Я понимаю вас, покинувших Отчизну,
Не упрекаю, никогда не обвиню.
В душу своей по вас справляю тризну,
Хоть живы вы в своём « цветном раю».
В том вожделенном, выстраданном мире,
Сквозь унижения в посольствах, через страх
Стремясь забыть убогие сортиры,
Грязь тротуаров, сорняки в полях.
Вы вырвались, Джек-пот уже в кармане,
Аэропорт, таможенный контроль,
Так почему ж так горько плачет парень
И сердце всё не отпускает боль?
А водки то не больше двух бутылок,
Контроль залезет чуть ли не в трусы…
И с горечью глядит тебе в затылок
Седая женщина у взлётной полосы.
Я понимаю всё…С трудом переносима
Дурь пьяная, надежда на «авось»,
Но есть ведь и хорошее в России, —
На сеновале, помнишь как спалось?!
Мне очень жаль. Поверьте ли, не верьте
Прощайтесь себя перевернув.
Останусь я. Хочу до самой смерти
Жить на Руси, души не обманув…

Тризна

Я понимаю вас, покинувших Отчизну,
Не упрекаю, никогда не обвиню.
В душу своей по вас справляю тризну,
Хоть живы вы в своём « цветном раю».
В том вожделенном, выстраданном мире,
Сквозь унижения в посольствах, через страх
Стремясь забыть убогие сортиры,
Грязь тротуаров, сорняки в полях.
Вы вырвались, Джек-пот уже в кармане,
Аэропорт, таможенный контроль,
Так почему ж так горько плачет парень
И сердце всё не отпускает боль?
А водки то не больше двух бутылок,
Контроль залезет чуть ли не в трусы…
И с горечью глядит тебе в затылок
Седая женщина у взлётной полосы.
Я понимаю всё…С трудом переносима
Дурь пьяная, надежда на «авось»,
Но есть ведь и хорошее в России, —
На сеновале, помнишь как спалось?!
Мне очень жаль. Поверьте ли, не верьте
Прощайтесь себя перевернув.
Останусь я. Хочу до самой смерти
Жить на Руси, души не обманув…