Часть 1
Высоко в небо поднимались птицы. Они размахивали крыльями, тянули шеи и негромко перекликались между собой, набирая высоту. Невидимый поток подхватил их и стремительно повлек — все выше и выше…
Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Его негромкий, но настойчивый сигнал ворвался в тишину комнаты и вернул нас на землю с тех грешных высот, на которые мы поднялись.
— О, черт! – вырвалось у Андрея.
Я замерла под ним и раскрыла глаза, прислушиваясь, как толчками пульсирует кровь между моими раздвинутыми бедрами, властно требуя продолжения. Андрей был во мне: телефонный звонок застал нас на самом краю оргазма.
— Не будем отвечать! – я возбужденно погладила его по взмокшей спине.
Он, улыбаясь, поцеловал меня в губы. Я закрыла глаза. Его член снова заскользил в тесном плену моей плоти. Поймав потерянный ритм, мы вновь растворились друг в друге, упиваясь созвучием наших тел. Жадными губами он приник к моей груди и начал поочередно ласкать соски возбужденным горячим ртом. Меня накрыла волна наслаждения. Я застонала и заметалась головой по подушке, чувствуя, как сладостная дрожь проходит по моему телу, а низ живота сводит томительной судорогой, предвещая близость оргазма. Андрей двигался все быстрее, и я уже не сомневалась, что мы кончим одновременно.
Но тут вновь прозвенел телефон: на этот раз это был мобильник. Мелодия возвещала, что звонит Павел. Андрей оторвался от моей груди и перестал двигаться. Я призывно пошевелила бедрами, протестуя против этой несвоевременной паузы.
— Малышка, я только узнаю, зачем он звонит, и мы немедленно продолжим! – раздался надо мной его шепот.
Потянувшись к тумбочке, Андрей взял трубку:
— Привет! Ну что? Сегодня?! Во сколько?
Я раскрыла глаза и посмотрела на Андрея. По его изменившемуся лицу мне стало понятно, что продолжения не последует, и я в изнеможении откинулась на влажную подушку. Во мне жаркими толчками пульсировала и бунтовала кровь, не желая смириться с тем, что произошло. Он натянул джинсы и, зажав трубку сотового между плечом и ухом, направился на кухню, чтобы продолжить разговор.
Мне было обидно до слез. Несколько минут я лежала, тупо уставясь в потолок и, приходя в себя, затем поднялась с постели и накинула халат. Воспаленные соски больно терлись о махровую ткань. Взяв сигарету, я с грустью обвела взглядом комнату: на полу была раскидана одежда, сорванная с меня нетерпеливыми руками моего возлюбленного; тщательно сервированный стол, за который мы так и не успели присесть, тускло мерцал хрусталем. Через закрытую дверь кухни до меня доносился голос Андрея: он все еще продолжал разговаривать по телефону. Я не прислушивалась к его голосу, так как прекрасно понимала, что речь идет об игре: мне это стало понятно, как только я увидела выражение его глаз.
Изнывая от обиды и разочарования, я уныло поплелась в ванную, чтобы под прохладным душем привести себя в порядок и обуздать продолжающийся бунт в крови. Холодная струя не принесла ожидаемого облегчения, наоборот – меня начал бить озноб. Я сделала воду погорячее, и начала яростно растираться жесткой губкой, пытаясь смыть с кожи следы его поцелуев. Через несколько минут Андрей постучал в дверь, но я сделала вид, что не услышала: мне не хотелось, чтобы он видел как я плачу.
Этот вечер, так внезапно прерванный звонком Павла, должен был быть нашим вечером – вечером любви. Я так долго ждала его и так готовилась! Андрей знал об этом. Весь последний месяц он провел в разъездах по каким-то своим делам, и вернулся только сегодня. Наш роман длился всего полгода и дарил огромную радость нам обоим. Вычеркнутый месяц, прожитый в разлуке с возлюбленным, оказался для меня огромным испытанием. Я с удивлением открыла для себя, что его голос, его руки, его губы настолько наполняли мою жизнь, что без них она оказалось пустой. Я отчаянно ждала его возвращения, считала дни и часы до того момента, когда я увижу Андрея в толпе прилетевших пассажиров, когда он, веселый и истосковавшийся, жадно сожмет меня в объятиях. Все так и случилось. Этот долгожданный вечер начался так хорошо, так упоительно хорошо!
Уезжая, Андрей оставил мне ключи от своей квартиры, и я все подготовила к нашей встрече. Каждая мелочь: сервировка стола, его любимые закуски, вино, музыка, свечи были тщательно продуманы мной. На мне было новое ярко-красное платье, которого он еще не видел: я его купила специально к нашей встрече и с волнением представляла, как он будет восторгаться мной, когда мы приедем из аэропорта домой, и я скину шубу…
Маленький лепесток черных трусиков и тонкие чулки со швами были довольно рискованным дополнением к короткому и облегающему платью, но когда я примерила на себя это невесомое великолепие, и кружевные манжеты чулок ласково сжали ноги высоко на бедрах, совсем, как руки Андрея, все мои сомнения тут же рассеялись. Сколько раз я с волнением предвкушала, как он будет снимать их с меня!
Правда, все вышло иначе: Андрей всегда был непредсказуем. Мы завелись еще в такси: воспользовавшись полумраком, царившим в салоне машины, он просунул руку под полы моей шубы… Этот путь из аэропорта до его дома показался нам бесконечным. Я боялась, что он возьмет меня прямо там — на заднем сиденье автомобиля… Вспомнив теперь о трусиках, еще в лифте разорванных моим нетерпеливым возлюбленным, я горько усмехнулась: яростное желание, оставшееся так и неутоленным, судорогой свело низ живота. Почему он не отключил мобильник? Ведь я же просила его об этом!
Я вылезла из под душа и начала вытираться, с грустью размышляя о нас с ним. Он не был моим первым мужчиной. В свои двадцать шесть лет я уже успела побывать замужем, да и после развода у меня было несколько любовных связей. Я казалась себе опытной женщиной и не ждала многого от любви. Встреча с Андреем изменила все. С ним я впервые познала радость секса. Прежде – скромница и тихоня – я с удивлением обнаружила, что во мне, оказывается, все время жила совсем другая женщина – чувственная, страстная, ненасытная. О ее существовании я даже не подозревала.
Мы познакомились с Андреем на вечеринке у одних общих приятелей. Между нами практически сразу завязался бурный роман. В первый же раз, оказавшись с ним в постели и испытав в его объятиях несколько глубоких оргазмов в течение одного полового акта, я была ошеломлена и растеряна, и решила, что это – случайность. Но когда это стало повторяться из раза в раз, при каждом нашем свидании, я поняла, что до встречи с Андреем, ничего о себе не знала: женщина во мне просто спала.
Он был чутким и нежным любовником, совершенно неутомимым и готовым заниматься любовью в самых неожиданных местах. Он обладал фантазией и был неистощим на всякие выдумки: его богатое воображение позволяло придумывать ему такие любовные хулиганства, от которых поначалу меня бросало в дрожь, но вскоре я стала, как и он, получать от этого бездну удовольствия.
Андрей обожал секс и не любил сидеть дома, поэтому география мест, где мы с ним занимались любовью, была широка и разнообразна. Он умел находить укромные уголки в самых невероятных местах: темный зал кинотеатра; угол за рекламным щитом выставочного павильона; кабинет офиса, где я служила; перевернутый рыбачий баркас на пляже; гулкий каземат крепости с насмешливо-нескромным эхом — вот далеко не полный перечень мест, где мы с ним предавались любви. Как-то он взял меня прямо в ложе театра, во время оперы, доведя до полного исступления. Соседние кресла пустовали, и Андрей увлек меня в глубину ложи… Правда, как он потом со смехом признался, все это было заранее подстроено им: он сам выкупил все четыре билета в ложу, и повел меня туда, чтобы вкусить любовь «под живую музыку Вагнера».
Он был азартен и любил рисковать. Ему нравилось чувствовать, как я трепещу от страха, что нас застукают, но все же иду у него на поводу, не в силах отказаться от упоительного, хоть и неуместного занятия. Мои нерешительные протесты не могли скрыть того, что меня, не меньше чем его самого, возбуждает эта игра, и он, смеясь, не раз поддразнивал меня этим.
Нам обоим нравилось заниматься сексом в машине. У нас даже выработался своеобразный ритуал: он заезжал за мной в офис и, дождавшись, когда я закончу работу, сажал в свой «Опель». Не торопясь, он вел его по шумным, освещенным улицам вечернего Питера, и мы весело болтали. Потом он опускал одну руку мне на колено и начинал гладить мои ноги. Когда мы оба были уже заведены друг другом настолько, что дальнейшее пребывание в потоке машин становилось опасным, он выбирал место для стоянки, и мы перебирались на заднее сиденье. Я стягивала с себя трусики и усаживалась к нему верхом на колени. Рядом по тротуару спешили по своим делам люди, но затемненные стекла автомобиля, надежно скрывали нас. В полутемном салоне его «Опеля» было тепло, и играла музыка. Андрей расстегивал на мне блузку и, спустив бретельки лифчика, если он был, обнажал грудь, нежно трогая губами соски. Мои разведенные в сторону бедра открывали широкие возможности для его ласк, коим он предавался со страстью и чутким умением. Я освобождала из плена брюк его член, набухший желанием, и начинала ласкать его, с трепетом ощущая, как под нежной скользящей в руке кожей, пульсирует кровь. Мы не любили торопиться: вид снующих рядом с машиной людей, которые не замечали нас, возбуждал необыкновенно. Обоим нравились долгие любовные игры, после которых, старательно сдерживаемая страсть, вырвавшаяся на свободу, обрушивалась на нас стремительным потоком оргазма.
Первое я боялась, что раскачивание машины привлечет внимание прохожих. Так однажды и произошло: прильнувшее к окну машины лицо какой-то старенькой бабушки, заставило нас резко отпрянуть друг от друга и в панике покинуть место происшествия. И хотя, как я потом убедилась, старушка ничего не могла разглядеть сквозь затемненные стекла в неосвещенном салоне, впредь я старалась избегать подобных ситуаций. Сокращением мышц влагалища, я научилась добиваться тех же ощущений, для которых прежде требовалось обоюдное движение. Теперь мы могли заниматься сексом в машине без страха, самозабвенно и упоенно. Мы растворялись друг в друге, нас подхватывал поток наслажденья, и стремительно увлекал за собою – все выше и выше. Мы улетали одновременно: и долго парили над землею… Чтобы заглушить стоны, Андрей сосал мою грудь, а я кусала пальцы, ощущая пульсирующим лоном его горячий извергающийся член. Мне хотелось биться и метаться от этой сладкой пытки, но я судорожным усилием принуждала себя оставаться недвижимой: волна оргазма бушевала внутри моего тела и обращалась в настоящий шторм. Мы оба получали от этого безмерное наслажденье. Шторм затихал медленно. Мы плавно опускались на землю и начинали замечать людей, спешащих мимо за темными стеклами автомобиля. Я застегивала блузку и, закутавшись в шубу, забиралась к себе на сиденье. Андрей заводил машину и мы отправлялись – к нему или ко мне, чтобы принять душ.
Если у нас были деньги, мы отправлялись развлекаться, если же наши кошельки были пусты — оставались дома и вновь предавались любви: нас страстно влекло друг к другу.
Его возбуждала не столько грубая, физиологическая сторона секса, сколько игра с партнершей – в фокусе его внимания, прежде всего, были ее ощущения. Разбудить ее чувственность, зажечь желанием и нестись на этом потоке, упиваясь друг другом — без этого он просто не получал удовлетворения. Он всегда был неожиданным: то ласковым и нежным, то нетерпеливым и грубым, если чувствовал, что я этого хочу, что это распалит меня. Он обожал распускать мои длинные волосы и заставлять их струиться по своим ногам, когда я, стоя на коленях, делала ему минет — я сама получала от этого необъяснимое наслаждение: мне нравилось смотреть на него снизу и принимать на грудь горячую сперму, которая остывая, стягивала мне соски — я никогда не торопилась смывать ее под струей душа. Мы любили заниматься любовью в ванной, среди пузырящейся душистой пены, распаляя друг друга скользкими от мыла руками.
Но он бывал и другим: мог неожиданно наброситься на меня и, срывая одежду, повалить на пол; или внезапно усадить на стол и раздвинуть колени, чтобы насладиться минетом. Меня безмерно возбуждало, когда он брал меня сзади, неожиданно подкравшись и задрав юбку, чтобы вломиться в меня возбужденным членом… Его фантазия была неистощима. Он чувствовал и понимал меня много лучше, чем я понимала себя, и всегда брал на себя инициативу. Азартно раскрывая передо мной все новые и новые стороны чувственной любви, он пил мою страсть большими глотками, пьянея и наслаждаясь. А я все больше и больше погружалась в этот роман, хотя умом понимала, что этого делать не следует.
Хотя он был старше меня на четыре года, я видела, что он все еще остается большим ребенком – обаятельным, милым, но абсолютно безответственным. «Жить играючи» — вот, что являлось его жизненным кредо. За время нашего знакомства мне так и не удалось выяснить, чем он занимается в свободное от наших встреч время и как зарабатывает на жизнь. Сколько я ни спрашивала его об этом, он всегда, смеясь, отвечал одно: «верчусь». У него водились деньги, он ездил на хорошей машине, имел дорогостоящие привычки, но нередко сидел на мели — и тогда, если не хватало моей зарплаты, он делал долги. Когда же деньги вновь появлялись в его кошельке, он тратил их широко и безрассудно, словно они жгли ему руки, будто им не будет конца, просаживая их на развлечения и засыпая меня бесчисленными и, чаще всего, бесполезными подарками. Невероятно жизнелюбивый, он во всем искал удовольствий, жаждал праздника. Обыденность и рутина пугали и отталкивали его. Но главной чертой его натуры – был азарт.
Несмотря на то, что мы проводили вдвоем очень много времени, я скоро поняла, что играю в жизни Андрея совсем не первую роль. Если бы моей соперницей была другая женщина, — уверена, я отвоевала бы у нее Андрея. Если бы соперницей являлась его карьера – я бы смирилась. Но, увы – моей соперницей являлась игра: и как я не билась, как не старалась отвратить его от карт, все усилия мои были напрасными. Азарт карточной игры пьянил и возбуждал его во сто крат сильнее, чем любовь женщины, даже если этой женщиной была я – та, которую он любил.
О своей любви он говорил мне неоднократно. Я верила ему, он действительно любил меня — настолько, насколько вообще способен был любить женщину. Он неоднократно настаивал, чтобы я переехала жить к нему, чтобы мы могли быть всегда вместе. Сама я хотела этого безмерно, но, медлила и откладывала с переездом, отговариваясь то одной, то другой причиной: при его непоследовательности, постоянном стремлении к новому, я отчаянно боялась наскучить ему. Вот почему в его квартире из моих вещей имелись только халат и зубная щетка.
Андрей был игроком – игроком по натуре, по страсти, по убеждению. Азарт риска привлекал его необыкновенно. Я понимала, что за карточным столом его подхватывала та же пьянящая волна вдохновения, которую он открыл для меня в чувственной любви. Эта сторона его жизни, которой я не знала, пугала и тревожила меня. И тем не менее, с каждым днем я привязывалась к нему все глубже, все сильнее, оказавшись заложницей разбуженной им страсти. Власть, которую приобрел надо мной этот бесшабашный, азартный человек, страшила и притягивала меня одновременно, но я очень надеялась, что со временем Андрей остепенится и бросит карты.
Закутавшись в халат, я вышла из ванной. Он стоял перед зеркалом, почти одетый к выезду и пытался завязать галстук. Услышав мои шаги за спиной, он обернулся и виновато проговорил:
— Малышка, прости! Я сам ужасно расстроен! Мы так давно не виделись…, Ты приготовила ужин и все такое… Но мне, действительно, надо ехать! Будет игра. Интересная игра! – добавил он горячо, и, подмигнув мне, добавил: — Мы продолжим, как только я вернусь. Обещаю!
Я понимала, что мыслями Андрей уже за карточным столом. Он перевел озабоченный взгляд на галстук.
— Помоги, пожалуйста! Никак не могу научиться завязывать его!
Я спрятала за ресницами тоскливые глаза и начала колдовать над узлом, уныло размышляя, как убить этот вечер, когда он уедет. Мне не хотелось оставаться в его пустой квартире, где все готово для нашей встречи, и где каждая вещь мне будет напоминать о нем и о том, каким мог быть этот вечер.
— Андрей, ты успеешь отвезти меня домой?
Он взглянул на часы:
— Хорошо! Только одевайся быстрее, у меня очень мало времени! – с этими словами он взял трубку телефона и направился на кухню, а я принялась собирать разбросанную по ковру одежду. Собственно говоря, ее было не очень много: платье, да чулки. Порванные трусики я, смутившись отчего-то, сунула в сумочку. Скинув халат, я натянула на себя платье, не без усилий застегнула маленький крючок, стягивающий горловину и начала одевать чулки, с горечью вспоминая о том, сколько надежд было связано с ними. Поправив швы и обув туфли, я подошла к зеркалу, чтобы причесаться. На свое удрученное лицо я старалась не смотреть.
Андрей все еще разговаривал по телефону. «Что можно так долго обсуждать?» — с раздражением подумала я, расчесывая волосы. Собрав их в узел и укрепив заколкой, я скептически оглядела себя в зеркале: вопреки моим ожиданиям выглядела я вовсе не плохо: от невыплаканных слез, глаза казались блестящими и глубокими; на щеках лихорадочно горел румянец; губы, распухшие от поцелуев, были пунцовыми — почти как платье, которое Андрей так и не рассмотрел толком на мне.
С грустью я разгладила на себе тонкую шелковистую ткань. Этот теплый, маково-красный цвет мне удивительно шел, выгодно оттеняя светлые волосы. Спереди платье было закрытым: но глубоко вырезанные проймы оставляли обнаженными руки и плечи, казавшиеся ослепительно белыми на фоне яркой красной ткани. Короткое и облегающее – это платье было как будто специально создано для любовного свидания: насыщенный красный цвет возбуждал и тревожил, тонкий матовый шелк ласково скользил под руками. Но, увы, мне оно удачу не принесло. Я с грустью подумала, что вряд ли рискну одеть это платье куда-нибудь еще: шелковистая ткань слишком плотно облегала фигуру и, несмотря на простой элегантный покрой, выглядела я в нем вызывающе сексуально. Ко всему прочему, длинный щелевидный вырез на спине и открытые плечи не позволяли одеть под него лифчик, и тонкий красный шелк через чур откровенно обтягивал грудь, что меня крайне смущало. Но я знала — Андрея это заводит, а платье предназначалось для встречи с ним…
Разве могла я подумать, что наша встреча обернется для меня таким разочарованием! Моя гордость была глубоко уязвлена: вся степень несоразмерности наших чувств друг к другу впервые открылась передо мной и наполнила отчаяньем. Даже сейчас, отвергнутая Андреем ради карточной игры, опустошенная и униженная, я продолжала страстно желать его – такую власть имел надо мной этот человек. Голод неутоленного желания продолжал бушевать в моей крови, и я знала, что утолить его может только Андрей.
Отсутствие трусиков на мне и непривычный холодок, ощущаемый между ногами, будоражили и без того распаленную чувственность. Я стиснула бедра, пытаясь унять горячее биение крови, но от этого стало только хуже.
Позади послышались шаги. Андрей вошел в комнату. Я затрепетала и опустила ресницы: мне не хотелось, чтобы он заметил, что со мной творится. Он подошел ко мне и молча стал за спиной, глядя на мое отражение:
— Малышка, ты классно выглядишь! – он не сводил с меня восхищенного взгляда, — Просто сногсшибательно! Никогда не видел этого платья. Откуда оно у тебя? — Андрей притянул меня к себе и поцеловал в шею.
— Я купила его для тебя… — в моем голосе прозвучал скрытый упрек, и я тут же обругала себя за него.
— В его глазах мелькнуло раскаяние.
— Прости!
— Ты не можешь пропустить эту игру?
Он с сожалением покачал головой:
— Мы так давно добивались этой встречи! Павлу, наконец, удалось договориться. Время игры выбирали не мы…
Он обнял меня за плечи и прижал к себе. Я закрыла глаза, бессознательно пытаясь продлить это ласковое объятие:
— Я так соскучилась, Андрей!
— Я тоже, малышка! Но так вышло…
Прикосновение его рук томительным трепетом отозвалось внизу живота. Горячее дыхание обжигало шею. Я взглянула в зеркало на наши отражения и снова столкнулась с его пристальным, изучающим взглядом. Он задумчиво разглядывал меня, словно видел впервые.
— Ты такая хрупкая, женственная! Этот цвет так идет тебе! Он пылает, как твои губы, как ты сама! – услышала я его взволнованный шепот, — Ты просто сводишь с ума! – он еще теснее прижался ко мне и провел руками по груди, сминая на ней скользкий шелк.
— Андрей! Андрей! – взмолилась я, чувствуя, что снова дрожь возбуждения начала сотрясать мое тело, — Что ты делаешь!? Ты ведь спешишь!
— Спешу! — согласился он шепотом, — Но у нас есть пара минут, чтобы сойти с ума!
— Ты обещал отвезти меня домой…
Он тихо засмеялся и покачал головой:
— Ты поедешь со мной!
Сердце мое встрепенулось от радости и застучало сильнее, но я все еще не могла поверить, что не ослышалась:
— Ты же терпеть не можешь, когда кто-то стоит за спиной и смотрит в карты…
— Он поцеловал меня за ухом:
— Сегодня я хочу, чтоб ты поехала со мной!
— Зачем? – я все еще не могла поверить.
— Разве мы не соскучились друг по другу?
Томительное желание росло во мне и наполняло тело жаром. Я возбужденно сжала ноги под платьем и тут же вспомнила о лежащих в сумке порванных трусиках:
— Нам придется заехать в магазин…
Он удивленно поднял брови:
— Для чего?!
— Купить мне белье, — смущенно выдавила я.
Андрей не понял, и, проведя руками по моей груди, жарко прошептал:
— Никакого белья, малышка! У тебя такие красивые грудки! Не вздумай уродовать себя лифчиком!
Смутившись, я закрыла глаза и положила его руки себе на бедра:
— Я не об этом…
Догадавшись, что я имею в виду, он весело расхохотался, и принялся поглаживать мои обтянутые платьем ягодицы. Ощущение скользящего на них шелка завело его:
— Слушай, детка, да это же восхитительно! – проговорил он, возбужденно сжимая их руками, — Оставь все как есть! Прошу тебя!
— Ты что! – я испуганно оттолкнула его руки! – В таком виде я ни за что не поеду!
Но он уже стиснул меня в объятиях:
— Ну, сделай это для меня! Пожалуйста! – шептал он, — Никто не будет знать: только мы с тобой… Я же вижу, тебя это тоже заводит! – добавил он, лукаво заглядывая в глаза.
Я с ужасом подумала, что он как всегда прав.
– Прошу тебя! – повторил он настойчивым шепотом.
Его губы побежали вниз по моей шее и замерли на плече. Мне стало жарко. Я уже была воском в его руках. Глаза его лихорадочно блестели, и он по-прежнему не сводил с меня странного, оценивающего взгляда. Я смутно догадывалась, что он что-то затеял, но не в силах была противиться власти его рук, его голоса, его губ.
— Договорились? – прошептал он, и тесно прижал к себе.
Я молча закрыла глаза. Все мысли, все чувства мои сосредоточились на этих руках, трепетный жар которых проникал через тонкую ткань платья.
Андрей гладил и мял мою грудь. Его пальцы нащупали соски, и он начал ласкать их через шелк платья. Я закусила губы, чтобы не застонать от наслаждения. Его вкрадчивый шепот заставил меня покраснеть:
— Хочу, чтобы во время игры ты сидела рядом и пылала, как этот шелк, — возбужденно шептал он, — Чтобы поднимая глаза от карт, я видел, как набухли твои соски, ждущие моих ласк, — его руки скользнули вниз: — Я положу тебе руку на колено и почувствую, как дрожат и трепещут твои бедра. От одной мысли, какие они белые и совсем обнаженные под платьем, я сойду с ума! Я представлю как возбужденно сжимается твоя попка, как ты изнываешь и жаждешь меня…
Он шептал мне на ухо все эти невозможные слова, скользя по телу руками и все больше заводясь. Словно опытный дирижер он разжигал во мне мелодию страсти и, я, задыхаясь в тесном коконе скользящего на мне платья, заворожено смотрела на наши отражения. В шорохе шелка мне слышался трепет крыльев взлетающих птиц, и я уже с трудом понимала, что эта девушка, которую я видела в зеркале — девушка с лихорадочно блестящими глазами, с трудом удерживающаяся на слабеющих от возбуждения ногах – и есть я. Как в замедленном кино скользил вверх красный шелк под его руками, медленно оголяя мои бедра. Их сводила сладостная судорога, и они, и впрямь, казались ослепительно белыми над кружевными манжетами чулок.
Птицы размахивали крыльями, тянули шеи и негромко перекликались между собой, набирая высоту. Невидимый поток подхватил их и стремительно повлек за собой — все выше и выше…
Я видела свой трепещущий живот и маленький треугольник волос внизу, под которым жаркими толчками пульсировала кровь. Мне было неловко смотреть на свое искаженное страстью лицо, но я не могла оторваться от этого зрелища. А он все шептал и шептал мне на ухо безумные слова, прижимаясь ко мне все сильнее. Я чувствовала спиной упирающийся в меня тугой ком его восставшей плоти, рвущейся из брюк, и мне казалось, что точку возврата мы уже прошли и остановиться не сможем.
Он протиснул колено и заставил меня развести ноги в стороны. Мое отражение с бесстыже раздвинутыми коленями, завело его еще сильнее. Приспустив на мне чулки, он начал возбужденно гладить бедра над ними… Я задыхалась и искала губами его губы, но он был за спиной, продолжал пытать ласками и не давал утоления.
Не в силах больше этого терпеть я вырвалась из его рук и в изнеможении опустилась на пол:
— Андрей! – взмолилась я, раздвигая дрожащие ноги, — Возьми меня! Скорее! — распаленная желанием я нетерпеливо протягивала к нему руки, — Ну, что же ты медлишь!?
Он недвижно стоял надо мной и молчал. Только его тяжелое дыхание доносилось до моего слуха.
Потянулись томительные мгновения, отсчитываемые гулкими ударами крови у меня в висках. Сознание медленно возвращалось ко мне. Я раскрыла глаза и снова встретила его странный, испытующий взгляд. С трудом поднявшись с пола и одернув подол, я села на тахту и горько заплакала – от стыда, недоумения, обиды… Андрей присел рядом и попытался обнять меня за плечи, но я с силой оттолкнула его:
— Не смей ко мне прикасаться! – выпалила я сквозь слезы.
— Малышка! Не сердись! Давай успокаивайся скорее: нам надо ехать!
Я задохнулась от возмущения:
— Ты думаешь, что я поеду с тобой, после того, что ты со мной проделал!? Убирайся! Я поеду домой!
Он опустился передо мной на колени и обхватил мое лицо ладонями:
— Прошу тебя, не обижайся! – прошептал он, пытаясь заглянуть в глаза, — Поверь, мне тоже тяжело!
— Зачем? Зачем? Зачем? – шептала я сквозь слезы, которые неудержимо текли по моим щекам.
Он молчал.
— Пойми, мне надо, чтобы ты была на взводе, — наконец услышала я его голос, — Я рассчитываю на твою помощь!
Мои глаза раскрылись от изумления:
— Ты хочешь сказать, что ты сознательно проделал все это со мной? – спросила я в негодовании.
Поколебавшись мгновение, он ответил:
— Да!
Глаза Андрея в упор смотрели на меня, и снова меня поразил его серьезный, испытующий взгляд.
— Наташка, ты должна мне помочь!
— Помочь? – растерялась я, — Но чем?
— Ты должна поехать со мной!
— Такая вот… истерзанная? – горько усмехнулась я, смахивая слезы, — Зачем я тебе там? Хочешь продолжить мое мучение, тиская меня за колено под столом? Думаешь, это поможет тебе выиграть? Сомневаюсь!
Андрей улыбнулся:
— В этом ты права, детка! Ты не можешь помочь мне выиграть…
— Вот видишь…
— Но ты поможешь проиграть моим противникам! — тихо добавил он.
— Что ты имеешь в виду?
— Пойми, малышка, когда рядом присутствует такая возбуждающе красивая женщина, как ты, от которой, к тому же, за версту пахнет сексом, мужики начинают думать лишь о том, что у нее под платьем и какова она в постели… Они обязательно начнут ошибаться и путать карты…
Я грустно усмехнулась:
— Так вот, что ты затеял! Поэтому ты меня распалял? Хочешь, чтобы я вертела перед ними возбужденным задом, а они щупали меня взглядами через платье?
Он виновато посмотрел на меня:
— Не обижайся!
— Я вытерла слезы и отвернулась, делая вид, что сержусь, но на сердце у меня отлегло: ведь я уж решила, что он больше не хочет меня!
— Понимаю, тебе это неприятно, — продолжал Андрей, и взволнованно положил руку мне на плечо, — Но эти два человека, которые ждут нас у Павла – игроки экстра класса! Нам еще не доводилось играть с ними. Они заявили очень высокие ставки…
Его слова испугали меня:
— Андрей, откуда у тебя деньги?
Он усмехнулся и промолчал. Мое сердце тоскливо сжалось в предчувствии беды.
— Так ты поможешь мне? – тихо спросил он, заглядывая в глаза.
Я все еще колебалась.
— Пожалуйста, малышка!
— Что я должна буду делать?
На лице Андрея расцвела улыбка, и знакомые чертики появились в глазах:
— Ничего! Просто будешь сидеть рядом и думать, чем мы займемся, когда игра закончится…
Я грустно усмехнулась и не без ревности спросила:
— А сам ты не боишься, попасться в эти сети?
Он рассмеялся:
— Конечно, боюсь! Только я ведь давно уже в них трепыхаюсь: появились кое-какие навыки…
Я все еще колебалась, но встретив его умоляющий взгляд, со вздохом поднялась с тахты и подошла к зеркалу.
— Мне подкрасить губы? – спросила я, критически разглядывая свое отражение.
— Не стоит! Ты и так ослепительна сегодня!
— Андрей, а что, если ты проиграешь?
— Этого не будет! Мне нельзя проиграть!
Пытаясь отогнать дурные мысли, я привела одежду в порядок, подкрасила ресницы и надушилась. «Ну, даже если он и проиграет…» — размышляла я, — «Когда-нибудь это все равно должно случиться. Такова судьба игрока… Может это и к лучшему: он бросит карты и остепенится. Ну, повиснет на нас долг… Продам бабушкино кольцо: мне предлагают за него большие деньги. На худой конец и у Андрея, и у меня — отдельные квартиры, одну из них можно будет продать. Будем жить, вместе. Поженимся. Я рожу ему ребенка – маленького мальчика, очень похожего на него», — от одной этой мысли сердце мое учащенно забилось: я уже хотела, чтобы Андрей сегодня проиграл.
— Пойдем, дорогой, я готова!

Часть 1
Высоко в небо поднимались птицы. Они размахивали крыльями, тянули шеи и негромко перекликались между собой, набирая высоту. Невидимый поток подхватил их и стремительно повлек — все выше и выше…
Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Его негромкий, но настойчивый сигнал ворвался в тишину комнаты и вернул нас на землю с тех грешных высот, на которые мы поднялись.
— О, черт! – вырвалось у Андрея.
Я замерла под ним и раскрыла глаза, прислушиваясь, как толчками пульсирует кровь между моими раздвинутыми бедрами, властно требуя продолжения. Андрей был во мне: телефонный звонок застал нас на самом краю оргазма.
— Не будем отвечать! – я возбужденно погладила его по взмокшей спине.
Он, улыбаясь, поцеловал меня в губы. Я закрыла глаза. Его член снова заскользил в тесном плену моей плоти. Поймав потерянный ритм, мы вновь растворились друг в друге, упиваясь созвучием наших тел. Жадными губами он приник к моей груди и начал поочередно ласкать соски возбужденным горячим ртом. Меня накрыла волна наслаждения. Я застонала и заметалась головой по подушке, чувствуя, как сладостная дрожь проходит по моему телу, а низ живота сводит томительной судорогой, предвещая близость оргазма. Андрей двигался все быстрее, и я уже не сомневалась, что мы кончим одновременно.
Но тут вновь прозвенел телефон: на этот раз это был мобильник. Мелодия возвещала, что звонит Павел. Андрей оторвался от моей груди и перестал двигаться. Я призывно пошевелила бедрами, протестуя против этой несвоевременной паузы.
— Малышка, я только узнаю, зачем он звонит, и мы немедленно продолжим! – раздался надо мной его шепот.
Потянувшись к тумбочке, Андрей взял трубку:
— Привет! Ну что? Сегодня?! Во сколько?
Я раскрыла глаза и посмотрела на Андрея. По его изменившемуся лицу мне стало понятно, что продолжения не последует, и я в изнеможении откинулась на влажную подушку. Во мне жаркими толчками пульсировала и бунтовала кровь, не желая смириться с тем, что произошло. Он натянул джинсы и, зажав трубку сотового между плечом и ухом, направился на кухню, чтобы продолжить разговор.
Мне было обидно до слез. Несколько минут я лежала, тупо уставясь в потолок и, приходя в себя, затем поднялась с постели и накинула халат. Воспаленные соски больно терлись о махровую ткань. Взяв сигарету, я с грустью обвела взглядом комнату: на полу была раскидана одежда, сорванная с меня нетерпеливыми руками моего возлюбленного; тщательно сервированный стол, за который мы так и не успели присесть, тускло мерцал хрусталем. Через закрытую дверь кухни до меня доносился голос Андрея: он все еще продолжал разговаривать по телефону. Я не прислушивалась к его голосу, так как прекрасно понимала, что речь идет об игре: мне это стало понятно, как только я увидела выражение его глаз.
Изнывая от обиды и разочарования, я уныло поплелась в ванную, чтобы под прохладным душем привести себя в порядок и обуздать продолжающийся бунт в крови. Холодная струя не принесла ожидаемого облегчения, наоборот – меня начал бить озноб. Я сделала воду погорячее, и начала яростно растираться жесткой губкой, пытаясь смыть с кожи следы его поцелуев. Через несколько минут Андрей постучал в дверь, но я сделала вид, что не услышала: мне не хотелось, чтобы он видел как я плачу.
Этот вечер, так внезапно прерванный звонком Павла, должен был быть нашим вечером – вечером любви. Я так долго ждала его и так готовилась! Андрей знал об этом. Весь последний месяц он провел в разъездах по каким-то своим делам, и вернулся только сегодня. Наш роман длился всего полгода и дарил огромную радость нам обоим. Вычеркнутый месяц, прожитый в разлуке с возлюбленным, оказался для меня огромным испытанием. Я с удивлением открыла для себя, что его голос, его руки, его губы настолько наполняли мою жизнь, что без них она оказалось пустой. Я отчаянно ждала его возвращения, считала дни и часы до того момента, когда я увижу Андрея в толпе прилетевших пассажиров, когда он, веселый и истосковавшийся, жадно сожмет меня в объятиях. Все так и случилось. Этот долгожданный вечер начался так хорошо, так упоительно хорошо!
Уезжая, Андрей оставил мне ключи от своей квартиры, и я все подготовила к нашей встрече. Каждая мелочь: сервировка стола, его любимые закуски, вино, музыка, свечи были тщательно продуманы мной. На мне было новое ярко-красное платье, которого он еще не видел: я его купила специально к нашей встрече и с волнением представляла, как он будет восторгаться мной, когда мы приедем из аэропорта домой, и я скину шубу…
Маленький лепесток черных трусиков и тонкие чулки со швами были довольно рискованным дополнением к короткому и облегающему платью, но когда я примерила на себя это невесомое великолепие, и кружевные манжеты чулок ласково сжали ноги высоко на бедрах, совсем, как руки Андрея, все мои сомнения тут же рассеялись. Сколько раз я с волнением предвкушала, как он будет снимать их с меня!
Правда, все вышло иначе: Андрей всегда был непредсказуем. Мы завелись еще в такси: воспользовавшись полумраком, царившим в салоне машины, он просунул руку под полы моей шубы… Этот путь из аэропорта до его дома показался нам бесконечным. Я боялась, что он возьмет меня прямо там — на заднем сиденье автомобиля… Вспомнив теперь о трусиках, еще в лифте разорванных моим нетерпеливым возлюбленным, я горько усмехнулась: яростное желание, оставшееся так и неутоленным, судорогой свело низ живота. Почему он не отключил мобильник? Ведь я же просила его об этом!
Я вылезла из под душа и начала вытираться, с грустью размышляя о нас с ним. Он не был моим первым мужчиной. В свои двадцать шесть лет я уже успела побывать замужем, да и после развода у меня было несколько любовных связей. Я казалась себе опытной женщиной и не ждала многого от любви. Встреча с Андреем изменила все. С ним я впервые познала радость секса. Прежде – скромница и тихоня – я с удивлением обнаружила, что во мне, оказывается, все время жила совсем другая женщина – чувственная, страстная, ненасытная. О ее существовании я даже не подозревала.
Мы познакомились с Андреем на вечеринке у одних общих приятелей. Между нами практически сразу завязался бурный роман. В первый же раз, оказавшись с ним в постели и испытав в его объятиях несколько глубоких оргазмов в течение одного полового акта, я была ошеломлена и растеряна, и решила, что это – случайность. Но когда это стало повторяться из раза в раз, при каждом нашем свидании, я поняла, что до встречи с Андреем, ничего о себе не знала: женщина во мне просто спала.
Он был чутким и нежным любовником, совершенно неутомимым и готовым заниматься любовью в самых неожиданных местах. Он обладал фантазией и был неистощим на всякие выдумки: его богатое воображение позволяло придумывать ему такие любовные хулиганства, от которых поначалу меня бросало в дрожь, но вскоре я стала, как и он, получать от этого бездну удовольствия.
Андрей обожал секс и не любил сидеть дома, поэтому география мест, где мы с ним занимались любовью, была широка и разнообразна. Он умел находить укромные уголки в самых невероятных местах: темный зал кинотеатра; угол за рекламным щитом выставочного павильона; кабинет офиса, где я служила; перевернутый рыбачий баркас на пляже; гулкий каземат крепости с насмешливо-нескромным эхом — вот далеко не полный перечень мест, где мы с ним предавались любви. Как-то он взял меня прямо в ложе театра, во время оперы, доведя до полного исступления. Соседние кресла пустовали, и Андрей увлек меня в глубину ложи… Правда, как он потом со смехом признался, все это было заранее подстроено им: он сам выкупил все четыре билета в ложу, и повел меня туда, чтобы вкусить любовь «под живую музыку Вагнера».
Он был азартен и любил рисковать. Ему нравилось чувствовать, как я трепещу от страха, что нас застукают, но все же иду у него на поводу, не в силах отказаться от упоительного, хоть и неуместного занятия. Мои нерешительные протесты не могли скрыть того, что меня, не меньше чем его самого, возбуждает эта игра, и он, смеясь, не раз поддразнивал меня этим.
Нам обоим нравилось заниматься сексом в машине. У нас даже выработался своеобразный ритуал: он заезжал за мной в офис и, дождавшись, когда я закончу работу, сажал в свой «Опель». Не торопясь, он вел его по шумным, освещенным улицам вечернего Питера, и мы весело болтали. Потом он опускал одну руку мне на колено и начинал гладить мои ноги. Когда мы оба были уже заведены друг другом настолько, что дальнейшее пребывание в потоке машин становилось опасным, он выбирал место для стоянки, и мы перебирались на заднее сиденье. Я стягивала с себя трусики и усаживалась к нему верхом на колени. Рядом по тротуару спешили по своим делам люди, но затемненные стекла автомобиля, надежно скрывали нас. В полутемном салоне его «Опеля» было тепло, и играла музыка. Андрей расстегивал на мне блузку и, спустив бретельки лифчика, если он был, обнажал грудь, нежно трогая губами соски. Мои разведенные в сторону бедра открывали широкие возможности для его ласк, коим он предавался со страстью и чутким умением. Я освобождала из плена брюк его член, набухший желанием, и начинала ласкать его, с трепетом ощущая, как под нежной скользящей в руке кожей, пульсирует кровь. Мы не любили торопиться: вид снующих рядом с машиной людей, которые не замечали нас, возбуждал необыкновенно. Обоим нравились долгие любовные игры, после которых, старательно сдерживаемая страсть, вырвавшаяся на свободу, обрушивалась на нас стремительным потоком оргазма.
Первое я боялась, что раскачивание машины привлечет внимание прохожих. Так однажды и произошло: прильнувшее к окну машины лицо какой-то старенькой бабушки, заставило нас резко отпрянуть друг от друга и в панике покинуть место происшествия. И хотя, как я потом убедилась, старушка ничего не могла разглядеть сквозь затемненные стекла в неосвещенном салоне, впредь я старалась избегать подобных ситуаций. Сокращением мышц влагалища, я научилась добиваться тех же ощущений, для которых прежде требовалось обоюдное движение. Теперь мы могли заниматься сексом в машине без страха, самозабвенно и упоенно. Мы растворялись друг в друге, нас подхватывал поток наслажденья, и стремительно увлекал за собою – все выше и выше. Мы улетали одновременно: и долго парили над землею… Чтобы заглушить стоны, Андрей сосал мою грудь, а я кусала пальцы, ощущая пульсирующим лоном его горячий извергающийся член. Мне хотелось биться и метаться от этой сладкой пытки, но я судорожным усилием принуждала себя оставаться недвижимой: волна оргазма бушевала внутри моего тела и обращалась в настоящий шторм. Мы оба получали от этого безмерное наслажденье. Шторм затихал медленно. Мы плавно опускались на землю и начинали замечать людей, спешащих мимо за темными стеклами автомобиля. Я застегивала блузку и, закутавшись в шубу, забиралась к себе на сиденье. Андрей заводил машину и мы отправлялись – к нему или ко мне, чтобы принять душ.
Если у нас были деньги, мы отправлялись развлекаться, если же наши кошельки были пусты — оставались дома и вновь предавались любви: нас страстно влекло друг к другу.
Его возбуждала не столько грубая, физиологическая сторона секса, сколько игра с партнершей – в фокусе его внимания, прежде всего, были ее ощущения. Разбудить ее чувственность, зажечь желанием и нестись на этом потоке, упиваясь друг другом — без этого он просто не получал удовлетворения. Он всегда был неожиданным: то ласковым и нежным, то нетерпеливым и грубым, если чувствовал, что я этого хочу, что это распалит меня. Он обожал распускать мои длинные волосы и заставлять их струиться по своим ногам, когда я, стоя на коленях, делала ему минет — я сама получала от этого необъяснимое наслаждение: мне нравилось смотреть на него снизу и принимать на грудь горячую сперму, которая остывая, стягивала мне соски — я никогда не торопилась смывать ее под струей душа. Мы любили заниматься любовью в ванной, среди пузырящейся душистой пены, распаляя друг друга скользкими от мыла руками.
Но он бывал и другим: мог неожиданно наброситься на меня и, срывая одежду, повалить на пол; или внезапно усадить на стол и раздвинуть колени, чтобы насладиться минетом. Меня безмерно возбуждало, когда он брал меня сзади, неожиданно подкравшись и задрав юбку, чтобы вломиться в меня возбужденным членом… Его фантазия была неистощима. Он чувствовал и понимал меня много лучше, чем я понимала себя, и всегда брал на себя инициативу. Азартно раскрывая передо мной все новые и новые стороны чувственной любви, он пил мою страсть большими глотками, пьянея и наслаждаясь. А я все больше и больше погружалась в этот роман, хотя умом понимала, что этого делать не следует.
Хотя он был старше меня на четыре года, я видела, что он все еще остается большим ребенком – обаятельным, милым, но абсолютно безответственным. «Жить играючи» — вот, что являлось его жизненным кредо. За время нашего знакомства мне так и не удалось выяснить, чем он занимается в свободное от наших встреч время и как зарабатывает на жизнь. Сколько я ни спрашивала его об этом, он всегда, смеясь, отвечал одно: «верчусь». У него водились деньги, он ездил на хорошей машине, имел дорогостоящие привычки, но нередко сидел на мели — и тогда, если не хватало моей зарплаты, он делал долги. Когда же деньги вновь появлялись в его кошельке, он тратил их широко и безрассудно, словно они жгли ему руки, будто им не будет конца, просаживая их на развлечения и засыпая меня бесчисленными и, чаще всего, бесполезными подарками. Невероятно жизнелюбивый, он во всем искал удовольствий, жаждал праздника. Обыденность и рутина пугали и отталкивали его. Но главной чертой его натуры – был азарт.
Несмотря на то, что мы проводили вдвоем очень много времени, я скоро поняла, что играю в жизни Андрея совсем не первую роль. Если бы моей соперницей была другая женщина, — уверена, я отвоевала бы у нее Андрея. Если бы соперницей являлась его карьера – я бы смирилась. Но, увы – моей соперницей являлась игра: и как я не билась, как не старалась отвратить его от карт, все усилия мои были напрасными. Азарт карточной игры пьянил и возбуждал его во сто крат сильнее, чем любовь женщины, даже если этой женщиной была я – та, которую он любил.
О своей любви он говорил мне неоднократно. Я верила ему, он действительно любил меня — настолько, насколько вообще способен был любить женщину. Он неоднократно настаивал, чтобы я переехала жить к нему, чтобы мы могли быть всегда вместе. Сама я хотела этого безмерно, но, медлила и откладывала с переездом, отговариваясь то одной, то другой причиной: при его непоследовательности, постоянном стремлении к новому, я отчаянно боялась наскучить ему. Вот почему в его квартире из моих вещей имелись только халат и зубная щетка.
Андрей был игроком – игроком по натуре, по страсти, по убеждению. Азарт риска привлекал его необыкновенно. Я понимала, что за карточным столом его подхватывала та же пьянящая волна вдохновения, которую он открыл для меня в чувственной любви. Эта сторона его жизни, которой я не знала, пугала и тревожила меня. И тем не менее, с каждым днем я привязывалась к нему все глубже, все сильнее, оказавшись заложницей разбуженной им страсти. Власть, которую приобрел надо мной этот бесшабашный, азартный человек, страшила и притягивала меня одновременно, но я очень надеялась, что со временем Андрей остепенится и бросит карты.
Закутавшись в халат, я вышла из ванной. Он стоял перед зеркалом, почти одетый к выезду и пытался завязать галстук. Услышав мои шаги за спиной, он обернулся и виновато проговорил:
— Малышка, прости! Я сам ужасно расстроен! Мы так давно не виделись…, Ты приготовила ужин и все такое… Но мне, действительно, надо ехать! Будет игра. Интересная игра! – добавил он горячо, и, подмигнув мне, добавил: — Мы продолжим, как только я вернусь. Обещаю!
Я понимала, что мыслями Андрей уже за карточным столом. Он перевел озабоченный взгляд на галстук.
— Помоги, пожалуйста! Никак не могу научиться завязывать его!
Я спрятала за ресницами тоскливые глаза и начала колдовать над узлом, уныло размышляя, как убить этот вечер, когда он уедет. Мне не хотелось оставаться в его пустой квартире, где все готово для нашей встречи, и где каждая вещь мне будет напоминать о нем и о том, каким мог быть этот вечер.
— Андрей, ты успеешь отвезти меня домой?
Он взглянул на часы:
— Хорошо! Только одевайся быстрее, у меня очень мало времени! – с этими словами он взял трубку телефона и направился на кухню, а я принялась собирать разбросанную по ковру одежду. Собственно говоря, ее было не очень много: платье, да чулки. Порванные трусики я, смутившись отчего-то, сунула в сумочку. Скинув халат, я натянула на себя платье, не без усилий застегнула маленький крючок, стягивающий горловину и начала одевать чулки, с горечью вспоминая о том, сколько надежд было связано с ними. Поправив швы и обув туфли, я подошла к зеркалу, чтобы причесаться. На свое удрученное лицо я старалась не смотреть.
Андрей все еще разговаривал по телефону. «Что можно так долго обсуждать?» — с раздражением подумала я, расчесывая волосы. Собрав их в узел и укрепив заколкой, я скептически оглядела себя в зеркале: вопреки моим ожиданиям выглядела я вовсе не плохо: от невыплаканных слез, глаза казались блестящими и глубокими; на щеках лихорадочно горел румянец; губы, распухшие от поцелуев, были пунцовыми — почти как платье, которое Андрей так и не рассмотрел толком на мне.
С грустью я разгладила на себе тонкую шелковистую ткань. Этот теплый, маково-красный цвет мне удивительно шел, выгодно оттеняя светлые волосы. Спереди платье было закрытым: но глубоко вырезанные проймы оставляли обнаженными руки и плечи, казавшиеся ослепительно белыми на фоне яркой красной ткани. Короткое и облегающее – это платье было как будто специально создано для любовного свидания: насыщенный красный цвет возбуждал и тревожил, тонкий матовый шелк ласково скользил под руками. Но, увы, мне оно удачу не принесло. Я с грустью подумала, что вряд ли рискну одеть это платье куда-нибудь еще: шелковистая ткань слишком плотно облегала фигуру и, несмотря на простой элегантный покрой, выглядела я в нем вызывающе сексуально. Ко всему прочему, длинный щелевидный вырез на спине и открытые плечи не позволяли одеть под него лифчик, и тонкий красный шелк через чур откровенно обтягивал грудь, что меня крайне смущало. Но я знала — Андрея это заводит, а платье предназначалось для встречи с ним…
Разве могла я подумать, что наша встреча обернется для меня таким разочарованием! Моя гордость была глубоко уязвлена: вся степень несоразмерности наших чувств друг к другу впервые открылась передо мной и наполнила отчаяньем. Даже сейчас, отвергнутая Андреем ради карточной игры, опустошенная и униженная, я продолжала страстно желать его – такую власть имел надо мной этот человек. Голод неутоленного желания продолжал бушевать в моей крови, и я знала, что утолить его может только Андрей.
Отсутствие трусиков на мне и непривычный холодок, ощущаемый между ногами, будоражили и без того распаленную чувственность. Я стиснула бедра, пытаясь унять горячее биение крови, но от этого стало только хуже.
Позади послышались шаги. Андрей вошел в комнату. Я затрепетала и опустила ресницы: мне не хотелось, чтобы он заметил, что со мной творится. Он подошел ко мне и молча стал за спиной, глядя на мое отражение:
— Малышка, ты классно выглядишь! – он не сводил с меня восхищенного взгляда, — Просто сногсшибательно! Никогда не видел этого платья. Откуда оно у тебя? — Андрей притянул меня к себе и поцеловал в шею.
— Я купила его для тебя… — в моем голосе прозвучал скрытый упрек, и я тут же обругала себя за него.
— В его глазах мелькнуло раскаяние.
— Прости!
— Ты не можешь пропустить эту игру?
Он с сожалением покачал головой:
— Мы так давно добивались этой встречи! Павлу, наконец, удалось договориться. Время игры выбирали не мы…
Он обнял меня за плечи и прижал к себе. Я закрыла глаза, бессознательно пытаясь продлить это ласковое объятие:
— Я так соскучилась, Андрей!
— Я тоже, малышка! Но так вышло…
Прикосновение его рук томительным трепетом отозвалось внизу живота. Горячее дыхание обжигало шею. Я взглянула в зеркало на наши отражения и снова столкнулась с его пристальным, изучающим взглядом. Он задумчиво разглядывал меня, словно видел впервые.
— Ты такая хрупкая, женственная! Этот цвет так идет тебе! Он пылает, как твои губы, как ты сама! – услышала я его взволнованный шепот, — Ты просто сводишь с ума! – он еще теснее прижался ко мне и провел руками по груди, сминая на ней скользкий шелк.
— Андрей! Андрей! – взмолилась я, чувствуя, что снова дрожь возбуждения начала сотрясать мое тело, — Что ты делаешь!? Ты ведь спешишь!
— Спешу! — согласился он шепотом, — Но у нас есть пара минут, чтобы сойти с ума!
— Ты обещал отвезти меня домой…
Он тихо засмеялся и покачал головой:
— Ты поедешь со мной!
Сердце мое встрепенулось от радости и застучало сильнее, но я все еще не могла поверить, что не ослышалась:
— Ты же терпеть не можешь, когда кто-то стоит за спиной и смотрит в карты…
— Он поцеловал меня за ухом:
— Сегодня я хочу, чтоб ты поехала со мной!
— Зачем? – я все еще не могла поверить.
— Разве мы не соскучились друг по другу?
Томительное желание росло во мне и наполняло тело жаром. Я возбужденно сжала ноги под платьем и тут же вспомнила о лежащих в сумке порванных трусиках:
— Нам придется заехать в магазин…
Он удивленно поднял брови:
— Для чего?!
— Купить мне белье, — смущенно выдавила я.
Андрей не понял, и, проведя руками по моей груди, жарко прошептал:
— Никакого белья, малышка! У тебя такие красивые грудки! Не вздумай уродовать себя лифчиком!
Смутившись, я закрыла глаза и положила его руки себе на бедра:
— Я не об этом…
Догадавшись, что я имею в виду, он весело расхохотался, и принялся поглаживать мои обтянутые платьем ягодицы. Ощущение скользящего на них шелка завело его:
— Слушай, детка, да это же восхитительно! – проговорил он, возбужденно сжимая их руками, — Оставь все как есть! Прошу тебя!
— Ты что! – я испуганно оттолкнула его руки! – В таком виде я ни за что не поеду!
Но он уже стиснул меня в объятиях:
— Ну, сделай это для меня! Пожалуйста! – шептал он, — Никто не будет знать: только мы с тобой… Я же вижу, тебя это тоже заводит! – добавил он, лукаво заглядывая в глаза.
Я с ужасом подумала, что он как всегда прав.
– Прошу тебя! – повторил он настойчивым шепотом.
Его губы побежали вниз по моей шее и замерли на плече. Мне стало жарко. Я уже была воском в его руках. Глаза его лихорадочно блестели, и он по-прежнему не сводил с меня странного, оценивающего взгляда. Я смутно догадывалась, что он что-то затеял, но не в силах была противиться власти его рук, его голоса, его губ.
— Договорились? – прошептал он, и тесно прижал к себе.
Я молча закрыла глаза. Все мысли, все чувства мои сосредоточились на этих руках, трепетный жар которых проникал через тонкую ткань платья.
Андрей гладил и мял мою грудь. Его пальцы нащупали соски, и он начал ласкать их через шелк платья. Я закусила губы, чтобы не застонать от наслаждения. Его вкрадчивый шепот заставил меня покраснеть:
— Хочу, чтобы во время игры ты сидела рядом и пылала, как этот шелк, — возбужденно шептал он, — Чтобы поднимая глаза от карт, я видел, как набухли твои соски, ждущие моих ласк, — его руки скользнули вниз: — Я положу тебе руку на колено и почувствую, как дрожат и трепещут твои бедра. От одной мысли, какие они белые и совсем обнаженные под платьем, я сойду с ума! Я представлю как возбужденно сжимается твоя попка, как ты изнываешь и жаждешь меня…
Он шептал мне на ухо все эти невозможные слова, скользя по телу руками и все больше заводясь. Словно опытный дирижер он разжигал во мне мелодию страсти и, я, задыхаясь в тесном коконе скользящего на мне платья, заворожено смотрела на наши отражения. В шорохе шелка мне слышался трепет крыльев взлетающих птиц, и я уже с трудом понимала, что эта девушка, которую я видела в зеркале — девушка с лихорадочно блестящими глазами, с трудом удерживающаяся на слабеющих от возбуждения ногах – и есть я. Как в замедленном кино скользил вверх красный шелк под его руками, медленно оголяя мои бедра. Их сводила сладостная судорога, и они, и впрямь, казались ослепительно белыми над кружевными манжетами чулок.
Птицы размахивали крыльями, тянули шеи и негромко перекликались между собой, набирая высоту. Невидимый поток подхватил их и стремительно повлек за собой — все выше и выше…
Я видела свой трепещущий живот и маленький треугольник волос внизу, под которым жаркими толчками пульсировала кровь. Мне было неловко смотреть на свое искаженное страстью лицо, но я не могла оторваться от этого зрелища. А он все шептал и шептал мне на ухо безумные слова, прижимаясь ко мне все сильнее. Я чувствовала спиной упирающийся в меня тугой ком его восставшей плоти, рвущейся из брюк, и мне казалось, что точку возврата мы уже прошли и остановиться не сможем.
Он протиснул колено и заставил меня развести ноги в стороны. Мое отражение с бесстыже раздвинутыми коленями, завело его еще сильнее. Приспустив на мне чулки, он начал возбужденно гладить бедра над ними… Я задыхалась и искала губами его губы, но он был за спиной, продолжал пытать ласками и не давал утоления.
Не в силах больше этого терпеть я вырвалась из его рук и в изнеможении опустилась на пол:
— Андрей! – взмолилась я, раздвигая дрожащие ноги, — Возьми меня! Скорее! — распаленная желанием я нетерпеливо протягивала к нему руки, — Ну, что же ты медлишь!?
Он недвижно стоял надо мной и молчал. Только его тяжелое дыхание доносилось до моего слуха.
Потянулись томительные мгновения, отсчитываемые гулкими ударами крови у меня в висках. Сознание медленно возвращалось ко мне. Я раскрыла глаза и снова встретила его странный, испытующий взгляд. С трудом поднявшись с пола и одернув подол, я села на тахту и горько заплакала – от стыда, недоумения, обиды… Андрей присел рядом и попытался обнять меня за плечи, но я с силой оттолкнула его:
— Не смей ко мне прикасаться! – выпалила я сквозь слезы.
— Малышка! Не сердись! Давай успокаивайся скорее: нам надо ехать!
Я задохнулась от возмущения:
— Ты думаешь, что я поеду с тобой, после того, что ты со мной проделал!? Убирайся! Я поеду домой!
Он опустился передо мной на колени и обхватил мое лицо ладонями:
— Прошу тебя, не обижайся! – прошептал он, пытаясь заглянуть в глаза, — Поверь, мне тоже тяжело!
— Зачем? Зачем? Зачем? – шептала я сквозь слезы, которые неудержимо текли по моим щекам.
Он молчал.
— Пойми, мне надо, чтобы ты была на взводе, — наконец услышала я его голос, — Я рассчитываю на твою помощь!
Мои глаза раскрылись от изумления:
— Ты хочешь сказать, что ты сознательно проделал все это со мной? – спросила я в негодовании.
Поколебавшись мгновение, он ответил:
— Да!
Глаза Андрея в упор смотрели на меня, и снова меня поразил его серьезный, испытующий взгляд.
— Наташка, ты должна мне помочь!
— Помочь? – растерялась я, — Но чем?
— Ты должна поехать со мной!
— Такая вот… истерзанная? – горько усмехнулась я, смахивая слезы, — Зачем я тебе там? Хочешь продолжить мое мучение, тиская меня за колено под столом? Думаешь, это поможет тебе выиграть? Сомневаюсь!
Андрей улыбнулся:
— В этом ты права, детка! Ты не можешь помочь мне выиграть…
— Вот видишь…
— Но ты поможешь проиграть моим противникам! — тихо добавил он.
— Что ты имеешь в виду?
— Пойми, малышка, когда рядом присутствует такая возбуждающе красивая женщина, как ты, от которой, к тому же, за версту пахнет сексом, мужики начинают думать лишь о том, что у нее под платьем и какова она в постели… Они обязательно начнут ошибаться и путать карты…
Я грустно усмехнулась:
— Так вот, что ты затеял! Поэтому ты меня распалял? Хочешь, чтобы я вертела перед ними возбужденным задом, а они щупали меня взглядами через платье?
Он виновато посмотрел на меня:
— Не обижайся!
— Я вытерла слезы и отвернулась, делая вид, что сержусь, но на сердце у меня отлегло: ведь я уж решила, что он больше не хочет меня!
— Понимаю, тебе это неприятно, — продолжал Андрей, и взволнованно положил руку мне на плечо, — Но эти два человека, которые ждут нас у Павла – игроки экстра класса! Нам еще не доводилось играть с ними. Они заявили очень высокие ставки…
Его слова испугали меня:
— Андрей, откуда у тебя деньги?
Он усмехнулся и промолчал. Мое сердце тоскливо сжалось в предчувствии беды.
— Так ты поможешь мне? – тихо спросил он, заглядывая в глаза.
Я все еще колебалась.
— Пожалуйста, малышка!
— Что я должна буду делать?
На лице Андрея расцвела улыбка, и знакомые чертики появились в глазах:
— Ничего! Просто будешь сидеть рядом и думать, чем мы займемся, когда игра закончится…
Я грустно усмехнулась и не без ревности спросила:
— А сам ты не боишься, попасться в эти сети?
Он рассмеялся:
— Конечно, боюсь! Только я ведь давно уже в них трепыхаюсь: появились кое-какие навыки…
Я все еще колебалась, но встретив его умоляющий взгляд, со вздохом поднялась с тахты и подошла к зеркалу.
— Мне подкрасить губы? – спросила я, критически разглядывая свое отражение.
— Не стоит! Ты и так ослепительна сегодня!
— Андрей, а что, если ты проиграешь?
— Этого не будет! Мне нельзя проиграть!
Пытаясь отогнать дурные мысли, я привела одежду в порядок, подкрасила ресницы и надушилась. «Ну, даже если он и проиграет…» — размышляла я, — «Когда-нибудь это все равно должно случиться. Такова судьба игрока… Может это и к лучшему: он бросит карты и остепенится. Ну, повиснет на нас долг… Продам бабушкино кольцо: мне предлагают за него большие деньги. На худой конец и у Андрея, и у меня — отдельные квартиры, одну из них можно будет продать. Будем жить, вместе. Поженимся. Я рожу ему ребенка – маленького мальчика, очень похожего на него», — от одной этой мысли сердце мое учащенно забилось: я уже хотела, чтобы Андрей сегодня проиграл.
— Пойдем, дорогой, я готова!