Часть 2
— Веди себя естественно и непринужденно, — продолжал наставлять он меня в машине, — Ты можешь сидеть рядом, ходить по комнате, но ни в коем случае не подходи к другим и не заглядывай в их карты!
— А не будет выглядеть подозрительным, что ты приехал со мной? – обеспокоено спросила я.
— Нет. Скорее наоборот: те двое сочтут меня легкомысленным и расслабятся. Кроме того, там будет Ольга…
Мне сразу стало легче: с Олей, подругой Павла, я была немного знакома и, узнав, что она тоже будет присутствовать при игре, успокоилась.
— Будь раскованной! — продолжал инструктировать меня Андрей, — Постарайся не думать о том, что я тебе сказал! Но, ни в коем случае, не строй никому глазки! Поверь мне, детка: сдержанность распаленной желанием женщины – куда более действенное оружие и куда сильнее кружит мужикам головы
— Насчет этого ты мог меня не предупреждать! – обиделась я.
— Это я на всякий случай… Знаю, ты у меня умница! — с улыбкой проговорил он и ласково погладил по руке.
— Скажи, это Павел тебя надоумил? — поинтересовалась я.
Андрей весело рассмеялся и отрицательно покачал головой:
— Нет! Просто, когда я тебя увидел перед зеркалом, такую обольстительную в этом красном платье, меня просто озарило, — он снова бросил обеспокоенный взгляд в мою сторону: — Ты не сердишься?
Я отвела глаза и улыбнулась:
— Уже нет! Просто я испугалась, что ты разлюбил меня за этот месяц.
Он порывисто обнял меня рукой за плечи:
— Глупышка! Разве ты не видела, что творилось со мной?
Мы подъезжали к дому Павла. Андрей нашел свободное место среди стоящих у тротуара машин и припарковал свой «Опель». Повернувшись ко мне, он взял меня за руки:
— Иди ко мне!… На одну минутку…
От его шепота меня снова бросило в жар. Поколебавшись мгновение, я все же забралась к нему верхом на колени. Он просунул руки под полы шубы и жадно обнял меня.
— Ты хочешь меня? – его губы щекотали мне ухо.
— Безмерно! – выдохнула я, и в этом не было обмана.
Наши губы слились. Он смял руками мою грудь и, нащупав под шелком платья соски начал их возбужденно поглаживать. Мы столько раз любили друг друга в машине, что мое тело тут же откликнулось на его объятия. Обхватив мои колени руками, он развел их пошире в стороны и притянул к себе. Я ощутила, как в меня уперся раздутый от желания член, выпирающий из его брюк и непроизвольно задвигалась, но, спохватившись, оттолкнула его:
— Андрей! Я же вся мокрая! — его рука тут же попыталась удостовериться в этом, но я ее перехватила, — Можешь не беспокоиться! Во мне такой пожар, что прикуривать можно… Ты доволен?
— Да! – его глаза улыбались мне в темноте, — Ты славная девочка! — и уже другим тоном добавил:
— А теперь: слезь с меня, пожалуйста! Я должен взять себя в руки!
Я перебралась на свое сиденье и, оправив одежду, взглянула на Андрея. Он тяжело дышал, и лицо его пылало. Обхватив руль руками и, опустив на него голову, он закрыл глаза. Только сейчас я поняла, что он измотан почти также как я, и меня захлестнула нежность. «Господи! Как я люблю этого человека!» – думала я, глядя на его склоненную голову, — «Я готова принять и простить все его безрассудные затеи, в которые он меня втягивает. Образумь, его, Господи! Избавь его от этой пагубной страсти к игре! Я так хочу выйти за него замуж и иметь нормальную семью!».
— Андрей!
Он повернул ко мне лицо. Глаза его лихорадочно блестели.
— Еще не поздно вернуться назад! – проговорила я.
Он покачал головой:
— Исключено!
— Ты очень напряжен. В таком состоянии нельзя садиться за карты!
— Я в порядке!
— Хочешь… я помогу тебе расслабиться? – покраснев, предложила я: до сих пор я робела перед Андреем, предлагая себя в такой роли.
Он опустил потемневшие глаза на мой рот. Губы мои тут же пересохли от волнения.
— Твое предложение заманчиво, детка! – улыбнулся Андрей, — Но мне нельзя расслабляться! Эта энергия нужна для игры.
Дверь нам открыл Павел. По тому, как удивленно поползли вверх его брови, я сразу догадалась, что он не ожидал увидеть меня. Впрочем, он моментально взял себя в руки и сделал вид, что очень рад моему появлению. Я не удержалась от ироничной улыбки: мы с Павлом не любили друг друга. Я считала его злым гением Андрея, пристрастившим его к картам. Павел догадывался об этом и платил мне той же монетой. Я чувствовала, что он всячески старается разлучить нас, и очень боялась, что когда-нибудь ему это удастся.
Зато Оленька, появившаяся в холле вслед за ним, искренне мне обрадовалась:
— Андрей! Какой ты молодец, что привез Наташу! А то я думала, что умру от скуки! — расцеловав меня в обе щеки, она тут же сообщила мне на ухо, что у нее припасена классная видеокассета, — Пусть они играют себе на здоровье! Мы не дадим загубить нам вечер! – подмигнув, воскликнула Оленька.
Андрей помог снять мне шубу, и я с тревогой оглядела себя в зеркало.
— Замечательно выглядишь! – шепнул мне Павел.
Я ответила ему насмешливым взглядом.
Оленька тоже была очень нарядной и оживленной. Ее плотная фигурка прекрасно смотрелась в черном облегающем платье, достаточно коротком, чтобы можно было по достоинству оценить ее стройные полные ножки, обтянутые ажурными чулками. Я с любопытством взглянула на ее глубокое декольте. «Может, Оленька здесь с той же целью, что и я? Интересно, есть ли на ней белье?» — неожиданно мелькнуло в моей голове. Я разгладила шелк на своих бедрах и, встретившись в зеркале глазами с Андреем, взволнованно улыбнулась. Он ободряюще подмигнул мне и, взяв за локоть, повел в гостиную.
Двое мужчин сидели в креслах у маленького столика с закусками и о чем-то негромко беседовали между собой. Увидев нас, они тут же вежливо поднялись со своих мест и отставили бокалы.
— Знакомьтесь, пожалуйста, — громко проговорил Павел, — Андрей и Наташа – его подруга.
Я протянула руку мужчине, который был постарше – на вид ему можно было дать лет пятьдесят. Пышная шевелюра седых волос резко контрастировала с гладким моложавым лицом.
— Виктор Сергеевич, — представился он и церемонно поцеловал мне руку.
Его товарищ было помоложе – лет тридцать пять, не больше: высокий рост, крепкое телосложение, сумрачный взгляд – вот и все, что я успела заметить. Он был сдержан и ограничился рукопожатием. Его звали Дмитрий.
— Что будете пить, Наташа? – спросил он, кивнув на бутылки, стоящие на столике.
— Красное вино.
За моей спиной говорили обо мне, поэтому я вся превратилась в слух.
— Ваша подруга — прелестна! – сказал Виктор Сергеевич Андрею, — Поделитесь, где вы нашли такую девушку?
— Я сделал ее сам! Вот этими руками! – смеясь, отвечал мой возлюбленный — и только я знала, сколько правды было в этих словах.
Дмитрий протянул мне бокал. Я поблагодарила и, увидев, что к нему направляется Оленька, повернулась к Андрею. Он ласково обнял меня за плечи, и, притянув к себе, доверительно сообщил своему собеседнику:
— Наташа наотрез отказалась остаться дома и упросила взять ее с собой. Хочет посмотреть на игру. Вы не будете возражать?
— Разве можно в чем-то отказать такой обворожительной женщине! – улыбнулся Виктор Сергеевич, блуждая по мне глазами.
Я напряглась и прижалась к Андрею: тихоня и скромница, жившие во мне, тут же настойчиво заявили о себе. Его рука ободряюще легла мне на талию.
— Наташа, представьте себе, вздумала меня ревновать! – вдохновенно продолжал врать Андрей, — Вот я и подумал: пусть убедиться, что все это – вздор…
Я подхватила его подачу:
— Обещаю, что не буду мешать! Я так давно мечтала посмотреть на игру!
— Вы играете в преферанс? – поинтересовался Виктор Сергеевич.
— Нет, — огорченно вздохнула я, — Но очень хочу научиться! – и, потупив глаза, призналась: — Кроме того, мне, и правда, хочется знать, как он проводит время без меня, — с этими словами я бросила на Андрея влюбленный и ревнивый взгляд.
— Ах, вот оно что! – рассмеялся Виктор Сергеевич, — Ну что ж, Наташенька, вы сегодня убедитесь, что беспокоиться вам решительно не из-за чего. Карты – мужское занятие. Так что ваша милая головка может выбросить вон дурные мысли. Увидите, какая это скука!
Мне стало весело: роль хорошенькой ревнивой дурочки начала меня забавлять и я негодующе воскликнула:
— Скука? Я так завидую вам! Мне кажется, что преферанс – такая увлекательная, такая азартная игра! Сколько раз я просила Андрея, чтобы он научил меня!
Павел, который в это время зажигал свечи на двух больших бронзовых подсвечниках на столе, бросил на меня иронический взгляд: уж он-то прекрасно знал, что я всегда противилась этой страсти Андрея.
— Неужели ты собираешься следить за игрой? – недоверчиво спросила меня Оленька.
— Обязательно!
— Я не выдерживаю и четверти часа…
— А я хочу научиться!
Владимир Сергеевич от души рассмеялся:
— Браво, Наташенька! Уверен, мы скоро встретимся с вами за карточным столом, правда? – обратился он к своему товарищу.
Дмитрий поднял свой бокал:
— За женщин, любящих играть! – проговорил он.
— За вас, Наташенька! – шепнул мне Виктор Сергеевич и пригубил коньяк.
Я повернула лицо к Андрею:
— За тебя! – сказал он с улыбкой.
Мы чокнулись, и я утонула в его глазах.
— Господа! – голос Павла вернул меня к реальности, — Предлагаю мужчинам ненадолго покинуть дам и еще раз обсудить формальности…
Они направились в соседнюю комнату, и мы с Оленькой остались вдвоем.
— Ты знакома с этими людьми? – негромко спросила я, кивая на дверь.
— Нет. Впервые их вижу. А почему ты спрашиваешь?
— Они похожи на шулеров.
— Ты что! – возмутилась Оленька, — Павел сказал мне, что они – игроки высшего класса!
Я замолчала и поставила бокал на стол. На сердце у меня было неспокойно.
Вскоре мужчины вернулись, и Андрей подошел ко мне:
— Ну, как, детка, ты еще не успела заскучать?
Он с улыбкой привлек меня к себе, и я ответила ему влюбленным взглядом. Мы дуэтом играли роль сладкой парочки, и Андрей, несмотря на снедавшую мою душу тревогу, очень забавлял меня в этом амплуа.
Павел раскладывал по тарелкам закуски.
— Что тебе положить? – заботливо спросил Андрей.
— Я не голодна.
— Тогда может, потанцуем пока?
Его предложение меня смутило: одета я была не для танцев, но выходить из образа не хотелось:
— С удовольствием!
Он обнял меня, и я забыла обо всем.
Рядом танцевали Оленька с Виктором Сергеевичем, который тесно прижимался к ее пышному бюсту, но для меня существовал лишь Андрей: тепло его ладони, лежащей у меня на талии, его дыхание, касающееся моих волос, его нога, прижимающаяся к моей. Он что-то тихо говорил мне на ухо, и я смеялась, но почти не понимала, что он говорит… Плавная музыка и его близость наполняли меня сладкой истомой. «Когда же кончится эта игра, черт возьми! Когда мы останемся вдвоем!».
— Господа, пора начинать! – проговорил Павел.
Я с сожалением почувствовала, что рука Андрея покинула свое место.
— Пойдем, дорогая! – он взял меня за локоть, и мы направились к столу.
Оленька подошла ко мне и шепнула на ухо:
— Наташа, как только станет скучно – приходи ко мне смотреть видик. Я в соседней комнате.
— Не думаю, что буду скучать! — рассмеялась я и потерлась щекой о плечо сидящего рядом возлюбленного.
Оля с улыбкой посмотрела на нас и, шутливо погрозив пальчиком, отправилась в другую комнату. А я с интересом огляделась за столом: напротив нас за столом сидел Павел, а по бокам Виктор Сергеевич и его товарищ.
Павел и Дмитрий извлекли из кейсов нераспечатанные карточные колоды и положили их на стол. Они были совершенно одинаковыми.
— Наташенька! – обратился ко мне Виктор Сергеевич, — Можно попросить вас на минуту отвернуться!
— Пожалуйста! — Я села спиной к столу: по звуку я догадалась, что колоды перемешали.
— Теперь у вас за спиной в ряд лежат четыре колоды, — снова раздался голос Виктора Сергеевича, — Повернитесь и выберите любую из них.
Я взяла в руки ту, которая лежала первой слева.
— Дайте ее мне, пожалуйста! – обратился ко мне Дмитрий.
Он распечатал карточную колоду, а оставшиеся тут же были убраны в кейс.
Затем разыграли, кто первый будет сдавать: начинать выпало Павлу. Я с интересом стала следить за его ловкими руками, в которых карты так и летали. Он раздал всю колоду, а рядом с собой положил только две карты. Откуда-то из глубины моего сознание всплыло слово «прикуп». Лица игроков были абсолютно бесстрастными. Я взглянула в карты Андрея, веером раскрытые в его руке: больше всего среди них был треф.
— Я – пас, — негромко произнес Виктор Сергеевич.
— Семь вторых, — проговорил Андрей.
— Играйте! – раздалось со стороны Дмитрия.
Павел бросил через стол прикуп: в нем оказались семерка пик и дама червей. Андрей молча поднял их, и тут же положил на стол две других, рубашками вверх. Я поняла, что нашим соперникам не положено знать, что это за карты.
Виктор Сергеевич и Дмитрий переглянулись:
— Я – пас, — вновь сказал Виктор Сергеевич.
— Раскроемся, — распорядился Дмитрий.
Они выложил свои карты на стол. Бегло взглянув на них, Дмитрий проговорил:
— Своя игра, – и поднял глаза на Андрея.
Тот тут же смешал свои карты с остальными, и, взяв ручку, что-то записал в расчерченный лист бумаги, лежащий в центре стола. А Виктор Сергеевич, между тем уже заново тасовал колоду. Я с удивлением поняла, что эта маленькая партия сыграна.
Все произошло так быстро! Я ничего не понимала. Где же была сама игра? Мне даже не удалось разобраться, кто одержал победу в этом раунде, но спрашивать у Андрея я не рискнула.
В следующий раз повторилось то же самое: только теперь прикуп положил рядом с собой Виктор Сергеевич, а Андрей сказал «пас». Дмитрий заказал «шесть третьих», а Павел – «семь первых», и, как я поняла, игра осталась за ним. Дмитрий приказал Андрею раскрыть карты, и тот выложил их на стол. Мельком взглянув в них, Дмитрий снова произнес «своя игра» и вопросительно посмотрел на Павла. Тот тут же бросил свои карты на стол, и все началось заново…
Лица игроков были сосредоточены и спокойны. За столом царило молчание, изредка прерываемое короткими, непонятными мне репликами. Я с возрастающим недоумением пыталась следить за этой странной игрой, но «игры», в том виде, как я понимала это слово, не было. Сама я умела играть только в «дурака». Там существовали козыри, там были сражения между соперниками, там в каждой игровой партии было действие… А в этой странной игре я не видела ничего подобного, хотя все происходило у меня на глазах. Взглянув в доставшиеся им карты, игроки обменивались быстрыми короткими репликами, раскрывали карты друг у друга на глазах и… начинали заново их сдавать. Если вначале я искренне надеялась, что хотя бы в общих чертах пойму правила преферанса, то вскоре мне стало ясно, что при всем моем старании, это не удастся.
Быстро сменяющаяся череда карточных раскладов, выкладываемых на стол, непонятные слова, которыми это сопровождалось, начали утомлять меня. Что за удовольствие находит в этом Андрей? Почему он предпочитает преферанс моей любви?
Очевидно, почувствовав, что мое внимание рассеялось, он положил мне горячую руку на колено и, сжав его, скользнул ладонью выше. Я замерла и испуганно обвела глазами сидящих вокруг нас мужчин: их глаза были устремлены в карты. Эту партию Андрей не играл – «сидел на прикупе», и я догадалась, что он намерен посвятить это время мне.
— Семь первых, — словно издалека донесся до меня голос Дмитрия.
— Семь третьих, — перебил его заказ Павел.
— Пас, — ответил Виктор Сергеевич, и тут же заботливо обратился ко мне:
— Вам еще не скучно, Наташенька?
В это время пальцы Андрея отважными лазутчиками уже, преодолели кружевной край моего чулка и, добравшись до голой кожи ноги, принялись нежно поглаживать ее.
Я постаралась, чтобы мой голос звучал естественно:
— Нисколько!
Виктор Сергеевич перевел глаза на своего приятеля:
— Будешь вистовать?
Пальцы Андрея пытались убедить меня под столом пропустить их дальше. Мои стиснутые бедра из последних сил держали оборону, и пока не поддавались уговорам лазутчиков.
— Играем в темную! – это произнес Дмитрий.
Его слова относились к игре, которая шла за столом, но мне вдруг показалось, что они имеют скрытый смысл. Я бросила испуганный взгляд на Андрея. В его глазах мелькнула озорная улыбка, а шаловливая рука еще настойчивей продолжила свои завоевания в темноте под столом. Мне стало жарко. Я встретилась взглядом с Дмитрием – он был задумчив, но думал он явно о картах.
Раунд за столом подходил к завершению; под столом – был в самом разгаре… Павел писал итог на листе. Дмитрий сосредоточенно тасовал колоду. На столе ярко горели свечи. По ним медленно стекал расплавленный воск. Если прислушаться, то в их негромком потрескивании можно было явственно различить хлопанье крыльев взлетающих в небо птиц.
Рука Андрея осторожно вернулась наверх. Этот короткий эпизод под столом направил мои мысли совсем в другую сторону. Я уже не пыталась следить за ходом игры. В моей памяти вдруг всплыл ранний период нашего романа.
Это было еще летом. У друзей Андрея был дом в деревне, и они пригасили нас к себе на выходные. Мы весь день провели на озере, купаясь и загорая, а потом долго парились в их бане, которую они только что отстроили. Под вечер, когда мы, уставшие и разомлевшие, ехали на машине в город, нам неожиданно преградили путь коровы, которых пастух гнал с пастбища домой. Андрей сбавил скорость. Коровы окружали нашу машину со всех сторон и неторопливо шли по шоссе, мыча и размахивая хвостами.
— Ты пила когда-нибудь парное молоко? – вдруг спросил он меня.
— Не помню, — честно призналась я.
Пропустив стадо, он вдруг свернул с шоссе на проселочную дорогу.
— Сейчас попробуешь!
Хозяйка закончила доить корову, и, выйдя из хлева во двор, налила нам полную трехлитровую банку теплого, пенящегося молока. Андрей расплатился с ней, и мы вышли за калитку. Обернувшись и увидев, что женщина скрылась в доме, Андрей вдруг резко свернул за угол сарая и потянул меня за руку. Я увидела, лестницу, приставленную к стене, ведущую к раскрытой двери под самой крышей.
— Быстро наверх! — скомандовал Андрей.
— Я бросила на него растерянный взгляд:
— Нас заметят!
— Мы будем вести себя тихо-тихо! — шепотом пообещал он и настойчиво подтолкнул в спину.
Мы оба вскарабкались наверх и оказались на сеновале. Его глаза хитро улыбались мне в полумраке. Вокруг нас одуряюще пахло сеном и летом, а над головами встревожено щебетали ласточки, у которых, очевидно, было свито гнездо под крышей.
— Правда, здорово? – спросил он меня, обводя взглядом наше неожиданное убежище.
Увидев его восхищенные глаза, я тихо засмеялась. Он устроился рядом со мной и снял с банки пластмассовую крышку.
— Ты собираешься все это выпить? – недоверчиво спросила я Андрея.
Он рассмеялся:
— А как же!
Сделав несколько больших глотков, он протянул банку мне:
— Попробуй, пока теплое…
Трехлитровая банка была тяжелой, и я, встав на колени, с трудом поднесла ее к губам.
— Давай я подержу! – с этими словами он перехватил банку из моих рук и наклонил ее к моему рту, но, видно, наклонил слишком сильно, потому что, несмотря на все мои старания глотать быстро, теплая струя молока все равно побежала у меня по щекам и заструилась по горлу.
— Ну вот, смотри, что ты наделал! – смеясь, упрекнула я Андрея, утирая рот рукой.
— Постой! – остановил он мою руку, и, вдруг, поцеловал меня влажными, пахнущими молоком, губами, — Вкусно? – тихо спросил он, заглядывая в самую глубину моих глаз.
— Очень!
— Хочешь еще молока?
— Да!
Он быстро стянул с меня залитую молоком футболку и, улыбаясь, протянул банку:
— Пей! Не жалей! Что б на двоих хватило…
Я подняла тяжелую банку слабеющими от волнения руками… Теплые струи молока заструились вниз. Жадным ртом он собирал их на моей обнаженной груди. Я дрожала от возбуждения, ощущая его горячие губы и язык на своих мокрых от молока сосках. Затем Андрей расстегнул молнию на моих шортах и вместе с трусиками спустил их вниз.
— Хочу еще молока! – услышала я его требовательный шепот, и с трепетом поднесла банку ко рту…
Его теплые струи медленно текли по моему телу: по горлу и груди, по вздрагивающему животу; они струились по моим бедрам и между ними. Он собирал их губами самозабвенно и жадно. Я поднимала пустеющую банку все выше, и все выше запрокидывалась моя голова. Ноги отказывались меня держать. Он пил с меня молоко, и требовал: «Еще! Еще!», пока банка не оказалась совсем пустой, и я не упала в изнеможении на спину, упоенная и жаждущая.
Ласточки кружились над нами. Их крылья трепетали над нашими головами, а губы и язык Андрея – внутри меня. Наверное, тогда я и стала птицей.
Это воспоминание так явственно всплыло в моей памяти, так реален был запах сена и вкус парного молока, щебет ласточек и загорающиеся звезды в проеме чердака, ощущение его алчущего рта внутри меня, что сердце мое учащенно забилось. Невидящим взглядом я смотрела на карты, ложащиеся на стол, боясь взглянуть в сторону Андрея.
«Возлюбленный мой, что ты со мной сделал! Каким ядом ты напитал мое тело, что оно пылает, как в лихорадке! Взгляни на меня! Коснись меня рукой! Я так истомилась в разлуке! Так мучительно сидеть рядом, слышать твое дыхание, чувствовать твое тепло и не сметь прильнуть к тебе!» — мысленно молилась я.
Свечи по-прежнему истекали воском на столе, отбрасывая трепетные блики на лица игроков – такие же бесстрастные и сосредоточенные, как и вначале игры. Дым от сигарет причудливыми сизыми кольцами плавал под потолком. Лист на середине стола был весь испещрен цифрами, но они мне ни о чем не говорили. Я бросила взгляд на Андрея, пытаясь понять, насколько успешно идет для него игра, но это осталось для меня неясным. Он был сосредоточен и спокоен. Колода была в его руках, и он быстрыми и точными движениями сдавал карты. Я взяла сигарету, чтобы хоть как-то погасить пожар в своей крови, и принялась следить за его руками.
Как я любила его руки! Какими чуткими, умными они были. Сколько наслаждения он умел ими дарить! И я вновь поплыла на волне воспоминаний.
В тот день мы отмечали сдачу крупного проекта заказчику. Директор нашего рекламного агентства пригласил всех сотрудников вечером в клуб отметить окончание работы. Наш роман с Андреем был в самом разгаре. Мы встречались почти ежедневно, и он предложил заехать за мной в клуб, когда вечеринка закончится, чтобы отвезти меня домой.
Настроение у всех было приподнятое, да и с клубом нам повезло: прекрасная атмосфера, замечательная музыка и вкусные легкие коктейли сделали свое дело – мы танцевали и веселились до упаду, и я пропустила условленное с Андреем время. В сумке моей надрывался мобильный телефон, но я этого не слышала, так как меня все время приглашали танцевать, а сумочка моя оставалась висеть на спинке кресла. Я люблю танцевать и, танцуя, совершенно не чувствую как летит время. Когда же я спохватилась и взглянула на часы, то пришла в ужас: Андрей ждал меня уже сорок минут! Сломя голову я бросилась в гардероб одеваться.
Его серый «Опель» стоял у входа. Я чувствовала себя ужасно виноватой: с моей стороны было форменным свинством заставить Андрея столько ждать. Но хуже всего было то, что выпитые на голодный желудок коктейли и гудящие от танцевального марафона ноги, настойчиво заявили о себе, когда мы ехали домой. Мне даже пришлось попросить Андрея остановить машину и я, сгорая от стыда, оставила выпитые коктейли под каким-то кустом. Я не была пьяна, просто я целый день ничего не ела: во время банкетов у меня почему-то всегда пропадает аппетит.
Андрей вел себя как ангел: он ни словом не попрекнул меня ни за бессовестное опоздание, ни за позорную сцену у куста. Мой пристыженный вид его даже забавлял. Он посматривал на меня смеющимися глазами, а я, хоть и почувствовала себя значительно лучше, избавившись от коктейлей, не смела взглянуть в его сторону, стесняясь самой себя. Ко всему прочему, несмотря на то, что желудок мой почти успокоился, я прекрасно понимала, что любовница из меня сегодня – никакая: ноги продолжали отчаянно гудеть, и мне хотелось лишь одного – принять душ и лечь спать. Но у Андрея были другие планы.
— Сейчас я приведу тебя в чувство! – пообещал он, когда мы поднялись ко мне.
Он помог мне раздеться, заварил крепкий чай с мятой и заставил его выпить. Через минуту я бросилась в туалет и склонилась над унитазом… Пока я, по его настоянию, пила на кухне еще одну чашку чая, он постелил постель и начал готовить ванную.
Совместно принимать ванну – было одним из наших излюбленных занятий. Андрея я застала уже раздетым: он с интересом разглядывал баночки с кремами, стоявшие на полке. В глазах у него светился озорной огонек. Перешагнув через бортик ванны, он сел в воду, разметав вокруг себя пузырящуюся, душистую пену и протянул ко мне руки:
— Иди сюда!
Я скинула халат и залезла к нему. Правда, вода показалась мне через чур горячей.
— Терпи! – усмехнулся он, — Ты должна хорошенько прогреться!
Я с наслаждением откинулась спиной на его грудь и закрыла глаза, отдаваясь во власть его нежных рук. Он плавно водил по моему телу мягкой губкой, смывая с него следы этого суетного дня, и вскоре я почувствовала, как на меня нисходит блаженный покой. К сожалению, Андрей пробыл со мной недолго и, сославшись на то, что ему надо кое-что подготовить, оставил меня нежиться в одиночестве.
9