Гомон толпы, жаждущей зрелища, напоминает рык дикого зверя.
Вот под свист и гогот на эшафот вытолкнули очередную ведьму, неугодную завистникам.
К ней, окруженной, но не сломленной, держащейся прямо и смело, будто насмехаясь, подошёл инквизитор. Шум толпы усилился до предела.
«Огня! Огня! Огня!»- скандировали люди, вернее, то, что от них осталось. Палач, зычно расхохотавшись, поднёс факел к куче хвороста, на которой стояла ведьма.
Красные, как огонь, объявший её стан, волосы девушки непокорно вились над гордым челом.
Сквозь громкие звуки толпы еле слышно пробился детский крик: «Мама!»
Лицо ведьмы на секунду исказилось как от жуткой боли, и она прошептала куда-то в толпу одними губами: «Тише, дитя». По её щеке бесшумно скатилась слеза.
Дитя в толпе смотрело на свою мать, объятую огнём. По алым щекам градом лились горькие слёзы.
-МАМА!
Никто не видел этого. Все были поглощены зрелищем. На ведьме горели волосы, лопалась кожа. Но она улыбалась куда-то в толпу, всё так же шепча одними губами: «Всё хорошо, дитя. Я всё равно с тобой».
Занавес.
