохой шарик в голове. Я и не знал, что в голове кроме мозгов и мыслей о мороженом, существуют еще и какие-то плохие шарики. Разве бывают шарики плохие? Когда мы ходили на праздники с мамой, они все были хорошие, красивые и большие.
Мама хотела войти в аптеку, но остановилась. Я шел впереди и вошел первым в помещение, а мама остановилась. Сказала, что аптека закрыта, а двери открыты были.
Эта была первая увиденная мной невидимая стена.
Так и не войдя в аптеку, мы пошли домой. По дороге, я смотрел на тысячи горящих окон. Людей на свете было так много! Нет. Даже не много, а много-много-много. Сколько не говори их все равно на один больше!!! Я шел и чувствовал, как вокруг вырастали тысячи невидимых стен. Миллионы «закрыто» и триллионы «нельзя» (такие большие циферки, я узнал позже).
Мама, — спрашивал я – А почему люди спят по ночам?
— Потому, что ночь – это время сна – отвечала мама уставшим голосом, сжимая мою маленькую руку своей рукой. Ее руки всегда меня удивляли. Такие тонкие, но такие сильные. Мама даже говорила, что на заводе где делали хлеб, ей дали за это какую-то бумажку (нужную наверно).
— Мама, но разве ты не можешь спать днем? У тебя ведь ночью голова болит.
— Можно, только кто же за меня на работу пойдет и принесет домой денежки?
— Попроси тетю Машу, она ведь не работает. Ее ведь дядя Петя все равно какает деньгами, ты сама так сказала. Слово «какать», твое, а не мое слово. Или пусть дядя Петя нам немножко накакает, хоть капельку, ему что жалко? Значит, для тети Маши какает, а для нас нет! Нечестный какой-то это дядя Петя! Плохой он! Да я и сам видел, как он дядькам и теткам продает что-то в бутылочках, а они потом их выпивают, падают и разучиваются разговаривать. Зачем пить? Чтобы падать что ли? Я как-то помнишь, упал с лестницы, это больно ведь…
Мама грустно улыбалась и сжимала мою руку еще сильней.
Она тоже иногда «падала». Только ночью, чтобы я не видел, а я то все видел. Очень поздно засыпал, сильно переживая, как бы плохой шарик в маминой голове снова не заставил маму плакать. Она часто плакала по ночам. Усевшись на кухне, тушила свет и долго смотрела в окно.
В такие минуты, я был уверен в том, что моя мама немножечко врунишка. Она знала об устройстве зеркал… Мама сама, когда-то была чистейшим зеркалом, в красивой утонченной оправе, но жизнь сделала это зеркало кривым, а папа, по словам мамы, унес оправу.
Мать смотрела в темный проем окна, и пила то, отчего люди падают, а противный дядя Петя все какает и какает деньгами…
Моя мать была очень красивой женщиной, уже хотя бы потому, что она была моей матерью…
Когда она входила в детский сад, мне казалась, что вошла самая неповторимая прекрасная фея — волшебница.
Ведь все мамы незабываемые феи — волшебницы, уже хотя бы потому, что мы их никогда не забудем…
Ведь они подарили нам столько чудес…
Им столько раз обламывали крылья, столько раз отбирали у них волшебные палочки, а они возрождались заново и творили для нас чудеса…
Мне было всегда до слез обидно за мою любимую мать. Ведь она была такой хорошей, а ее никто не знал. Не дарил на улице цветы и конфеты. Не писал стихов и не звал куда-то вдаль. Это напоминало грустную сказку: «Жила – была моя мама, но её никто не знал».
Я думал по ночам:
« Боженька ты мой, сколько людей на планете, а их не знают.… Каждый человек так уникален и не повторим, а это игнорируют. А кем буду я? Обычной единицей человеческого рода? Не хватало еще номерка на лбу. Хотя, у взрослых людей есть эти номерки. Я сам видел! И у мамы, и у девушки с огромными голубыми глазами, и у дяди Пети и у тети Маши. У всех! Это называется «документы».
А я не хочу быть документом, пусть я еще совсем маленький, но все же я ЧЕЛОВЕК!!! Как это страшно все!!! По улицам ходят вовсе не люди, а документы!!! Штампы, паспорта, клише, но вовсе не люди!
Если ты накакешь много денег, ты Человек! Тебя помнят! А если не накакаешь, ты документ! Если не изобретешь что-то гениальное, если не развяжешь войну, ты обычный ДОКУМЕНТ! Да и то, спустя годы, даже известные люди становятся документами. Чьими – то цитатами, репликами, обсуждениями, но не людьми.
Никто не знает документ – «тетя Вера», что моет полы в школе…
Никто не знает документ – «Эмилио Расторс», что работает токарем на заводе…
А ОНИ ЕСТЬ!!!
Получается, что люди есть и их нет вовсе!
Вот они, стоят в очередях, толкаются в метро, идут на работу, женятся, разводятся, ругаются, улыбаются,
умирают…
ИХ ТАК МНОГО, ЧТО НЕТ НИ ОДНОГО!
Разве представляет собой хоть какую-то ценность слово «я», если «я» нет, а есть: «нечто, что где-то живет, что-то ест и что-то пьет, а иногда, наверное, еще и думает чего-нибудь настолько важное для планеты всей, что его мыслей не заменить ничем».
Детство скакало веселым мячиком по ступеням дней, причем не всегда лестница была хорошо вымыта и мяч, влипал в грязь, а затем вновь подпрыгивал под лучи доброго солнышка, а затем опять в грязь.
«Солнышко – грязь – солнышко – грязь» — вот каким было мое детство.
И я прыгал этим мячиком до захода солнца, не зная точно, существую ли я на самом деле…