— Посмотри, весь балкон в зелени… надо же. Прямо не узнать…
— Да. Мама тоже посадила бы там что-то. Будь у неё свободное время.
Дженнифер опустила голову, а потом посмотрела на брата.
— Наверное.
— И вообще, тут всё изменилось до неузнаваемости… а мы выглядим иностранцами…
— Думаю, это потому, что мы говорим по-английски, — усмехнулась она. – А так – публика тут более чем разношёрстная… ну, на то это и столица.
Майкл посмотрел на почти забытые окна и вздохнул, кутаясь в плащ.
— Прохладно… ты не раздумала ехать на кладбище?
— Нет, Микки. Мы приехали именно для этого.
Он пожал плечами, глядя себе под ноги.
— Всё же странно, что её похоронили тут, в Москве… думаю, она хотела, чтобы…
— Посмотри правде в глаза, Майк. Похороны в Гановере обошлись вы в копеечку… и, тем более, после Второй мировой войны от кладбища, где похоронены мамины родители, и камня на камне не осталось.
— Чёрт побери, Джейн, как это глупо звучит, если бы ты только знала.
Майкл присел на скамейку и достал сигареты. Джейн после секундного колебания устроилась рядом и тоже закурила.
— Надо бы поторопиться, — сказала она туманно, глядя в неопределённом направлении. – А то мы не успеем на самолёт… покурим – и пойдём. Хорошо?
Он одел солнечные очки.
— Если честно, у меня нет причин возвращаться.
— Не говори так, Майкл. Они есть у всех.
— Только не всегда такие, какие хочется.
Майкл замолчал и снова стал разглядывать серое полотно асвальта.
— Да, Джеймс был прав, как всегда. Сколько ни начинай сначала, всегда что-то будет тянуть тебя в прошлую жизнь. – Он снял с пальца обручальное кольцо. – Вот такая вещь, например. Какой смысл носить его? Абсолютно никакого. А я ношу и ношу. Ну разве не идиот. – Он бросил кольцо, и оно, покатившись и зазвенев, упало в щель приоткрытого канализационного люка. – Жаль, что нельзя выбросить жизнь с такой же лёгкостью… по крайней мере, видимой… я бы с удовольствием это сделал.
Джейн посидела ещё пару секунд, а потом выбросила остаток сигареты и поднялась.
— Пойдём, Майк. Нам и правда надо идти.
… Охранник, со скучающим видом сидевший у ворот кладбища, окинул немного подозрительным взглядом мужчину и женщину в чёрном, посмотрел на букет белых роз в руках последней и сказал на ломаном английском:
— Добро пожаловать.
Дорожки кладбища, чистые и ухоженные, были обложены по бокам крупными белыми камнями.
— Это ближе к середине, — сказала Джейн, посмотрев на Майкла. – Идём. Ну?
— Почему ты купила белые цветы? – спросил он.
— Не знаю… а какие надо было?
— Ладно. Не важно. Пошли.
После десяти минут ходьбы Майкл и Джейн остановились у невысокой бледно-голубой ограды.
— Да, тут ничего не изменилось, — сказал Майкл вполголоса. – Всё, как тогда… да и что тут могло измениться. В этом месте слово «жизнь» звучит как глупая шутка.
— Пожалуй.
Джейн положила на могилу цветы и присела рядом.
— О чём ты думаешь? – спросил Майкл.
— О том, что мы были неблагодарными, если только сейчас пришли сюда.
— Скажи, ты была на похоронах отца?
Джейн бросила на него недоумевающий взгляд:
— Да. Почему ты спрашиваешь?
— Почему евреи кладут на могилу не цветы, а камни?
— Потому что так сказано в Библии. Бог сказал человеку: «Ибо из праха создан ты, и в прах возвратишься». Я так думаю. Но, наверное, есть какие-то другие объяснения…
— И всего-то? – сказал он отвлечённо. – Понятно.
Джейн вздохнула и посмотрела, как ветер теребит лепестки роз.
— Да. Надо бы съездить и к отцу, — чуть слышно проговрила она.
— Ну уж нет. Тут я тебе не компания. Возьми Джеймса. Будет, кому прочитать каддиш.
— Прекрати так говорить, Майкл. Тебе уже не двеннадцать, и ты в сознательном возрасте. Мама любила его. А остальное – их личное дело, и нас это совсем не касается. Свою судьбу они выбрали себе сами.
— Да, мама его любила. В этом я не сомневаюсь. Но любил ли он кого-то, кроме себя?
Она подняла глаза на Майкла, и в её взгляде мелькнула тень злобноватой усмешки.
— Разумеется. Тебя.
— Если бы он меня любил, то сейчас всё было бы иначе.
Джейн ответила молчанием.
Майкл тоже замолчал. Только сейчас он пригляделся и прочитал написанное на могильном камне: «И сказал Бог Аврааму: «Возьми сына своего, единственного своего, которого ты любишь, Ицхака, и принеси его во всесожжение на Морийской горе в месте, которое я укажу тебе». Надпись, сделанная на латыни, была выгравирована на камне и аккуратно выделена белой краской.
Он посмотрел на Джейн.
— Что? – спросила она, поймав его взгляд.
— Ты знаешь, что тут написано? – задал он ответный вопрос.
— Да, конечно. Отрывок из «Жертвоприношения Ицхака».
— Интересно, какая связь может быть между мамой и этим рассказом…
На лице Джейн уже в который раз читалось неподдельное удивление.
— Не знаю… мама сама хотела, чтобы это было тут написано. А к чему ты это спрашиваешь?
— Да так… просто отец часто говорил мне, что этот рассказ читали в синагоге на неделе, когда я родился.
Дженни посмотрела на небо, начинавшее хмуриться.
— Не хочешь прочитать молитву? – спросила она у брата.
— Нет. Я подожду тебя снаружи.
Совсем недавно ярко светившее солнце закрыли плотные серые тучи, из которых начал накрапывать мелкий дождик. Майкл спрятал очки в карман плаща и закурил, спрятавшись под дерево. У него начинала болеть голова при мысли о предстоящем полёте, а также от пережитого за день. В прошлое возвращаться неприятно, а в плохое прошлое – тем более. Но таковы люди – иногда надо сделать себе больно, чтобы вернуть вкус к жизни. Майкл достал перчатки и на секунду почувствовал, что ему по-настоящему не хватает кольца, но тут же прогнал эту мысль. Подумаешь, кольцо. Подумаешь, обручальное… не имеет смысла таскать за собой тени из прошлого…
Майкл присел и прижал холодные ладони к щекам. Он поймал себя на мысли, что хочет позвонить Тине, и вздохнул. Смысла в этом было мало… ещё меньше, чем в причине их расставания. Майкл достал ещё одну сигарету и прикрыл глаза. Ему никак не удавалось понять – интуиция или же нежелание смириться никак не отпускают надежду и уверенность в том, что всё изменится к лучшему? Да уж, пожалуй, помочь тут сможет только чудо… Но Майклу с его реалистичными взглядами на жизнь с трудом верилось в чудеса. В чудо могут верить только слепые оптимисты.
— Майк, ты живой? – Подошедшая Джейн подала ему руку. – Поднимайся.
— Едем?
— Да. Знаешь, я подумала… насчёт Джеймса. Он так долго ждёт от меня ответа, а я всё никак не могу с ним поговорить…
Майкл поднял брови.
— А разве… вы ещё не говорили?…
— Нет. – На её лице появилось недоумённое выражение, сменившееся лёгкой улыбкой. Майкл поймал себя на мысли, что давно не видел этой улыбки. – В общем… я отвечу ему «да». Что ты об этом думаешь?
— Э… – Он задумался. – Это, вне сомнений, хорошо… даже очень… а как, если не секрет, ты пришла к этому выводу? Да ещё на кладбище?
Джейн расхохоталась.
— Да кладбище тут не при чём, Микки. Просто… просто я подумала, что когда-то надо использовать шанс, который нам даёт судьба…
Майкл посмотрел на неё.
— А вот я не верю в судьбу.
— И я. Но зато я всегда безошибочно доверяю чувствам. А ведь и тебя они ни разу не обманывали. Понимаешь, о чём я?
Он махнул рукой.
— Брось, Дженни. То, что прошло, не вернётся… а есть ли смысл возвращать?…
Дженнифер достала зонт.
— Смысл есть всегда, Майк. Особенно если ты чувствуешь, что это так.
… Тина оглядела квартиру немного безразличным взглядом.
— Надо бы переехать отсюда.
— Почему?
— Слишком шикарно… не для меня. Наверное, я по натуре – аскет…
Майкл посмотрел на неё.
— Знаешь, я хотел поговорить. Но не хотел по телефону.
— Да. Я тебя слушаю.
— Я много думал… слишком много, наверное… это моя дурацкая привычка – копаться в душе… Тина, я не могу спать. Я не могу нормально работать – у меня всё валится из рук. Мысли о том вечере, что был две недели назад, не оставляют меня ни на секунду. Мы с тобой были вместе полтора года… а ведь у меня бывали и гораздо более продолжительные романы… но за это время ты стала для меня не просто любовницей, ты была другом, близким человеком, который может понять и поддержать в любую минуту. А близких людей в жизни не бывает много… и сейчас мне не хватает именно этого друга. Понимаешь? – Он взъерошил волосы, закрыл лицо руками. – Боже, Тина, неужели ты не видишь, я умираю без тебя…
Тина сидела молча, глядя на чашку с кофе. На её лице нельзя было уловить и тени движения, и, если бы не слёзы, которые катились по её щекам, то она с успехом бы исполнила роль статуи.
— Только не молчи. Пожалуйста. Что я могу сказать кроме того, что уже сказал? Хочешь, я встану перед тобой на колени? Вот. Тина, прошу тебя, я не могу без тебя жить, я…
— Господи, Майкл, встань! — Она резко поднялась и подошла к окну. — Я не могу поверить, что ты встал на колени перед женщиной… – Она прислонилась лбом к стеклу, потом прижала к нему ладони и застыла, глядя во тьму. – Я не знаю, что сказать… я так запуталась…
Он поднялся, подошёл к ней и обнял за талию.
— Это предел, — почти прошептал он, касаясь щекой её волос. – Финиш, понимаешь? Чёрт знает, за что я боролся и с кем… и я победил. Но зачем? У меня есть всё, но ничего из этого мне не нужно. Всю жизнь меня преследует призрак – одиночество. И ты, именно ты спасла меня от него. Я не хочу тебя терять. Это будет самой страшной ошибкой из всех, совершённых мной.
— Прости, — сказала она чуть слышно. – За то, что я сказала тебе тогда… и вообще… прости меня, Майкл.
— Мне не за что тебя прощать.
Тина обняла Майкла и уткнулась носом в шерсть его зелёного свитера.
— Я буду с тобой, — прошептала она ему на ухо, приподнявшись на носки. – Всегда, что бы ни случилось…
— Боже, Тина… – Он нашёл её губы, такие тёплые и родные, вкус которых не забыл бы никогда и от которых всегда было невозможно оторваться. – Я люблю тебя, дорогая, ты просто не представляешь, как я люблю тебя… я был таким дураком и не понимал одной простой вещи – истинная любовь никогда не приходит внезапно, она рождается и растёт постепенно, день за днём, по мере того, как ты узнаёшь скрытые от посторонних взглядов грани души человека.
— Видимо, судьбе нужно было, чтобы ты понял это сейчас.
— Я никогда не верил в судьбу. – Он опустил глаза. – И… ты знаешь, судьба – это совсем не то, что предначертано нам свыше. Это люди, которые появляются рядом с нами и полностью меняют нашу жизнь. Моя судьба, дорогая – это ты.