Выстрел купидона

Город сугробило, несмотря на март. Но на носу были выборы, и синоптики беззастенчиво врали с экранов, прогнозируя тепло. Кандидаты обещали повернуть Гольфстрим к берегам России и торжественно клялись, что через пару лет наша страна будет находиться на экваторе.
Порфирий Сусликов сидел в стареньком обшарпанном кресле, лениво отхлебывая чай с бергамотом из большой алюминиевой кружки. По профессии он был купидон, но, как человек безалаберный, инструкций никогда не читал, на работу ходил по настроению и постоянно срывал план. А еще любил пошутить. Про Филиппа Киркорова слышали? Это Порфирий его… За что и вылетел с треском на пенсию.
Теперь вот пялился в телевизор, ругал погоду да от тоски стрелял по тараканам. Заговоренными на соседку-склочницу стрелами.
— Ну, ничего не понимаю! – ругалась та, — лезут и лезут изо всех щелей. Да ладно бы на кухню, а то в постель целоваться…
Вымыв кружку, купидон долго чистил зубы, избавляясь от специфического бергамочьего аромата. После третьего тюбика от запаха бергамота не осталось и следа. От зубной щетки тоже.
Именно в этот момент и раздался громкий стук в дверь. Оттворив, Сусликов увидел два огромных мускулистых уха с худым невысоким мужчиной между ними.
— Чё, пенсию принес? – оживился купидон.
— Н-нет, — замявшись, ответил Ушастый.
— Опять, значит, задерживают, — разочарованно вздохнул Порфирий, — а чего тогда?
— Я насчет работы, — пояснил мужчина.
— Не понял, — не понял Сусликов.
— Моя девушка… то есть не моя девушка…
— Понял, — понял Сусликов, — это тебе в контору, а я уж давно не практикую.
— Да нет же! – махнул рукой Ушастый, — можно войти? Меня Гриней зовут.
Порфирий посторонился. Задевая ушами за косяк, гость вошел в квартиру и огляделся. Одну стену полностью занимали гигантские часы с целой деревней кукушек посередине, а другую – столь же громадное фото группы молодых людей с колчанами. В центре совсем юный Порфирий метился в привязанную к дереву длинноногую блондинку.
— Наш курс на практике, — пояснил купидон, — ну, давай, рассказывай.
Ушастый Гриня открыл барсетку и вытащил пухлую пачку каких-то желтых бумажек.
— Вот, — сказал он, — целая куча справок: медкомиссия, психиатр, копия диплома, опять психиатр, военный билет, снова психиатр, паспортный стол, еще раз психиатр…
— Чё-то загоняли тебя в психушку, — заметил Сусликов.
— Понимаете, у них любометр зашкаливает, — пояснил Гриня, — говорят, нормальный человек так сильно не влюбляется.
— Ты в фас повернись, — попросил Сусликов, — а то глаза из-за ушей не видно. Почему ко мне-то?
— Так отказали, — горячо воскликнул Гриня, — никакой надежды.
Он достал очередную желтую бумажку и зачитал:
«Гражданину Монасипову Г.А.
В связи с вероятностью успеха в 0,01% при минимально допустимых 13% в оказании услуг купидона отказать.
И. О. Бога Рабинович».
— Никогда ниже 5% не видел, – удивился Сусликов, — труба твое дело.
— Какая труба? – не понял гость, — лазить к ней по водосточной или научиться на духовой?
— Бог ты мой! –вздохнул Порфирий и тут же поправился, — в смысле И.О. Бога ты мой! Тут и любометра не надо. Безнадега твое дело, как специалист говорю. Да и в конторе – они там за любую копейку удавятся – ежели отказывают, значит труба. Хочешь чаю с бергамотом?
— Не хочу, — отказался гость, — не верю я в безнадежность, — и, понизив голос, добавил, — вы ж говорят, самого Киркорова того… то есть на этой, фамилию забыл…
— Брехня! – отмахнулся Порфирий, но в его взгляде появилось озорство.

На улице было зябко, как в декабрьском трамвае. У коммерческого ларька в драповом пальтишке стояла Весна, разглядывая жвачку. Денег у Весны не было.
— Не знаю, чё делаю, — ворчал Порфирий, шагая рядом с Гриней, — бесполезно ведь, нутром чую. Слушай, а может кого другого, а? Вон ведь вокруг их сколько, прямо Кралефорния какая-то.
— Да? – удивился Гриня, — никогда внимания не обращал. Нет, кого другого мне не нужно.
— Ну хоть вон ту, в каракулевой шубе? – не отставал купидон, — махом уложу.
— Не хочу, — упрямо ответил Гриня.
— Зараза! – выругался Порфирий, — мне за такую пятьсот баксов предлагали. Армянин с рынка. Битый час на коленях умолял – до сих пор на полу вмятина от пуза. А тут я тебе…Эх!.. Ну, чем она тебе не нравится? Ноги длинные – никакой шубы не хватит. Походка как у Лебедя, тьфу, лебедя. Глаза – два Персидских залива. Голос… Девушка, эй, девушка, который час не подскажите?
— Да пошел ты…
— … нежный как флейта. А?
— Не хочу, — упрямо ответил Гриня.
— Справку от психиатра еще раз покажи, — устало потребовал купидон, — может печати липовые?
— Пошли, Порфирий, — грустно улыбнулся Гриня. – скоро ты ее увидешь.
Купидон достал из пачки элемину и с недовольным видом закурил. Несколько минут они шли молча.
— Смотри, — вдруг кивнул Порфирий, — трехэтажный дом видишь? Дом с привидениями.
— Привидений не бывает, — не поверил Гриня.
— Чего?! – возмутился Порфирий, — да я там работал. Три свадьбы, одни похороны от безответной. Привидений не бывает! Такие же люди, как и мы. Пьют, любят, дерутся. На выборы голосовать ходят… Ну, необычные… А ты обычный? Чего у тебя уши такие… внушительные?
Гриня пожал плечами:
— Папа у меня нерусский.
— Какой национальности? – полюбопытствовал Порфирий.
— Чебурашка.
— Сын русской и чебурашки, — прокомментировал купидон, — чего ж ты тогда от жизни хочешь…Был у меня такой как ты, чокнутый. В снежную бабу влюбился. Всё ей морковку в носу поправлял, пока ангину от поцелуев не схватил. Шляп, то есть ведер, штук десять подарил. Гулянки устраивал: виски со льдом, овощи «Хортекс», торт-мороженое. Думаешь, она ему хоть одно теплое слово сказала?
— Думаю, да, — ответил Гриня.
— Пшик, — отрезал Порфирий, — растаяла весной.
— Умерла? – огорчился Монасипов.
— В Лапландию с холодильником сбежала, — пояснил купидон, — долго нам еще? Уже на окраину забрели.
— Да почти пришли, — оглядываясь, сказал Гриня, — вон за магазинчиком.
После центра окраина выглядела серой и пустынной. Не мозолили глаза рекламные щиты, мирно дымила труба цементного завода да у старенького продмага грузчики весело разгружали ящики с водкой. На крыше магазинчика лениво чирикали воробьи, обсуждая кассиршу Ниночку и ее ссору со сторожем Евлампием.
На последнем дежурстве Евлампий вместо обычной четушки выпил бутылку дорогущего французского коньяка и никак не мог поверить, что теперь три месяца не будет получать зарплату.
— Со слепу я, — доказывал он грузчикам, сидя у входа, — и на вкус гадость, и сны после нее гадские. С водки мне рязанские бабы снятся, а тут, ё же ты мой, Бельмон… Монбель…как его?
— Бельмондо, — гоготали грузчики.
— Во, — соглашался Евлампий, — из-за какой-то бельмонды без денег остался.
Купидон и Гриня торопливо прошли мимо.

Завернув за магазин, они вошли в обшарпанную пятиэтажку и поднялись на самый верх. Монасипов осторожно позвонил в дверь. Через мгновение та со скрипом открылась.
— Привет! – увидев Гриню, удивилась девушка, — а это кто с тобой?
— Да вот, — замялся тот, — купидона привел. Знакомься, его зовут Порфирий. А ее – Света. Можно к тебе?
— У меня не прибрано, — смутилась девушка, — ну, ладно, заходите. Чай поставить?
— С бергамотом? – поморщился купидон.
— Нет, — ответила Света, — обычный.
Минут через десять гости уже сидели с маленькими симпатичными чашками в руках и молча пили чай. Разговор не клеился.
— А чем вы занимаетесь? – наконец спросила Света Порфирия.
— Купидон я, -ответил тот, — Гриня же сказал.
— Да я в этом не разбираюсь. А, поняла, купидом – это Вы домами торгуете.
Порфирий подавился чаем.
— Слушай, — сказал он Грине, вытирая лицо салфеткой, — тебе в конторе процент завысили.
— Какой процент? – поинтересовалась Света.
— Понимаешь, — вмешался Гриня, — я его привел… ну, это… помнишь я тебе о любви говорил?
Девушка задумалась.
— Что-то припоминаю, — сказала она, — но, вообще-то, я как-то внимания не обратила. А он что, тоже меня любит?
— Я никого не люблю, — огрызнулся Порфирий, — а, может, наоборот, всех. И все, пора за дело.
Он отставил чашку, вынул почти прозрачную стрелу, что-то тихо прошептал и неуловимым движением метнул девушке в сердце.
— Ой, — сказала Света, — щикотно.
Несколько мгновений купидон внимательно смотрел на нее, потом устало вздохнул и поднялся с кресла.
— Захочешь ту, в каракулевой шубе, обращайся, — сказал он Грине и, не прощаясь, ушел.
— Ты тоже уходишь? – спросила Света.
— Да нет, я остаюсь, — ответил Гриня и, взяв чайник, отправился по новой кипятить воду…