ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
По городу, по стране, по заплёванной и загаженной планете нёсся «уазик» с тремя торопящимися с своей жертве милиционерами, и горе тем, кто случайно окажется у них на дороге!..
Тиская баранку волосатыми ручищами и мусоля в пожелтевших клыках самокрутку с «травкой», мордатый сержант с плотоядной усмешкой рассказывал:
— …ну вот, итальянская журналисточка и просит: «Позвольте часик провести в какой-нибудь студенческой «общаге», — хочу взять интервью у вашей молодёжи, узнать, как она живёт и чем дышит… Ей популярно разъясняют, что без взвода спецназовцев в гости к современным студентам заявляться опасно – обидят… А она своё: «Хочу – и точка!» Ладно… Взяли с неё расписку, что за последствия своих действий она сама отвечает, подвезли вечерком к общежитию института культуры, взяла она диктофон и двинула… Час проходит – нет её, два…три…четыре часа пролетело — ни гу-гу!.. Хотели уж вызывать ОМОН и брать общежитие штурмом — жалко ж бабу, иностранка всё-таки… Когда под утро появляется: абсолютно голая, вся в синяках и засосах, левая грудь откушена, на правой — следы потушенных окурков, из передка диктофон торчит, в глазах — дикий восторг, шепчет потрясённо: «О, грандиозо!.. О, колоссале!..»
— Во стерва! – хохотнул замполит. – Но то ещё повезло ей, что общага от института культуры — всё ж таки почти что культурные люди… А что б она сказала, проведя вечерок в общежитии любого из наших ПТУ?!.
Сержант одобрительно заржал. Витя поддержал его коротким смешком, но на душе у него было мрачновато. До чего омерзителен был замполит, а водила его — ещё отвратительнее, просто-таки тошнило при одном виде его!.. Однажды, когда Витя был на патрулировании, груженный песком КАМАЗ раздавил в лепешку трехлетнюю девочку и умчался, пыхнув дымом. Пока Витя по рации связывался с постом ГАИ и давал указания относительно задержания КАМАЗа, присутствующий там же сержант стал приноравливаться к детскому трупику, явно возжелав с ним совокупиться. Долго у него ничего н6е получалось по причине того, что тельце превратилось в размазанные по асфальту ошмётья мяса, но потом, сгребя ладонями куски ещё горячей плоти в некое подобие влагалища и используя в качестве его «задней стенки» нижнюю челюсть ребенка, он таки смог довести себя до семяизвержения… И кто он после этого?! Животное!..
— Наше общество погружается в омут аморальности! — с удовлетворением констатировал Степанов. — Кругом такое!.. Сейчас если сын не спит со своей матерью, то это скорее всего значит, что либо он – импотент, либо она – лесбиянка… А дочь, не отдающаяся своему отцу, вызывает всеобщее осуждение: «Она не любит своего родного папу!» Куда мир катится?..
— Не, мы в их годы были совсем другими… — согласно кивнул сержант. – Чтоб я — со своей мамочкой?! Да ни в жисть… А вот тётушек своих всех перетрахал!..А потом дядьями своими занялся — так то вообще… — и он гоготнул.
Витя счёл нужным подать реплику с заднего сиденья:
— Я слышал, уже открыли первые «ясельные бордели» для любителей детской «клубнички», называются: «Дом сексуального ребёнка». Так там за денежки — и с грудными младенцами можно…
— Западные видео виноваты! — веско констатировал майор. — Насмотрелся наш человек порнушек, а теперь – повторить хочется… Гнилой Запад нас растлил!..
Тут, пожалуй, Витя мог бы с ним и согласиться. Его жена, к примеру, именно из «видушек» материал для своих извращенных секс — фантазий и черпает. Однажды в порнофильме увидела, как мужик на паркетном полу становится коленями на блюдца, а баба насаживается «гайкой» на его «болт», и они занимаются сексом, скользя по паркетному полу как по льду на коньках. Тут же захотелось ей, ослихе, сделать то же. Специально для этого соорудил Витя в спальне паркетную дорожку, сколько они на ней блюдец переколотили — не счесть, а сказать, что приятно было — так ведь ни капельки!.. Страшно только, что свалишься с блюдец и головешкой о стенку шарахнешься…
Или вот ещё её подсмотренная в порнушках манера измазывать себе передок всякими кремами и заставлять Витю отлизывать… Извращенка!.. Но хуже всего было, когда она засовывала себе в интимную нишу виноградины, и Витя должен был их оттуда выуживать языком… Пристрелил бы на месте порносценариста, придумавшего подобную бредятину!.. Язык ведь — не ложка!.. Хоть и длинён он у Вити, и многоопытен, но всему же есть пределы…
Неприятно было Сёмушкину паскудничать с любимой женщиной, ЧУВСТВА у него к ней были, а не какие-то там… Но что поделаешь… приходилось подыгрывать её неприличным желаниям!.. И так горько от этого на душе…
Завидев киоск с толпящейся у него очередью, Степанов велел водиле:
— Остановись и купи мне сигарет, Но только обязательно импортных, понял?
Сержант кивнул, затормозил у тротуара, вылез из «уазика». Напрочь игнорируя очередь, он начал протискиваться к окошку. Люди возмущённо загалдели. Особенно надрывалась одна бабка на костылях, чего только она не орала в самое ухо рвущемуся к куреву сержанту. Её оскорбления он терпел долго, секунд пять-шесть, а потом выхватил у неё костыль и так трахнул им её по голове, что костыль разломался, а бабка рухнула навзничь, прямиком отправляясь в рай — как и все те, кому суждено было пасть от злодейской ментовской десницы… Струхнувшая очередь бросилась врассыпную. Киоскёр высунулся из окошка по пояс, потрясённый произошедшим, и сгоряча сказал сержанту что-то неуважительное. Зря он так!.. Сержант хмуро осклабился, и – всадил киоскёру в горло обломок треснувшего костыля. Обмякший киоскёр рухнул в свою будку, а сержант неторопливо выгреб из окошка все лежащие на прилавке сигаретные пачки, и начал раскладывать их по карманам. Наблюдавший за этой сценой в окошко Степанов довольно шевельнул губами.
«Ещё и ухмыляется… Прихлопнуть бы гада!» — недобро подумал с заднего сиденья Витя.
— Чего смотришь, Витёк? — неожиданно спросил, оборачиваясь, замполит.
— В окошко дует… Не просквозило бы вас, товарищ майор! — озаботился Витя.
— Не просквозит, я закалённый!.. — осклабился Степанов. Уколол взглядом: — Правильные слова ты всегда говоришь, Витя, а вот смотришь как -то не так, с прищуром… нехорошо в спину своего начальства смотришь!.. И от коллектива держишься в отрыве… Жалуются на тебя твои товарищи – опера, что отказываешься ты удовлетворить их скромные сексуальные просьбы… Брезгуешь потереться гениталиями с товарищами по оружию?!.
— Нет, что вы!.. Нездоровится просто… в последнее время!.. — осипшим от волнения голосом поспешил оправдаться Сёмушкин. Замполит скептически покачал головой:
— В последнее время, говоришь?.. Ну-ну… Зайдёшь ко мне сегодня вечером в кабинет, полечим тебя маленько…
— Так точно, товарищ майор! — готовно ответил Витя, тоскливо подумав: «Поставит «крабом»… Сволочь!.. А отвертеться – нельзя… Начальство!..»
На водительское место плюхнулся сержант, протянул шефу несколько сигаретных пачек.
— Заплатить не забыл? — щепетильно полюбопытствовал замполит.
— Как можно?! Я ж понимаю: мы всемерно должны укреплять авторитет органов у населения! — пафосно воскликнул сержант. Витя глянул в окошко — табачный киоск уже горел, чадно пуская к небу дымовую завесу, а тело бабули рвали на части набежавшие неизвестно откуда стаей молодые хваткие волки.
— Укрепление авторитета правоохранительных органов — наша святая и первейшая обязанность! — важно подтвердил замполит. – Поехали!..
И «уазик» покатил дальше.
На улицах города шла нормальная повседневная жизнь.
На фонарном столбе висел, покачиваясь на ветру, повесившийся из-за несчастной любви студентик, рядом разместился с мольбертом бородатый художник и, приспустив на повесившемся штаны и трусы, рисовал с натуры этюд поз названием «Вялый фаллос».
У «Гастронома» очередь за сахаром кроваво дралась с очередью за солью.
Сумасшедший сапожник в будке заколачивал гвозди в подошву ботинка головкой схваченного им за ножки ребёнка.
Горела высотная гостиница, постояльцы метались в охваченных огнём окнах и на крыше, а внизу вовсю развлекались шизоидные пожарные: растянут внизу брезент, кто – либо прыгнет на брезент, желая спастись, а пожарные тотчас брезент убирают, и бедолага расшибается об асфальт насмерть под одобрительный хохот пожарной команды…
К публичной библиотеке, по совместительству превращённой в публичный дом, спешили многочисленные любители мировой литературы, желающие разнообразно совокупиться с интеллигентными и воспитанными библиотекаршами, умеющими в промежуток между оргазмами высказаться и о Поэзии, и о Прозе, и вообще — за жизнь…
На скамейке уличный проституточник Филимон отдавался очередной своей клиентке, совершенно безгрудой, но уже сексуально озабоченной 3-класснице, она пыхтела и ерзала на его равнодушно – каменном «достоинстве» горячим животиком, стремясь за свои сэкономленные на мороженном гроши получить весь букет мыслимых удовольствий, а Филимон устало устремил в небо выцветшие от жизненных передряг глаза, — он так устал!.. Но нужно было за сегодня обслужить как минимум четырёх школьниц, — внучке срочно требовались денежки на аборт…
На скамейке тощая старуха понукала к лесбиянской смычке толстую, болезненно-рыхлую старушенцию, та отбивалась и звала на помощь, но кому нынче взбредёт в голову отзываться на подобные призывы?! Повалив толстуху на асфальт и сдёрнув с неё украшенные заплатой вонючие пантолоны, тощая жадно припала ртом к околопупочной волосатости, развратно забулькала горлом
Цепь солдат внутренних войск гнала куда-то группу обречённых на скорую братскую могилу противников нынешнего конституционного строя, те жалобно взывали о помощи к равнодушно отвернувшимся горожанам.
«Кто никогда не сосал осьминогу – тот не знает, что такое настоящий секс!» — утверждал плакат на стене высотного дома. Как будто в городе кто-то ещё не был утончённым и опытнейшим знатоком секса…И осьминогу сосали многие — как минимум все те, кто летом ездил отдыхать на море…
— …а я ей и говорю: «Лучше один раз засадить, чем сто раз понюхать!» — закончил одну из своих баек сержант, по-жеребячьи расхохотался, дёрнул рулём — и «уазик», выскочив внезапно на тротуар, сшиб женщину с младенцев на руках и мальца со школьным ранцем за плечами. «Уазик» тряхнуло раз («правым передним колесом раздавило голову женщины!» — определил Витя), тряхнуло два («левым задним – разорвало младенца). А третьего тряха – не было. Слегка удивлённый Витя посмотрел в заднее стекло. Как ни странно, малютка с ранцем за спиною остался жив. Зацепившись концом вывалившихся из распоротого живота внутренностей за задний бампер, он с верещанием бежал вслед за «уазиком», подпрыгивая на частых колдобинах. По справедливости было бы остановиться и добить мальчонку – чтоб не мучился… Но разве ж у этих садистов есть понятие о милосердии?!. Сидят себе, чешут языками, и делают вид, что не слышится никаких диких воплей… Замполит даже громко рассмеялся:
— Представьте, что в наших школах делается!.. Уже в начальных классах малышня, объединяясь в группы, насилуют молоденьких учительниц!.. Оглушат шокером, а потом пускают в ход электровибратор… А скольких опытных педагогов уж испаскудили?! Человек всю жизнь отработал в школе, как говорится — ни сном, ни духом… А они, детишки эти малохольные, на старости лет обучают своих учителей пакостям!.. В мои годы таких безобразий не было… Кое – кто из педагогов к детям приставал, да… Мне самому, помнится, как-то в 7-м классе школьный завхоз порвал фуфло своим агрегатом, пришлось потом зашивать цыганской иголкой… Но чтоб малышня растлевала учителей?!
— А в больницах во время операции что делают?! – возмущался сегодняшней действительностью сержант. — Дадут пациенту наркоз — и делают с его телом всё, что хотят… Либо насилуют, либо внутренние органы на имплантацию извлекают и тотчас толкают налево, а что осталось от тела — тут же жарят на электроплитке и лопают под медицинский спирт!..
— Зверьё! – аж плюнул в открытое окошко майор. — Так бы и покрошил их из пулемёта…- и он смолк, должно быть – припоминая, когда в последний раз пользовался пулемётом.
«Уазик» помчал быстрее. Вопли сзади никак не кончались. Витя снова посмотрел в заднее стекло. Казалось невероятным, какие гигантские скачки делал мальчуган, чтобы не отстать от быстро несущегося автомобиля. М -да, жить захочешь — и мировой рекорд по бегу побьёшь!.. В принципе, «уазик» на городских улицах никак не мог развить скорость больше ста километров в час, и если малыш сможет продержаться на такой скорости хотя бы полчаса, то у него появляется шанс на спасение… «Аааааааааааааааааа!..» — доносилось сзади. Замполит раздражённо дрогнул бровью. Сержант почуял его недовольство, крутанул рулём, «уазик» слегка занесло, буксируемого за собственные кишки мальчика кинуло головкой прямо на бетонный столб, раздался шмякающий звук — и вопль сразу же оборвался.
Облегчённо вздохнув, Витя тоже решил высказаться по теме:
— А то слышал случай… К одной бабке на лето в деревню приехали двое внуков – школяров из города, оттянулись капитально, всех девок в округе перепортили, всю бабкину живность слопали, а перед самым отъездом и саму бабулю, зажарив на костре, съели!.. Но жаловались потом: жестковата была старушенция, в зубах застревала…Следователь их спрашивает: «Ну а зачем съели бабушку — вам же самим следующим летом будет не к кому приехать на лето?» А они ему в ответ: «На хрен нам ещё в эту деревушку приезжать, если ни жрать, ни трахать здесь больше нечего?!» И это ведь ещё – школяры!..
— Вначале в уксусе надо было старуху вымачивать, потом – в молоке… Тогда не так жёстковато будет! – проявил кулинарные познания Степанов. Сержант высказал наболевшее:
— Ведь и сотрудников МВД уже кушают!.. В соседней области, рассказывают, участковый зашёл к местной самогонщице, стал протокол составлять, так она чугунной сковородкой сзади по голове как шарахнет!.. На этой же сковородке потом и зажарила, топориком разделав… Весь квартал к ней после бегал за жаренным мясом, она его по дешёвке к самогону в качестве дешевой закуси предлагала… Что самое интересное: все прекрасно знали, что жрут родного участкового, и никто не отказался!..
Замполит и Сёмушкин угрюмо отмолчались. Больная это была тема — жгучая нелюбовь мирного населения к своей милиции. «Главное – и не понять даже, за что они все так яростно нас ненавидят?!. Вроде не такие уж мы и вурдалаки?!» — думал каждый из сидевших в «уазике».
Дальше ехали молча.
Свернули на углу у мусорного бачка, из которой торчала чья-то почерневшая рука с прицепленной проволокой табличкой «Калашников переулок». Ещё немного проехали и остановились у грязновато — скособоченной девятиэтажки. Сержант выключил мотор.
— С нами пойдёшь, Никифор! — объявил Степанов. – Там один гад в «отключке» валяется, вот и поможешь нам его донести до машины…
Они вылезли из «уазика» и, оглядевшись, пошли к подъезду.
Кругом было шумно, грязно и страшновато.
За столом в беседке били «козла» доминошники, запивая каждый дубль самогоном из эмалированного ведра. Под столом валялась чья – то рука – мозолистая, явно пролетарского происхождения, с татуировкой: «Вся власть Советам!» на запястье.
Рыжий дворник – дебил совершал половой акт с белоснежной как невеста в фате «Волгой», используя в качестве искомого отверстия дырку глушителя. Его конопатый сынок с идиотски выпученными глазами отпивал ржавой ножовкой ногу у привязанного к дереву морщинистого бомжа. Тот, нанюхавшись ацетона, не чувствовал боли и блаженно лыбился. Два волка терпеливо ждали в сторонке, пока им кинут кусок бомжатины.
В песочнице дюжина детсадовской малышни с увлечением предавалась «групповухе», натянув трусики на головы вместо панамок — чтоб не перегреться на солнце. Бронзовые от загара детские тельца сплелись в один неразрывный клубок, блестели обращённые к небу малышнятские попки, радостно звенели детские голоса. Чуть поодаль грелась на песочке их заплывшая жиром воспитательница, из всех одежды на ней был только лейкопластырь под подбитым глазом, да ещё одинокая тапочка на левой ноге. Хлебнув из флакона любимый лосьон для полоскания подмышек и занюхав его собственной ладонью, она упала на спину, широко раздвинув потные ляжки, хрипло позвала:
— Детки, кто из вас сделает мне язычком хорошо – дам конфетку!
— Я!.. Я!.. Марьванна, мне поручите!.. Я сделаю это лучше остальных!. — наперебой загалдели ребятишки, и со всех сторон кинулись к её гостеприимному животу.
Симпатичная девочка с бантиком, сидя на перевёрнутом ведёрке, вздохнула, вынула из себя зелененький пупырчастый огурец и, оттерев его ладошкой от слизи, аппетитно захрумтела.
Из чьего-то окна вкусно пахло курсантом военного училища, фаршированного яблоками и запечённого в духовке.
Полуинтеллигентного вида мужичонка нёс в кастрюле собственные кишки, выпавшие из вспоротого живота, лицо его страдальчески кривилось.
— Куда идём? — мимоходом спросил его Степанов, заинтересованно глянув в кастрюлю.
— В больницу! – простонал несчастный, явно надеясь, что сейчас эти милиционеры погрузят его в свой автомобиль и отвезут к врачам.
— Ну-ну… — ограничил свою реакцию невнятным бурчанием замполит, вынул из рта окурок и потушил его в студень кишок в кастрюле. Махнул рукой: — Иди!..
Стонущий от боли полуинтеллигент потащил свой скорбный груз дальше.
У подъезда отдыхал на лавочке от праведной трудовой жизни почётный ветеран вооружённых сил Чертыханов. За маленькую доплату к пенсии и по идейным соображениям он регулярно информировал компетентные органы о всех происках мировой реакции в его микрорайоне. Уголовной мелочёвкой он не занимался. Художник Амбаров из 68-й квартиры, не имеющий денег на холсты, содрал кожу со своей жены и писал на ней «Портрет любимой»?.. Федька-алкаш из 17-й закусил выпитое ушами собственного папы?.. Мастер ЖЭКа собрал все унитазы в подъезде (канализация всё равно уж давно не работала!) под видом дезинфекции от сифилиса и тут же толкнул налево?.. Этими и подобными эпизодиками действительности пусть интересуются осведомители рангом пониже, а он, Чертыханов, проявлял свой нюх лишь там, где пахло угрозой интересам государства и существующего в нём строя, где чуялась рука враждебных нашему народу сил… Десять минут назад, к примеру, в подъезд проследовала весьма подозрительная парочка: пожилой учитель в очках и шляпе и взявшаяся поднести ему из магазина домой розовощёкая тимуровка в галстуке и лопающейся на тугой груди белоснежной блузке, со знаменем пионерской дружины в незанятой покупками руке. Подозрение Чертыханова возбудили три факта. Первое – нормальные дети помогать взрослому человеку нести тяжелые сумки нынче не станут, давно прошли те времена!.. Второе — пропустив своего спутника в дверь подъезда, тимуровка перед тем, как войти, зачем-то быстренько стащила с себя трусики и отбросила их в кусты. Они что, мешали ей тащить груз? Нет!.. Тогда зачем она от них избавилась?.. Явно затевалось что-то нехорошее… Ну и третье — знамя!.. Тут попахивало не только девичьим интимом (кстати, трусики пионерки Чертыханов планировал подобрать и унести с собою домой — только то удовольствие и оставалось старичку, что по ночам прижимать к ноздрям девичье белье и вдыхать в себя полузабытые ароматы возбуждённого влагалища!), но и хитроумной антисоветской провокацией!.. Планируя свою подрывную акцию, враги не знали о дежурящем на своём боевом посту верном сыне трудового народа Чертыханове, и тем самым — жестоко просчитались… У чертыхановского подъезда мировая реакция — не пройдёт!..
А тут ещё и эта подозрительная якобы милицейская троица из «уазика»… Могут у настоящих сотрудников органов внутренних дел быть такие зверские кровожадные хари?! Не могут, даже теоретически это недопустимо, следовательно — это опять-таки переодетые в милицейскую форму враги, агенты иностранных спецслужб, скорее всего… Возможно – прикрывающие ранее зашедшую в подъезд лже — тимуровку… Готовилась некая акция!..
Шедшим последним Вит я чуял спиною цепко – щупающий взгляд отдыхающего на скамеечке старичка. «Пристрели его – на всякий случай…» — дружески посоветовал из-под локтя всё замечающий «андрюша». Но Витя – не мог. Отчасти сковывало присутствие замполита, который обязательно развопился бы, что не может сотрудник милиции вот так просто, без малейших оснований, взять да и пристрелить не понравившегося ему пенсионера… Ну а отчасти – Вите и самому не хотелось пачкать руки лишний раз… Да и патроны следовало беречь!..
Они вошли в подъезд.
Здесь было затхло. Стены испещряли нецензурные рисунки и надписи. Лифт, естественно, не работал. Неделю назад явилась было лифтёрша, чтоб его отремонтировать, но тут же была зарезана каким-то случайно проходившим мимо садистом — маньяком, так лифт и остался непочиненным. На заплёванном полу у лифта опрокинувшая пожилого учителя ловкой подножкой тимуровка самозабвенно елозила короткостриженым животиком по его лицу, неприлично хрюкая и заливая сочащейся из её интимной ниши влагой его глаза и разинутый в попытке позвать на помощь рот. Аккуратно свёрнутое знамя стояло рядом у стены. Проходившие мимо милиционеры плотоядно покосились на выпавшие из расстёгнутой блузки увесистые груди пионерки, — там было на что посмотреть, за что подёргать и обо что потереться губами и возбуждённой яишней!..
— Помогите!.. — увидев сотрудников органов, простонал из-под живота педагог.
— Некогда… Ты уж сам постарайся девочку удовлетворить! — на ходу отмахнулся Степанов, про себя решивший: «На обратном пути вставлю ей пылкий пистончик в попу!»
Угрозыскники поднимались по скользким от помоев и блевотины ступеням лестницы. То там, то тут валялись кучами фекалии… Поскольку канализация давно не функционировала, жильцы гадили вне квартир, ходя для этого в соседние подъезды, а оттуда с этой же целью приходили в их… Благоухание от всего этого в подъезде было — не описать!.. Но милицейские носяры привыкли и не к такому…
Витя опять подумал о жене. Она ведь ему и изменяла, да… Однажды, раньше времени придя с работы, он обнаружил её в обществе сантехника, телемастера и мастера по ремонту холодильников. (Так получилось, что вся техника забарахлила одновременно). Настроение у Вити было превосходным, только что он купил в магазине великолепную лопату (ну что значит – купил… просто взял!.. наученные горьким опытом, работники торговли давно уж не требовали с сотрудников милиции денег за покупки!), хотел похвастаться перед женой покупкой… А она?!. Одна – с тремя…сразу!.. Прямо на полу, в прихожей!.. Причём сантехник даже ватника не успел снять… Развратница!.. Вскипела у Вити кровь, и новоприобретённой лопатой в один миг проломил он всей троице головы, хотел и жену шарахнуть в отмщение, да не успел, — возбуждённая ранее совершаемым сексом, она повалила его на пол и совокупилась с ним там же, в прихожей, прямо на окровавленных трупах… Их, кстати, ночью Витя потом просто выкинул в окно — вид валяющихся на улице покойников давно уж никого не волновал…
Едва не споткнувшись о полусъеденный бомжами и разложившийся труп лифтёрши, тяжко дышащий замполит раздражённо спросил:
— Далеко ещё?.
— Пятый этаж, 19 квартира! — ответил Витя.
Внизу, с первого этажа, раздавались слабеющие стоны растлеваемого школяркой учителя.
— Лучше бы я подождал вас внизу… — прислушиваясь к этим звукам, запоздало сокрушался замполит.
