В агонии любви

Глава 1.

Профессор Тафри задумался. В разудмьи он поглаживал подбородок, поросший жиденькой бородкой. Десять лет прошло и вот, то, что недавно было просто куском металла, пластика и биоматериала лежит на столе в виде прекрасной юной девушки. Ничего не выдавало ее неестественное происхождение, не было ни единого шва, на мягкой шелковистой коже. Только лицо оставалось невозмутимо спокойным, слишком спокойным, учитывая, что она лежала абсолютно обнаженная в комнате с титановыми стенками более метра толщиной, и что более сотни глаз смотрели на нее. Но вот веки вздрогнули, как и сердце профессора Тафри, щеки порозовели. Глаза девушки открылись и осмотрели потолок. Сотни объективов смотрели на нее, сотни ламп освещали ее прекрасное тело. Еле слышный стон раздался в комнате. Девушка приподнялась на локте и, поправив красивые светлые волосы, немного усталой улыбкой поприветствовала профессоров.
— Эй, Тафри, — толкнул его в плечо стоящий рядом молодой парень, лаборант, — а ведь она ничего. Но тот ничего не ответил а только нахмурился, продолжая теребить бородку. Тем временем подопытная уже неуверенно встала на ноги и, все еще опираяся на край стола попыталась сделать пару шагов. Тафри тяжело вздохнул, сколько еще работы предстояло с ней, он и думать не хотел, ибо это бы давало представление о бесконечности. Пробуя все новые и новые движения, девушка двигала руками, пытаясь изобразить какие-то фигуры, во всю улыбалась, трогала свое лицо, привыкала к ощущениям. — Все, господа, на этом пока закончим, — громко возветил профессор Тафри и добаил, — спасибо за внимание.
Все разошлись, а профессор остался один на один с девушкой.
— Как же мне тебя назвать, — думал он. Кэролайн.. — нет, Дженни.. — нет, — отметал различные варианты Тафри. Надо было придумать что-то весеннее, легкое, ибо именно такая пора стояла на улице и именно такое настроение пульсировало в нем. Девушка же уже спокойно чувствовала себя на двух ногах и изучала комнату. Она щупала стены, стол, беспокойно оглядывалась, нюхала воздух. Только теперь она заметила, что осталась с профессором один на один.
— Оля-ля, — удивленно протянула она, — так значит все ушли? Тафри молчал, но лицо его озарилось, он воскликнул:
— Я назову тебя Ольга. Девушка улыбнулась:
— Значит меня зовут Оля, а тебя?
— А я Джеймс Тафри, — уже во весь рот улыбаясь ответил профессор, — а теперь ложись на стол, тебе надо отдохнуть. Та подчинилась, и Тафри выключил ее.

Глава 2.

Профессор Тафри задумался. В раздумьи он поглаживал небритый подбородок. Столько ночей проведенных один на один с этим поистине потрясающим существом и микролазером в руках он провел. На улице лил дождь, шел снег, дул ветер и светило солнце, но ничего этого он не видел. Ни газеты, ни журналы, ни телевидение не тревожили профессора. Весь мир для него умещался в мастерской. Он паял, прилаживал, программировал и творил. Она была хороша, но далеко не совершенна и это было видно на предварительных испытаниях. Сейчас же все изменилось. Другой процессор, больше памяти, лучшие сенсоры, усиленный каркас. И главное ни одного шва, ни единого признака непорочного происхождения. И вот она лежала на столе в комнате с толстыми титановыми стенами. И снова более сотни глаз смотрели на нее, яркий белый свет медецинских ламп окутывал ее, но не скрывал прекрасное тело. И вот дрогнули веки, и она открыла глаза. Немного неуверенно поморгав, она зажмурилась от яркого света. Тафри в душе торжествовал, он не хотел делать человека, он хотел научить машину думать и действовать как человек и похоже ему это удалось. Но все только начиналось. Девушка издала стон и повернула голову. Ужас в мгновение пронзил ее нежно-зеленоватые глаза и она, вскрикнув, буквально скатилась со стола. Прикрываясь ладонями она отползла в угол и села там, с ужасом наблюдая за происходящим. Тафри был в восторге, а гости не верили своим глазам. — Нет, не может быть, это наверное розыгрыш, — слышался шопот в толпе. Кто вы, — жалобно протянула девушка, — пытаясь разглядеть профессоров. — Я профессор Джеймс Тафри, я твой создатель, — едва сдерживая радость в голосе произнес профессор. — Меня зовут Ольга, — немного осмелев, но все еще со страхом в голосе прошептала девушка. Профессора загалдели, только сейчас они поняли, что стоят на пороге открытия, которое перевернет мир. Тафри не хотел, чтобы об этом узнали военные и пресса, поэтому он взял обет молчания у каждого из присутствующих. Иначе черт знает что началось бы, кто-то захотел бы делать солдатов-киборгов, кто-то захотел бы бесплатную рабочую силу, да у порномагнатов были бы свои планы. — На этом хватит, господа, — улыбаясь произнес Джеймс и те, нехотя вышли. Ольга, осмотрела профессора Тафри. — Папа? — спросила она. — Да, — ответил тот и засмеялся. Вот уж никогда он не думал, что станет папой, он никогда не был женат. Прервав размышления, профессор сходил за заранее приготовленным для девушки платьем. — Отвернись, — попросила она, Тафри так и сделал. Ему хотелось кричать, смеятся, прыгать, несмотря на немолодой возраст. Столько работы не ушло впустую. Она была совершенством для машины и самое главное нормальной для человека.

Глава 3.

Виктор сидел в баре за стойкой. Покручивая стакан, он думал сколько уже выпил. Достаточно много, чтобы не садиться за руль, но и недостаточно для того, чтобы лежать не в силах повренуться. Он тяжело вздохнул. Одиночество, вот что заставляло его принимать этот допинг. Неловко повернувшись, он плеснул на джинсы немного виски. Не обратив на это никакого внимания, Виктор шумно поставил стакан. Бармен глянул на него:
— Может вам уже хватит, сэр?
— Пшел к черту, — угрюмо отозвался парень и с грустью уставился на дно стака, где оставалось совсем немного напитка. Сзади еле слышно зашелестело платье, на сидение рядом с Виктором мягко опустилась девушка лет восемнадцати. У нее было красивое, немного смуглое лицо, длинные светлые волосы. Платье молочно-белого цвета подчеркивало ее идеальную фигуру. Не обращая на нее никакого внимания, Виктор продлжал смотреть на стакан, думая насколько ему хватит того что осталось. Девушка же напротив с интересом его разглядывала. Ей нравились черты лица незнакомца. Увидев пятно от виски на его джинсах, она поняла, что он не совсем в трезвом состоянии, но решила, что это не помешает.
— Здравствуйте, — улыбнувшись сказала она. Очаровательная улыбка не произвела на парня никакого впечатления, он только бросил хмурый взгляд в ее сторону и что-то буркнул под нос.
— Как вас зовут? — продолжая улыбаться спросила девушка. Виктор повернул голову и мутными глазами уставился на нее:
— Я Виктор, почти как Гюго, — довольно громко сказал он и стукнул стаканом по столу. Виски жалобно плеснулось и почти что покинуло место своего заточения.
— Вы любите литературу? — слегка приподняв тонкие брови поинтересовалась прелестная незнакомка. — Я писатель! — вдруг разозлившись, кринул тот и бросил стакан в стену. Со звоном осколки разлетелись в разные стороны и смешно запрыгали по полу. Виктор со злобной улыбкой повернулся к бармену:
— Запиши на мой счет.
— Ах вот, где вы черпаете вдохновение, — разочарованно сказала девушка.
— Слушайте, кто вы и что вам от меня надо, вы видите, я пьян, идите к своему бойфренду, а меня оставьте в покое, — закричал парень. Девушка в негодовании отвернулась:
— Меня зовут Ольга Тафри, я хотела найти собеседника, но похоже нашла лишь пьяницу, ни на что не способного.
— Судите как хотите, — отозвался Виктор, — меня это не волнует, я пойду домой… И возовьются к потолку оранжевые птицы и будут танцевать великий танец уничтожения. Тени будут прятаться в углах, когда я доведу температуру до 451 градуса! Он уже кричал изо всех сил и редкие посетители с неудовольствием поглядывали на разбушевавшегося паренька. И они долго судачили, о том, как вредно пить в столь юном возрасте. Бармен же, видимо, уже видел подобное и ничуть не волновался. А Виктор продолжал кричать:
— Да, 451 градус, пусть горит все, я буду счастлив тогда, когда погибну со своими глупыми идеями.
— Постойте, — с еле заметной улыбкой прервала его Ольга, это же Рэй Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту», это температура при которой горит бумага, неужели вы хотите уничтожить все, что сотворли?
— А что я сотворил? Стихи — ужасные, проза — того хуже. Нет, вы только послушайте, — и он процитировал:

В тумане вижу я святые очертанья,
О да! Я вижу счастье, вот оно!
Но снова мне твердит сознанье:
«Ты обманулся, нет там ничего».

И снова я бреду в тумане,
И вновь напрасно вглядываюсь в даль,
И вновь ищу святые очертанья,
Я не найду их. Очень жаль.

Да, — кричал Виктор, бешено вращая глазами и совершая бессмысленные движения руками, — мне жаль, мне очень жаль. Девушка смотрела на него широко открытыми глазами.
— Господи, — прошептала она, — но ведь это прекрасно. Он немного помолчал и с совершенно опустошенным видом произнес, — Извини.

Глава 4.

«Идентификатор номер 259, входящая информация: тип — звук, источник — голос. Транслятор активирован. Полученная информация, поиск совпадений. Совпадения: найдено, объект 1, имя Ольга. Активирована программа ответа. Поиск…. исходящая информация: тип — движение…» Профессор Тафри уже было задремал, но поборол сон и продолжил изучение отчета:
— Так, так, — бормотал он под нос, — идентификатор 259.. это вроде тот паренек, как его.. Виктор кажется. Хмм.. Каждый вечер Ольга доставляет все больше забот. Что-то не похоже, что она просто изучает этого парня. Хотя она же робот, а вот что до него.. хотя это не мое дело.
Сон в итоге победил и профессор уснул склонившись над отчетами. На столе, хищно блестя открытыми глазами, в тусклом свете луны, еле пробивающимся сквозь окно, лежала Ольга. Ни мысли, ни сомнения, лишь четкие математические расчеты управляли ей.
Откниув руку на подобие оратора, Виктор тревожно спал. Тусклый свет падал на его ладонь, в которой он сжмал белый листочек бумаги. Ни мыслей, ни сомнений, лишь чувства и зов сердца управляли им. На бумаге было записано:

Я знаю цену серебристой стали,
Когда моя душа под острием ее,
Когда неслышно перья опадают,
Когда течет холодной струйкой кровь.

Я знаю цену той безумной боли,
Рождаемой небесным острием,
И знаю цену той ненужной воли,
Когда готов я быть Ее рабом.

Это было его новое стихотворение. Он не писал уже больше года, но что-то всколыхнуло его от поэтического сна. И что-то заставило поменять его свою жизнь. Может тот факт, что он нашел своего читателя в лице молодой очаровательной девушки, а может он просто почуствовал необъяснимую тягу к ней. Как это бывает, ты общаешься с девушкой, встречаешься, а потом понимаешь, что все время думаешь о ней. Каждое событие вызывает в голове размышления типа «а что бы она сделал в такой-то ситуации» или «а что если бы мы поехали за город вместе». И все время все сводится к одному — к ней. И ведь самое обидное наступает тогда, когда в своих мечтаниях ты уже готов жениться на ней, вырастить детей и устроить будущее, а в жизни она встречает тебя лишь холодным «привет». Сначала не понимаешь почему она не рада тебе, а потом убийственная догадка пронзает тебя насквозь: твои месты — пустые, ты ей безразличен. И тогда все будущее построенное в твоем мозгу преващается в обломки, вздымая горы пыли. И под этими обломками погребено твое хорошее настроение, твоя жизнерадостность. И вот теперь всплывает слово, которое, казалось бы, может вернуть все на свои места. Ты говоришь ей:»Я люблю тебя», но ответ неутешителен. Либо «давай просто будем друзьями», либо что-то типа «я еще недостаточно тебя знаю». Девушки, видимо, считают, что мужское население этой грешной планеты не понимают настоящего смысла этой фразы. Может проще воспринять фразу «ты в пролете», кто знает. Но не такая судьба ждала молодого писателя. Сейчас у него был небывалый подъем, вся его жизнь перевернулась. Не существовало больше того неудачника, его заменил молодой, энергичный, влюбленный поэт. И все ради одной, все ради нее, все ради Ольги. Она была смыслом жизни, целью и наградой.

Глава 5.
Через пять дней Виктор сидел в вертолете в полной амуниции и с винтовкой. Война, вот так некстати началась война, он даже не успел попрощаться с возлюбленной. Теперь они летели в самое пекло. Война обещала быть короткой, враг не был силен — маленькая страна Абирати, в Африке боролась за земли. Рядом с Виктором сидели его друзья: Чак, Фокс, Саймон.
— А знаете, что я подарю своему сыну на Рождество? — смеялся Чак, — и сам отвечал, — орден с груди Абиратианского командира. И смеялся, обнажая белые зубы. Отряд Виктора А-114, снисходительно к этому относился. Он всегда говорил о своей семье, о сыне и что кому подарит, когда закончится война. А на душе Виктора скребли кошки, он очень скучал и волновался. Из кабины заглянул лейтенант Хэпплбери: — Отряд, мы скоро прибудем, приготовьтесь. Чак замолчал, Виктор нахмурился, все стали готовить винтовки. Щелчки затворов, стук обойм наполнили отсек. Они должны были быть готовы ко всему. Через некоторое время вертолет мягко приземлился, вздымая облака пыли. Виктор быстро выбежал из него и увидели еще с сотню таких же вертолетов, сверкающих черными боками, и таких же солдат выгружающихся из них. Солнце нещадно палило головы и кровь стучала в висках. Пошла быстрая перекличка. — Рядовой Виктор Холли, — кричал лейтенант, он я кричал в ответ: — Я здесь, сэр. Потом Чак, потом Джерри и так всех.
День в сборах прошел быстро. Вся армия была готова для наступления и решительного удара,
но командир хмурился. Не нравилось ему такое относительное спокойстивие штабных офицеров, ведь что смысла маленькой стране начинать войну против большой. Вечер накрыл их прохладой и дождем. Пыль под ногами превратилась в грязь, а грязь — в месиво под ногами. Линии пронизывающие небо сшивали его с землей, стучали по плечам, оставляли мокрые следы на лицах. Мы снялись с лагеря и двинулись в путь. Иногда вдалеке мы замечали какие-то тени, но командир говорил, что это лишь местные животные. Неожиданно метрах в двухстах прогремел взрыв. «Ложись», — скомандовал лейтенант Хэпплбери. Виктор послушно упал на землю. Вместе с Чаком он полз в укрытие — маленькие кустики между деревьев. Все же лучше, чем лежать на дороге. Грязь облепила их почти полностью, но они не жаловались, очень хотелось остатся живыми. В тот момент Виктор думал об Ольге. Будет ли она плакать, если он погибнет, что он скажет ей когда вернется. Она ни на секунду не выходила из его головы. Чак уже дополз до кустов, Виктор слегка приотстал. Это спасло ему жизнь — из кустов выскочил вражеский солдат с пистолетом и пустил пулю в Чака. Виктор не думая выстрелил в него и убил. Несмотря на всю острожность он вскочил и подбежал к Чаку. — А, Виктор.. нехоршо получилось, да? — стонал тот. — Чаки, ты будешь жить, — чуть ли не со слезами на глазах шептал ему Виктор. — Передай моей семье, скажи им.. — он не договорил, умер. — Нее-еет, Чак, нет, — прижимая его к себе плакал Виктор, — ты не можешь умереть, этого не может быть. Дождь скрывал его слезы, да и некому было его упрекнуть в слабости. Рубашка была вся в крови Чака, но Виктор не обращал на это внимания. Он взвалил его на себя и пополз обратно. Отряда на том месте уже не было, осталось лишь несколько трупов, остальные видимо, еще воевали. По крайней мере повсюду были слышны выстрелы и крики. Виктор встал и побежал, держа Чака на руках. Но что-то очень горячее вонзилось ему в спину, он упал. Ноги не слушались и идти никак не выходило. — Прости Чаки, прости меня, — со слезами шептал Виктор мертвому товарищу, он оставил Чака тут и пополз дальше, борясь со слабостью. В его висках стучала кровь, выбивая лишь одно имя:»Оля, Оля, Оля». Он не верил, что больше никогда не увидит ее. Он полз, падал лицом в грязь, утирался и снова полз. Руки уже были изодраны до крови, рубашка окрасилась бардовым от крови. Очнулся он уже в госпитале, его подобрали через день после боя. Рана оказалась не очень серьезной, и вскоре он смог встать на ноги. Мысли его прорезало воспоминание:»Оля». — Медсестра, — позвал он слабым голосом, — меня скоро выпустят? Я хочу домой. — Мальчик мой, — ответила пожилая женщина, — ты отправляешся завтра герой, тебя приставили к награде «За мужество». Виктор вспомнил Чака и глаза его наполнились слезами.

Глава 6
На следующий день Виктор сел в военный самолет и через несколько часов был в родном городе. Его сердце бешено стучало, как воспримет его Ольга? Он направился к ней домой, раньше он никогда там не был, но сейчас решил сделать сюрприз. Оказалось она жила в небольшом домике почти на окраине. Постучавшись в облезлую дверь он не получил ответа. Немного смущаясь он повернул ручку двери и вошел. В дальней комнате он увидел Ольгу стоявшую у стены. Быстрыми шагами Виктор подошел к ней и только сейчас увидел, что на правой руке нет кожи, только схемы, каркас и шестерни. Она была выключена. Парень осел, на землю в шоке. Цветные сполохи мелькали в него перед глазами. Не в силах понять происходящее он слегка покачиваясь тупо смотрел на нее. Шок держал его в тисках, когда видишь что случилось, но не веришь, что это именно с тобой. Кажется что сейчас кадр переместится на другого, а этот неприятный эпизод окажется лишь частью какого-то тупого сериала. Секундой позже оцепенение спало и слезы пробились наружу. Профессор Тафри, который вошел в комнату сразу узнал Виктора. Он лежал на полу закрыв лицо руками содрогаясь и только повторял:»Господи..». Профессор вышел, он чувствовал себя виноватым. Через минуту шумно хлопнула дверь — Виктор убежал. На следующий день профессор Джеймс Тафри, разузнав где живет Виктор пришел, чтобы поговорить и извиниться, хотя он понимал, что это было слишком мало чтобы успокоить его. Войдя в комнату он поразился, воздух казалось был пропитан парами спиртного до высокого градуса. На кровати валялся Виктор в асбсолютно невменяемом состоянии. Даже если бы ему сделали инъекцию адреналина прямо в сердце неизвестно сколько времени ему понадобилось бы чтобы очухаться. У кровати лежало бутылок десять виски и водки. Профессор поморщился и ушел, все равно сейчас он ничего не мог сделать.
Дни шли, Виктор пил, ночами с трудом сдерживал рыдания, иногда срывался и крушил все что попадалось под руку. А потом падал обесиленно и уже не мог сопротивляться слезам. Более недели он не выходил из дому. Человек не в силах страдать больше, чем может вынести и боль немного утихала, но грозила вернутся в любую секунду. Одним днем проходя мимо супермаркета он увидел полицейский кордон. Какой-то парень взял заложницу и угрожал ей револьвером. — Он выстрелил уже пять раз, значит у него всего один патрон, — услышал Виктор обрывок разговора двух полицейских. Практически не отдавая себе отчет он перемахнул ограждение. Сердобольный старик увидев героическую попытку спасти заложника хотел предотсратить смерть и крикнул — Стой!. Улышав крик преступник резко повернулся к Виктору и навел на него пистолет, — Стой, иначе выстрелю. Виктор продолжал идти. Трудно сказать что происходило в его душе. Но ничего уже не могло его остановить, он машинально передвигал ноги направляясь к смерти. Это было как свет в конце долго туннеля, блеск дающий надежду. Между ними оставалось метров двадцать, когда грянул выстрел. Время уже не шло привычным бодрым шагом, оно ползло. Виктор видел продолговатый кусок металла летящий в его сторону со сверхзвуковой скоростью. Сила, вот что переполняло его в тот короткий момент, одним движением он мог остановить эту пулю. Но он продолжал идти не сводя с нее глаз. Вот она достигла его груди и, порвав рубашку, сминало плоть на пути. А Виктор шел навстречу, будто пуля застыла на месте, а это он идет на нее и по его желанию она входит в мягкое тело. Все резко прекратилось. Красное пятно расплылось на груди Виктора, он пошатнулся. «Вот и все…», — еле слышно прошептал он и упал замертво.
Ольга стояла дома, лишь туманно поблескивая искуственными глазами, только датчики ее уловили сообщение: идентификатор номер 259 более не существует, прекратить исследование объекта.