Погас свет, электричество выключилось, и я оказалась вдруг совершенно бесполезной у притихшего враз компьютера.
Одиночество появилось из темноты. Я отступила к окну. Там за окном — снег. Зима. Зима? Да, снова зима, конец апреля, и все еще зима. Все. В этом году она никогда не кончится, она будет и будет. Пришла в октябре и не уйдет никуда. Всегда будет слякотно и промозгло, холодно и вьюжно, и никогда — весна. Она заходила на два дня — веселая, теплая, растопила снег, поманила солнцем, но сегодня снег выпал опять, а это значит — зима победила. Мне стало зябко. В комнате все было мертво. А телефон? Гудит, значит — живой. Но кто позвонит? И кому позвонить? Одиночество село рядом на диван, положило руку мне на плечо. Да, не встретила я своего принца на белом коне, и никто не спешит спасать меня от холодной темноты.
Но ведь есть места, где нет зимы, и там живут принцы. Я знаю точно!
Тогда было лето, тогда было жарко, тогда была пятница. Он появился, и я сразу поняла, что это принц, хотя и не знала, как его зовут. Он приехал из далека, но не ко мне, а к другу, и друг все знал про принца, он мне сказал: «Ты знаешь, он хороший, только женат и живет далеко-далеко!» А я сказала: «Правда?» А принц сказал: «Вечер пятницы, и лето, и жарко, и белые ночи, а я приехал из далека-далека и стольких хороших людей давно не видел, пошли?» Я подумала: «Вечер пятницы, лето, и мне совсем-совсем нечем его занять». И мы пошли. И я знала его друзей. А он удивлялся этому, а я — нет, и мы им звонили, и они радовались, что он приехал, и он говорил: «Вечер пятницы, я приехал из далека, выходите из домов скорее! Нельзя терять время!»
Мы не стали разводить мосты и не пошли смотреть на дворцы, а поехали в сказочный дом, который живет под яблонями и под стук колес, в котором всем были рады. И всем-всем хватило места. И был костер под гитару. И всем хотелось говорить, и всем хотелось слушать. И было лето, и была ночь, и были звезды.
И был день, и была суббота, и приходили люди, и всем хотелось узнать, как принц живет далеко-далеко. Он отвечал: «Прекрасно!» Всем этого было мало, они хотели знать подробно обо всем: о доме, о жене, о работе. А я не хотела, я знала, что он здесь, сейчас, и он — принц. И еще я знала, что ничего не будет потом-потом, а значит, ничего не было давным-давно, и тем более далеко-далеко.
С ним было легко, с ним было весело, с ним было лето, звезды и озеро ночное. И было воскресенье, и ничего не было кроме.
Мы не спали три дня, но я знала, что у нас есть эти три дня, и они кончились. Я сказала: «Мне пора на работу», а он сказал: «У меня еще есть дела здесь».
Больше я не видела принца. Он уехал далеко-далеко навсегда-навсегда, хоть я и провожала человека, приехавшего-погостить-к-друзьям. И он даже звонил однажды. Но это было другое лето, а может и осень, а может быть даже еще одно другое лето.
Почему-то, захотелось чтобы сейчас именно он позвонил и сказал: «Ты лучше всех! Я еду!» и привез бы с собой весну и свет, и спас меня от одиночества.
И вдруг зазвонил телефон. В темноте. Вдруг. И это был он. И он сказал: «Знаешь, я вспоминал тебя. Я понял, что лучше тебя никого нет», — одиночество отодвинулось, подступили слезы, — «Я еду…» — «НЕУЖЕЛИ?!!» — «…я еду в лифте, домой, поэтому слышно плохо, но я подумал, что этим летом смогу выбраться к вам на пару недель, какие у тебя планы на июль? Да, ты не можешь узнать, не сдает ли кто-нибудь из знакомых комнату, не дорого?»… … — «Кто это?» — спросила я, погладила одиночество по голове и повесила трубку.
Оставайся в своем далеком лифте, незнакомец! Лето я смогу пережить и без тебя.
Я позвала одиночество, и мы пошли на кухню разбираться с пробками.