Тьма в конце тунеля

ТЬМА В КОНЦЕ ТУННЕЛЯ

-Ничто так не укрепляет веру в клиента, как предоплата…
(Александр Добровинский – один из самых высокооплачиваемых адвокатов Москвы)

-То, что вы привыкли называть адом, для него является домом.
(Из фильма «Рембо-2»)

1.
До последнего момента мне не верилось. Нет, не потому что я считал себя умнее других и что все эти миллионы и миллионы — просто свихнувшиеся фанатики. И не думал я, как некоторые, что телевиденье дурит нас. Нет. Просто не верил. Не хотел верить. Надеялся…
Когда отец Федор освятил новую церковь, все подняли глаза к небу. Кто-то мечтал ничего там не увидеть, кто-то жаждал чуда, но все ждали. Прошла минута. Гриша Дубцов – или Мореный, как его называют в определенных кругах, – облегченно вздохнул. Эх, Гриша, Гриша… Если я точно знаю свои смертные грехи, то Грише всех и не упомнить.
-Смотрите, ангел! – закричал какой-то малыш, тыкая пальцем в небо, хотя все и так увидели крылатый силуэт.
Толпа ахнула, когда ангел мягко приземлился. Гриша, отступивший на шаг, сдавленно выдохнул. Да Гриша. Да. Не зря ты вложил свои деньги… и вложишь еще. Как и я.
Ангел тем временем окрестил церковь и твердым шагом направился в нашу сторону. Его белые одежды развевались на ветру. Нельзя было точно сказать – мужчина он или женщина, и невозможно было определить возраст, но, глядя на ангела, на ум мне приходило лишь одно слово: «красота».
Он подошел к нам, и я невольно отпрянул. Не обращая на это внимания, ангел коснулся моего лба и лба Гриши.
-Ваш грех велик, но вы на пути истинном.
Вспышка, и ангел исчез.
-И что это значит?
-А то, Гриша, что это начало длительных и, в конечном итоге, обоюдовыгодных отношений.

-Это ООО «Забытый грех»?
-АО «Забытый грех».
-Понимаете, я… я… — маленький лысый мужичок забегал крысиными глазками по приемной и стал нервно мять свою шапку.
-Неважно, что привело вас к нам, главное — это то, что вы на истинном пути, — улыбнувшись, сказала Лена.
Молодец, Леночка! Пусть поймет – он здесь, чтобы искупать грехи, а не каяться.
Эх, нехорошо подглядывать… Но что делать, если заблудшие души так не хотят вступить на путь прощения.
Лена сказала ему пару дежурных фраз, заготовленных как раз для такого рода вкладчиков, и повела его к моему кабинету.
-Проходите, — Лена мягко подтолкнула его. – Владимир Викторович, к вам.
-Спасибо, но… — он видимо хотел что-то возразить, однако, встретившись со мной взглядом, выдавил лишь: — Здрасти.
Небрежно щелкнув выключателем внутренней системы слежения, я чуть привстал и пожал ему руку.
-Владимир.
-Анатолий, — он обменялся со мной едва ощутимым рукопожатием.
-Итак?
-Понимаете, все вышло случайно, бес попутал, я даже…
-Стоп! Анатолий, вы не на исповеди, хотя туда вам тоже необходимо сходить.
Анатолий быстро кивнул.
-Вы пришли к нам, чтобы заслужить прощение. Теперь давайте на чистоту – чтоб прощение заслужить, придется понести лишения.
-Я клянусь сделать все! Если надо перенести муки, я могу…
-Не стоит раздавать обещания. Искупления такого рода не наш профиль. Если хотите, могу дать координаты нескольких организаций, занимающихся этим. Лично я рекомендую «Стигматы».
Анатолий часто закивал, и я продолжил:
-Мы же занимаемся искуплением посредством строительства богоугодной недвижимости, как то: храмы, церкви, монастыри, детские дома и больницы, медицинские центры, обелиски в честь погибших на войнах и так далее. В некоторых случаях просто жилые дома. Должен сразу предупредить, что постройка больниц и прочих строений, не являющихся святыми, не гарантирует явление ангела – а значит, не гарантирует прощение смертных грехов. Но все же абсолютно все постройки отмечаются святым сиянием, следовательно, можно искупить все не смертные грехи. Соответственно варьируются и минимальные доли…
-А какие расценки?
По затылку прошел жар, и я чуть привстал в кресле, но, сдержав первый порыв, спокойно сказал:
-Анатолий… простите как вас полностью?
-Григоренко Алексеевич.
-Так вот, Григоренко Алексеевич, вы не на базаре, вы пришли искупать грехи. И искупление проходит не по расценкам, искупление проходит посредством лишений. И все наше дело организовано не потому, что вы, Григоренко Алексеевич, сначала согрешили, а потом покаялись. Наше дело организовано лишь потому, что далеко не каждый может построить больницу или монастырь. А люди меж тем погибают без квалифицированной медицинской помощи. И тысячи людей не могут становиться священнослужителями только из-за того, что на всех просто не хватает мест. Вы понимаете разницу?!
-Д-да. Но я все же… — Анатолий нервно задергал ногой, и я чуть расслабился – впредь он будет поосторожнее в высказываниях.
-Доли вложения, — подсказал я ему. — Все варьируется от значимости постройки и от сроков. Какой вид грехов, на ваш взгляд, вам нужно искупить.
-Ахм… Эмх… Один… Один из смертных…
-Понимаю.
Я включил компьютер, и зашел в ведомости.
-Скажите, какими средствами вы располагаете.
-Я… Понимаете, я зарабатываю не очень много… Мне даже пришлось продать машину… Хотелось бы… Если надо – то конечно, но хотелось бы…
-Анатолий Алексеевич, вы знаете, сколько раз, на моих глазах, ангел проходил мимо людей только из-за того, что они проявили жадность? И люди выкидывали вложения. И только единицы находили в этом урок. Вы хотите быть одним из отступивших?
-Нет! Но поймите, больше трехсот тысяч долларов я просто не осилю!
-Что? Триста тысяч! Милейший, послушайте…
-Но можно же что-то сделать!
Мне показалось, что Григоренко сейчас расплачется от безысходности. Видимо он действительно отдавал последнее.
-Поймите, цель нашей организации не в том, чтобы вас разорить. Я же говорил: не все люди располагают большими средствами.
-Я все понимаю, я готов…
-Да не поняли вы, Анатолий, ничего. Смотрите, — я повернул в его сторону экран монитора. – Самый дорогой проект – Софийский собор в Свердловске. Одновременно самый ранний. Так вот, максимальная сумма вложения составляет сто тысяч.
Глаза Григоренко чуть заблестели, и он счастливо улыбнулся. Да и у меня на лице начала появляется точно такая же улыбка. Все-таки это приятно – радовать других.

-Что-то тут не сходится, — Василий Иванович отпил мартини из бокала. – Как же можно получать прощение на том, что приносит прибыль?
Мы переглянулись с Гришей. Это была его идея, пусть он и объясняет. Я кивнул Грише.
-Васек, вот тебе отчетности по обычной церкви, и вот тебе отчетности по детскому дому. Прочитай внимательно.
Василий взял две папки и внимательно изучил каждую.
-Хм! На строительстве церкви вы ничего не зарабатываете, а половина выручки с детского дома идет на благотворительность. Умно.
-Не «умно», а по совести.
-Совесть… Но зачем мне тогда вкладываться в ваше дело. Судя по отчетностям, я потрачу больше денег, если войду в дело, а не если буду вашим простым клиентом.
-Понимаешь, Василий, есть одна вещь, которую мы не то что бы скрывали, но и не афишировали.
Мы снова переглянулись.
-Вася, меня семь раз касался ангел и двенадцать раз я был освещен, Владик и того больше. И знаешь, что нам каждый раз говорил ангел? «Ваш грех велик, но вы на пути истинном». Каждый раз.

-Смотрите, он уже здесь!
Все молча ждали. Стройный ряд из долевых вкладчиков замыкали Вася, Гриша и я. Все мы стояли, не шелохнувшись, голые по пояс, не обращая внимание на падающий снег.
Ангел, как всегда прекрасный и величественный, мягко приземлился и подошел к вратам храма. Окрестив его, ангел направился к нам. Идя вдоль нашего ряда, он касался по очереди каждого. Вот он коснулся лба Васи, вот лба Гриши, вот… Занеся надо мной ладонь, ангел остановился. Нет! Я столько раз наблюдал, как заблудших в жадности или корысти игнорировал ангел, но – я?
Сдержавшись и не усугубив тем самым положения, я чуть скосил глаза в сторону Гриши. Он нахмурился, но ничего не сказал. Спасибо хоть за это.
Ангел обратил свой взгляд к остальным.
-Ваш грех велик, но вы на пути истинном.
Он обернулся и посмотрел мне в глаза. Улыбнувшись, он подошел ко мне, и поцеловал в лоб.
-Ты искупил свой грех. Не сходи с пути.
Вспышка.
-Поздравляю! – Гриша по-дружески хлопнул меня по спине.
-Да… Есть с чем.

Уткнувшись в меховой ворот и натянув бобровую шапку, я шел по улице. У меня были смешанные чувства. С одной стороны, я был безумно рад заслужить прощение, но одновременно с ужасом осознавал, что, как никогда, желаю себе смерти. Пока не успел сбиться с пути, пока не оступился.
Мимо меня шли люди. На лицах у них застыл страх смешанный с усталостью. Страх и усталость. Мое лицо было таким же до первой церкви, спонсированной мной на пару с Гришей. В первые годы Второго Пришествия Христа вообще много народа полегло. Полегли мои знакомые, за которыми было слишком много смертей. Трудно жить, понимая – ты обречен на вечные муки.
Тысячи и тысячи простых солдат, прошедших Афганистан и Чечню, Вьетнам и Персидский залив – тысячи и тысячи простых ребят и мужчин покончили с собой понимая, что они обречены из-за чужой воли, из-за чужой войны. Фанатики по всей Земле устраивали кровавые оргии. По всей планете каждый день возникали беспорядки, перераставшие в бойни.
За это время погибло более миллиарда.

«И пришел бог на землю грешную снова.
И явил он чудо.
И поверили ему люди.
И обагрилась земля кровью…»

Смешно, но правительства мира даже созывали конгресс. Пытались решить опасно ли Второе Пришествие, несет ли Христос угрозу. Наверное, большинство вздохнуло с облегчением, когда Христос вознесся, оставив Землю. И я был первым из них. И все уже были готовы забыть, но… Святая вода начала исцелять. Иконы и даже простые изображения святых, начали кровоточить. Распятья обжигали воров и убийц. На освящение храмов являлись ангелы. На молитвы откликался святой дух. Нельзя было забыть… Бессмысленно не верить… Бог есть – и никто не в силах был это оспорить.
Теперь каждый здравомыслящий человек знает наизусть Святое писание, заповеди и несколько молитв. Каждая трапеза начиналась с благодарения богу. Церковь стала обязательной. Люди все реже заводили детей, чтобы не обрекать на вечные муки. Случалось, мать убивала свое дитя, сразу после рождения – если себя от ада не уберегла, то пусть хоть ребенок попадет в рай, ведь с рожденья мы все безгрешны. Возможно, эти матери и были правы. По-своему…
Люди искали спасения, и такие как я, это спасенье им давали.
Задумавшись, я прошел мимо церкви. Нехорошо. Зайдя внутрь, перекрестился перед ликом святых, поставил свечку за друзей и врагов своих и кинул пару сотен в ящик для подаяния.
Немного погревшись, вышел на улицу уже умиротворенным.
На все воля божья.
Пройдя пешком несколько трамвайных остановок, вышел к Кузнецкому мосту и заметил странное столпотворение на самом мосте и по левому берегу. Оттуда слышались женские возгласы, и я, ускорив шаг, поспешил к толпе. Прорвавшись в передние ряды, я увидел причину столпотворения. Пацан, лет двенадцати, видимо, свалился в ледяную воду с моста, и теперь не мог выбраться. Шуба, пропитавшись водой, тянула его ко дну, и он, ломая хлипкий лед, барахтался, не в силах освободиться от нее. Кто-то кинул веревку с моста, но она была слишком короткой, да и у мальчишки уже не слушались пальцы. И никто даже не пытался прыгнуть в воду.
Грешники!
Хотя их тоже можно понять. Никто не знает, зачтется ли спасение мальчика на небесах, а умирать, так и не заслужив прощения… умирать, зная о вечных муках грешника…
Скинув с себя шапку, шубу и сапоги, быстро стянув джемпер и рубашку, я разбежался и прыгнул в воду. В несколько рывков, то погружаясь, то выныривая, я добрался до мальчугана. Он, сразу смекнув что к чему, обхватил мою шею левой рукой и, пока я поддерживал нас на плаву, освободился от шубы, скинул обувь, и мы вместе поплыли к берегу. В нескольких метрах от берега нас встретили двое мужчин. Видимо, они решили помочь, справедливо полагая, что теперь уж точно почти ни чем не рискуют. Забрав пацана, они окинули меня уважительные взглядом, и поплыли, поддерживая ребенка.
Несколько секунд я оставался на одном месте, но почувствовал дикий холод, которого раньше просто не замечал. Собираясь преодолеть кролем оставшийся путь, я оттолкнулся ногами и руками и уже ныряя, почувствовал, как все тело сводят судороги. Изогнувшись от боли, я уходил вниз. Тут же, попытавшись выплыть, чувствуя при этом, как боль отдается во всем теле, я остановился.
Зачем?
В глазах помутнело, а горло сдавило от удушья. Я плотнее сжал губы, ощущая, как постепенно теряю сознание. Не хочу задыхаться. Лучше отключиться – не хочу боли…

Открыл глаза и тут же зажмурился от света. Чистый белый свет был повсюду. Я лежал на белоснежных покрывалах, и все вокруг сияло белизной. Ко мне подошел ангел. Он тоже был одет в белое. Лицо его было прекрасно, как и у всех ангелов. Я потянулся к нему всем телом.
-Я в раю?
Ангел улыбнулся.

2.
-Когда это произошло?
-Приблизительно две недели назад. Его доставили к нам с признаками обморожения и в сильном алкогольном опьянении. Свидетели утверждают, что ваш муж свалился с Кузнецкого моста. Они же его и выловили. К сожалению, мы не успели их расспросить. Они тут же убежали. Должен заметить, что при осмотре вещей Владимира Викторовича был найден паспорт и некоторые личные вещи, а вот кошелек… Собственно, вы понимаете.
Елена промолчала.
-Как это не прискорбно, но нам пришлось ампутировать все пальцы на ногах и указательный с большим на правой руке. Поверьте, мы сделали все, что могли, такие пациенты, как Владимир Викторович, у нас на особом счету.
Елена молчала. Она смотрела сквозь стекло на Владимира. Тот, улыбаясь во весь рот, приподнялся, и потянул изуродованную руку к приблизившейся молоденькой медсестре.
-Мэээээуууу! – промычал он, пустив из уголка рта слюну.
Медсестра дернулась, собираясь отпрянуть, но, кинув короткий взгляд на Елену и беседующего с ней главврача, она улыбнулась Владимиру, и поправила ему подушку.
-Аэуэээ, — довольно простонал Владимир, откинувшись назад.
Елена отвернулась. Она давно знала, что Владимир ей изменяет. Да и ее саму нельзя было назвать святой. И все же Елене было больно смотреть на Владимира таким.
-Что с ним? Это не могло быть последствием обморожения.
-Вы правы. Владимир Владимирович получил травму головного мозга. Он прибывал в коматозном состоянии и очнулся только два часа назад. По официальной версии, он ударился об лед во время падения, но наши специалисты пришли к выводу, что ему был нанесен удар тяжелым тупым предметом в область правого полушария, — врач замолчал и немного приблизился к Елене. – Понимаете, звание «свидетели» для бомжей, которые приволокли Владимира Викторовича, чересчур высоко. Как он умудрился свалиться с моста, они умалчивали, и вообще… Вы понимаете, какие выводы напрашиваются.
-Лен, мы уже сняли отпечатки пальцев этих уродов, Алекс сейчас связывается с ментурой. Завтра будет чес по всем отстойникам, — отрывисто, будто пролаяв, сказал Вася Стриж, появившись из глубин коридора как всегда бесшумно и неожиданно.
Правая рука Владимира – верный пес. Елена чуть поморщилась. Стриж хороший товарищ, и он будет так же верен ей, как и ее мужу. Вот только его мужественно-плебейское отношение к боссу, да и вообще к жизни, раздражало ее само по себе.
-Вася, потолкуй с доктором и опроси всех, кто имел дело с этими «свидетелями». Пусть они подробно опишут их. И возьми Федьку Мусора, он из бывших, составите фоторобот. Дальше сам знаешь – кому и как.
Елена, не говоря ничего больше, пошла к лифту.
-Ну? – Вася Стриж, повернулся лицом к главврачу.
-Эээ… Василий… лично их принимали несколько…
-Василий Иванович. Для вас я Василий Иванович.

Елена спустилась по ступенькам первого этажа и взяла вещи у личного телохранителя, Гриши Мореного. Уже у самого выхода их окликнул чей-то визгливый голос. Елена обернулась и встретилась с крысиным взглядом Григоренко.
-Леночка, я тебя обыскался… Ты даже не представляешь, как я тебе сочувствую! Владимир был мне так дорог!
-Во-первых, не смей говорить о моем муже в прошедшем времени.
-Да-да! Я про…
-А во-вторых — Владимир всегда презирал тебя, и никогда не скрывал это. Я же просто не хочу иметь с тобой дело. Цени это, у меня гораздо меньше терпения, чем у Владимира.
-Не зазнавайся, Леночка, — произнес Григоренко елейным голоском . — Если Владимир отойдет от дел, многим захочется оторвать кусочек от этого пирога.
-И ты, крысеныш, будешь среди первых, — Мореный угрожающе навис над Григоренко.
-Смотри, Леночка, тебе будут нужны такие друзья, как я, — прошипел Григоренко и, обогнув Елелену и Мореного, растворился в ночи.
-Друзья… Где он таких слов набрался, — хохотнул Гриша.
Выбравшись, наконец-то, из пропахшего лекарствами здания, они уселись в черное служебное «Audi». Гриша выгнал водителя, а Елена села сзади.
-Куда?
-Домой, где поближе.

Они проехали примерно пол пути до ближайшей квартиры, принадлежащей Владимиру, когда Елена заметила кричащую вывеску секс-шопа. Рядом с силуэтом голой девахи ярко сверкала неоновая надпись: «Забытый грех».
«Да… «Забытый грех» — самая большая сеть секс-шопов и стриптиз клубов на территории СНГ. Теперь это принадлежит мне. Временно. Но если Владик не придет в себя, то я стану полноправной хозяйкой. Надолго ли? Григоренко ведь был прав – на этот пирог есть много желающих», — думала Елена, пока машина неслась по ночным улицам.
Она вспомнила, как все начиналось. Тогда Владимир, еще незапятнанный кровью обыкновенный коммерсант, на спор толкнул партию фаллоимитаторов. Никто не знал, чем это обернется.
«А ведь тогда мы действительно любили друг друга. Тогда…»
-Слышь, Лен, а может повременим – домой, я тут заимел приглашеньеце на открытие нового клубешника. Развеешься, и воще тебе надо отвлечься. Ну, так как, Лен? — выбрав безопасный участок дороги, Мореный обернулся, посмотрев ей прямо в глаза. – Лена… Лен, а чего ты плачешь?

Челябинск
2003г.