Часть вторая
ЗВИЯ
Мгновение до вспышки
На грудь уже мертвого человека, согнутого в нелепую позу вывернутой навзничь куклы, выкатился мяч. Он ярко засветился и тут же стал увеличиваться в размере, занимая собой всю сферу дна колодца. Неук-люжее тело было выдернуто из грунта и поднято к центру шара, напоминавшего геофизический, и тот ярко вспыхнул, превратившись в закатное солнце, и потух, скатившись мячом стального цвета под лампочку. Человека в колодце не было. Теперь Сергей Лемешев перестал существовать для Земли — даже как мертвая плоть.
Мгновение после вспышки
Но сознание не покинуло Сергея. Оно парило над густым покровом высоких деревьев, и его полет по¬вторял извилины лент рек, кружил по ободу блюдцев голубых озер, спускался с ог¬ромной скоростью близко к воде океанских просторов. Городов, казалось, не было. Но, лишь изредка чаща лесов нехотя расступалась, и открывала белеющие крыши небольших зданий.
Это было похоже на отрывки из фантастического фильма, в котором довлел бестелесный полет в мире без звуков и запахов. Только свет! И это было полетом внутреннего зрения, не сдерживаемого рамками времени и пространства. Как и в любом сне, обзор неведомой прекрасной планеты неожиданно оборвался и теперь он оказался над самим собой, лежащим на низкой тахте с тускловато-белой поверхностью в не-лепой позе бесчувственного манекена, облепленного песком.
Эта картина не вызвала ни ужаса, ни сочувст¬вия. Было лишь ощущение некоей развязки, потому что было ясно, что тело, неподвижно лежащее на столе, ждало осмотра. Вполне возможно, патологоанато-ма, который, покуривая дешевые сигареты, вкатит тележку со скальпелями, пилами и ручной дрелью, да-леко неполный комплект инструментов краснодеревщика. Чуть позже, когда исследователь его тела выку-рит всю пачку, измочалит полотенце о свои руки и лоб, придут практиканты местного мединститута, чтобы зашить все, что осталось. Они начнут тыкать иглами и при этом с опаской поглядывать на лицо умершего: не поморщится ли тот от боли?
Но случилось иное: сквозь стену в «операционную» влетело пульсирующее облако. Оно зависло над неподвижным телом, словно изучая его состояние, и затем двумя изумрудами, излучавших не толь-ко зеленый свет, но и интерес, «повернулось» к Его еще не угасшему сознанию с каким необъяснимо вы-раженной мыслью: «Будем жить? Будем!»
Так спрашивают земные доктора у больных.
Он попытался в ответ «кивнуть» головой в знак согласия. И этот внутренний жест был понят «облаком», потому что его зеленый «взгляд» тотчас обратился к неподвижной кукле. Столешница стала мягкой и просела так, пока не образовалось нечто похожее на саркофаг, который заполнился прозрачной жид-костью, твердеющей на глазах, словно раствор при очень низкой температуре. Скоро человек оказался под коркой льда, словно попал в осеннюю реку накануне сильного мороза. В одном из фильмов про Аляску Джека Лондона Сергей видел подобную картину.
А здесь «лед» потерял прозрачность и превратился в … поверхность все того же стола. Так процесс ма-фиозного «бетонирования» тела закончился, и Его сознание провалилось в темноту и безвременье.
Новые мгновения после вспышки.
…Сквозь веки забрезжил свет, и Лемешев открыл глаза.
Дальний светлый пятачок колодца мгновенно уве¬личился, став бескрайним белым пятном, которое рас-плылось потолком. Почему-то сразу же мысль пришла о больничной палате. Но идеально ровная поверх-ность потолка, без трещин на стыках плит, осыпающейся известки повысила уровень больницы, вероятно, Четвертого управления! А как же иначе, горделиво подумал Лемешев, он из Москвы и гость ЦК комсомо-ла республики!
Он перевел взгляд на грудную клетку, поднял руки, затем поочередно ноги. Он гол, как сокол! Похоже его вытащили из колодца и вертолетом отправили в Ашхабад. И это произошло так давно, что боль оста-лась в про¬шлом, а теперь каждая клетка его тела рапортовала о силе и неограниченных возможностях! Так было в шестнадцать лет, когда он, на глазах Наденьки Свирской, взобрался на самый верхнюю площадку вышки для прыжков в бассейн и взлетел сначала вверх. А затем, сильными рывками подгребая воду, по-плыл к Наденьке, готовый перевернуть ради нее весь мир!
Сергей поднялся, свесив ноги на пол. Никаких видимых следов от травм и операций не было. Мало того, когда он преподнес запястье правой руки к глазам, то не обнаружил следов шрама. То была отметина о схватке у кафе, когда он, защищая Наденьку от подвыпивших ребят, схватился за лезвие ножа и дернул его. На ладони шрам был незаметен, потому что совпадал, как ему объяснила медсестра в травматологиче-ском отделении, совпал с линией судьбы.
Но еще больше его поразило отсутствие шрама от операции по удалению аппендикса, на первом году работы в «Комсомолке». Низ живота был девственно чист.
«Мое ли это тело?» – спросил себя Сергей.
Он ощупал левое колено со сдвинутым мениском. Чашечка сидела крепко и не думала шататься.
Его грудь вздымалась, поглощая прекрасный воздух, который приносил чувство силы, радости жизнью. Он жив, полностью здоров! Тогда что он делает здесь?
На обследование помещения, похожего, из-за отсутствия мебели и приборов, на камеру для усмире-ния буйно помешанных времени не потребовалось. Лишь одна низкая широкая кровать, похожая на тах-ту, и то без матраса, подушки, простыни с запахом машинной стирки в больничной прачечной. Но все-таки, думая, что за ним наблюдают самым изощренным способом, он, прикрывая наготу, встал ногами на кровать, или как там ее, тахту из белого пластика, и стал осматривать потолок, верхние части стен и углы в надежде найти скрытый глазок. Все было безукоризненно.
Тогда он спрыгнул на пол и нагнулся, чтобы заглянуть под кровать, и обнаружил нишу, в которой лежа-ла, сложенная аккуратной стопкой его одежда, весь комплект: майка, трусы, бежевые ру¬башка, брюки, легкие туфли, носки. А поверх стопки сверкнули серебристой оправой «Командирские», часы, подарен-ные на какой-то праздник. Здесь же лежали паспорт, удостоверение корреспондента, бумажник с выдан-ным авансом, и еще какая-то мелочь. Все в целости и сохранности! И за это спасибо!
Лишь его руки отметили необычайную шелковистость и мягкость его одежды. Она была свежа и бла-гоухала легким запахом хвои. Да и его легкие туфли с верхом из ромбовидно скрещенных полосок из кожи будто только что сошли с фабричного конвейера!
Вот это обслуживание! Все новое! И одежда, и обувь и… тело! От этой мысли можно было рехнуться!
В волнении Сергей вскочил и зашагал из угла в угол, меряя шагами небольшое пространство неожидан-ной камеры. Значит, над ним произведен некий эксперимент! И он находится в каком-то секретном на-учно-исследовательском институте?
Один знакомый из КГБ рассказывал как-то ему об исследованиях, проводимых на Западе с ЛСД — мощным наркотиком-галлюциногеном. Знакомый утверждал, что ЦРУ экспериментировало с особыми грибами, мескалином, амфетаминами и марихуаной. А в качестве «подопытного материала» для исследова-ний широко использовались проститутки, люди без определенного места жительства. Сотрудники ЦРУ за-манивали их в конспиративные квартиры, где поили их соответствующим образом приготовленными кок-тейлями, после чего скрупулезно фиксировали их реакцию на препараты. Почему же здесь, в таком уеди-ненном месте, службе из КГБ не поэкспериментировать на нем? Возможно сейчас, когда он иллюзорно воспринимает себя, свое тело, идет скрытое наблюдение и запись его поведения и реакций…
Ну, и хрен с два! Наблюдайте, Лемешев не доставит вам удовольствия!
Он оделся, осмотрел себя, и сел, рапортуя о своей готовности покинуть странный санитарный блок в полном уме и здравии.
Десять минут после вспышки.
Неожиданно по камере прошелся свежий ветерок с запахом полевых цветов, словно было приоткрыто окно в его далекое детство, когда его вывозили на летние дачи! И острота воспоминаний была такая силь-ная, что вместо белой безликой стены он увидел открытое окно его мансарды под крышей деревянного домика. Вместе с солнцем в палату ворвались звуки дачи — гомон птиц, скрытых в кронах деревьев, лай соседской собачонки, ур¬чанье мотора лодки, скользившей по небольшому, но глубокому и чистому озеру.
Он услышал, как родители прыскают от смеха в своей уютной комнатке под ним, на втором этаже, и снисходительно улыбнулся: такие взрослые, а забавляются, как дети!
Он опустил глаза, представляя себя в своем «скворечнике» наверху и сквозь матовый пол палаты уви-дел смеющихся родителей, самых прекрасных и любимых на свете людей! Мама с распущенными по пле-чам волнистыми волосами цвета начищенной меди всегда вызывала в отце восхищение. Он так и говорил ей: «Моя прекрасная Медь!» А сам он, даже сбросив с себя форму военного моряка, оставался подтяну-тым, не унывающим, не признающим даже капли спиртного! Батя, так его звали и дома и на корабле, все-гда возился с книгами, удочками, ружьем… Когда приезжал из очень долгих командировок, за которыми даже не угадывалось то, насколько серьезным и важным для страны занимался он делом!
Сергей хотел, было крикнуть кому-то, что все это он видит под воздействием наркотиков, но не было сил выразить протест и отказаться от воспоминаний. А они накатывались волнами, словно ворвавшаяся из спе-циального шлюза вода в только что отстроенную чашу искусственного моря гигантской ГЭС. Он увидел себя с Катенькой Свирской в парке Измайлово. Тогда на День Победы, был точно такой же майский луго-вой запах цветов.
Они сидели под тенью лиственницы и любовались друг другом, хотя договорились готовиться к экзаме-нам. Раскрытая хрестоматия на «Евгении Онегине» их не смущала…
Сердце забилось от радостного возбуждения, какое овладевает человеком, возвратившимся в город юно-сти после долгого отсутствия. Да, это я, это моя жизнь!
Да, это ты, это твоя жизнь!
Словно кто-то заставил его не только признать этот очевидный факт, но и подчеркнуть, что тело здесь не причем, если он помнит такой свою жизнь!
И как бы в награду за такое признание вдруг одна из стен санитарного блока стала на глазах истончать-ся, пока не исчезла совсем, открыв простор, залитый солнцем и мо¬рем цветов. Тот же запах смеси кле¬вера, ромашки, полыни, подвяленных листьев и стеблей травы ворвался в помещение, и принес мысль, что он свободен, его просто испытывали!
Неизвестный мир.
Сергей вышел на поляну и, сделав несколько шагов, остановился, чтобы понять, где он находится.
Пологий берег небольшого озера, где оказался Лемешев, оказался продолжением небольшой поляны, начинающейся от плотной стены вековых сосен. Они и окружали озеро густым гребнем, лишив более удобных подходов к воде, если не считать пещеру недалеко от поляны. По каменному козырьку грота с легким плеском стекала широкая полоса воды. И там, куда она падала, была видна каменистая площадка.
В бликах водной глади озера отражалось солнце и облака. Лемешеву бросилась неестественно синий, словно на глянцевой открытке, цвет неба. Обернувшись, Сергей увидел все тот же санпропускник с ос-тавшимся проемом, через который он вышел. Еще Сергей увидел несколько невысоких строений, с ущербностью недостроенных домов: у некоторых не хватало даже двух стен, но оставшиеся каким-то об-разом держали на себе куполообразные крыши. Словно это был недостроенный детьми городок из конст-руктора. Но на долгострой они не были похожи, потому что даже издали было заметно присутствие людей по нечто, напоминающему мебель. Ни одной души рядом в этих домах не было, лишь ветер покачивал верхушки деревьев, рябил поверхность озера, заставлял кружить в неопределенном танце одуванчики. Было около полудня, когда солнцу до зенита оставалось подниматься час-полтора, но не чувствовалось изматывающее обилия ультрафиолетовых лучей. Какая-то невидимая завеса ограждала человека от облу-чения.
Все было таким неназойливо-первозданным, дышащим покоем и красотой, что приходили мысли о рае. О рукотворном рае, потому что лубочные синева неба, искусственная извилистость озера, немыслимое смешение деревьев и полевых цветов требовали выглядывающего из чащобы ветвистого оленя и пару ле-бедей на глади озера в искаженной перспективе. Если бы не странного вида здания, то можно было бы считать этот уголок нарисованной картиной, куда попал живой человек.
Чем не галлюцинации?
Как он, Лемешев, попал сюда?
И снова он подумал о трех вариантах ответа на этот вопрос.
Первое — он в колодце и глючит от удара. Ведь когда он почти по локоть залез в песок и нащупал какой-то камень, то, потянув его, вызвал движение грунта. Было больно, когда он падал. И он в отключке, а ос-татки сознания рисуют все эти картины.
Второе — он был вынесен из колодца наверх. Далее — Ашхабад, больница, где его вылечили, и за-служенный отдых! Может быть, в Фирюзе .
Третье — он на дне колодца того же колодца, но мертвый, а его неугасшее сознание, вопреки всему то-му, чему учили в университете на лекциях по диалектическому материализму, находится на Том свете! Если он в раю и скоро предстанет перед Господом Богом, то и само его тело, и одежда иллюзорны. Как и этот мир, окружающий его.
Итак, начнем с последнего! Посмотрим, что представляет собой рай?
Озеро.
Лемешев двинулся к воде, с силой вминая ногами песок, оглядываясь на следы и стараясь понять, на-сколько реален он сам и этот мир. Следы есть, сила тяготения присутствует, его вес прежний… Итак, это земля!
Он разделся и бросился в воду. Она была теплой и очень плотной. Утонуть человеку было бы здесь не-просто. Метров пятнадцать он плыл ни о чем не думая, закрыв глаза и ритмично работал руками. Но когда открыл глаза, то увидел идеальную прозрачность воды, водоросли, разбросанные островками, смесь не боящихся человека пресноводных и морских рыб, речных раков и крабов. Странный мир.
Притягивало дно, и он, сделав кувырок, сильными движениями рук стал опускаться вниз. Но это оказа-лось невозможным – вода вытолкнула его. Как пробку!
Но он еще и еще нырял, пока вода не сдалась и сделалась менее плотной.
Следовательно, здесь, все-таки все управляемо сильным желанием… человека.
Его ноги коснулись каменистого дна, и Лемешев увидел, что подводные ступени. Они резко подни-мались вверх. Лемешев поднимался по ним, нисколько не испытывая потребности вынырнуть и вдохнуть порцию воздуха. Он был подобен Садко, идущему к трону подводного царя.
Чем ближе он подходил к гроту, тем холодней становилась вода. И оказалось, что это была завеса водо-пада. Когда Сергей вышел из воды, брызги водопада были уже ледяными, но это доставило огромное удовольствие. Он прошел слой водопада, и когда повернулся, то в кратковременном разрыве струи по-казался силуэт человека.
Ну, наконец-то, он с кем-то объясниться!
Сергей решительно прошел вглубь грота по скользким каменным плитам и чуть не столкнулся с женщиной. На ней было одеяние, похожее на хитон из легкого полупрозрачного материала. Она смотрела на Сергея с нескрываемым любопытством. Но и он смотрел на нее с нескрываемым удивлением: перед ним стоял безволосый человек, у которого отсутствовали даже брови. Манекен! Пластмассовый. Чуть внимательнее приглядеться и можно увидеть след, оставленный при заливке формы.
Но какой идеальной по пропорциям! Здесь бы зацыкать и прищелкнуть от восхищения пальцами.
Неожиданно манекен заговорил:
— Тебе здесь понравилось?
Хозяйка озера
На Сергея смотрели прекрасные, большие, слегка раскосые глаза бирюзового цвета. Они излучали ог-ромное знание жизни, хотя женщина выглядела очень молодой. Лемешев дал бы ей не больше 16 лет.
— Я Звия, — сказала она. — Это мой мир. Называется он Тигион. По имени ученого придумавшего мир лич-ной иллюзорности. И это твоя Земли, которая сейчас в отрыве от твоей реальности на 15 миллионов лет. На ней должно жить триллион людей, но чтобы она выдержала этот вес, каждого жителя перевели в вир-туальное состояние и выделили свой мир. Это и есть Тигион. Мы живем не одну вашу, земную вечность. Мне 12459 лет! Но выходим в реальный мир мы по строгой последовательности, определенной машиной, владеющей виртуальной действительностью. У вас эти машины только развиваются, и вы их называете компьютерами.
— 12459 лет? — поразился Сергей, еще не осознав всей информации. — Так долго не живут.
— Смотря, что подразумевать под процессом жизни? – тотчас же отозвалась Звия. — То постоянное сгора-ние органической сущности, из которой состоит человеческое тело? Процесс этот крайне примитивен. Ес-ли осуществлять идеи человечества, как разумной составляющей Вселенной, то ради этого стоит потратить иную энергию сгорания. И мы научились сжигать ее иным путем…
— Хорошо! Скажи честно, этот санаторий далеко от Ашхабада? И он не для психов? Кто-нибудь есть еще здесь, кроме тебя? Где администрация, врачи? Мне сейчас необходимо срочно позвонить! Телефон в той недоделанном доме?
И он показал рукой на берег, где за поляной цветов, среди деревьев виднелось наиболее приметное по размерам здание.
— Ты не поверил мне. Но позвонить в Москву можно через Модуль, что доставил тебя сюда. Пошли!
Звия встала и, взяв Сергея за руку, подняла его в воздух. Они стремительно вылетели из пещеры. Сон, сон, сон! Даже, если он позвонит в Москву, то это будет сном!
Они приземлились через открытую крышу дома в уютном помещении, задрапированным необычной притягательным материалом, похожим на ткань. Все располагал к долгим философским беседам. Кресла, услужливо выдвинувшиеся при появлении Звии и Сергея, приобрели вид мягких полудиванов с удобны-ми подлокотниками. Перед ними возникло нечто похожее на журнальный столик, сервированный неболь-шими чашечками и сладостями. Сергей пригляделся и… узнал конфеты «Каракумы», «Мишка на Севере». Это его любимые конфеты! Клондайк!
Еще он увидел на стене картину в рамке. И поймал себя на том, как и в случае с конфетами, что сначала она была несколько расплывчатой, а затем оказалось, что перед ним «Сикстинская мадонна». Как в его комнате.
Он огляделся, и в дальнем углу ему нарисовалась тумбочка с телефоном. Внимательно вглядевшись, он и увидел серый болгарский аппарат, который был у него дома. Черт возьми, здесь появляется все то, к че-му он привык и что составляет его мир…
Все-таки это сон, но с какой игрой воображения!
— Ты хотел позвонить в Москву, бери трубку!
Звия сидела на диване напротив. И выражение ее лица было таким, словно она принимала очень дорогого и важного для нее гостя.
Сергей поднялся и прошел к телефону. Он снял трубку, приложил к уху. Ни гуденья, ни потрескивания, словно он взял палку от городка. И удивленно посмотрел в сторону девушки.
— Вам кого? – спросила она голосом заправской телефонистки.
— Когана.
— В какое время?
Сергей прикинул, что шеф, вероятно, на даче.
— Он на даче.
— Ну и слушайте…
Неожиданно трубка ожила, и послышался недовольный голос шефа:
— Кто это?
— Я, Михаил Абрамович! Лемешев!
— Что за черт! Я на даче! И мне позвонил… черенок лопаты! Ты что, телефон в нее вмонтировал? Или это твои друзья из «конторы»?
— Какая лопата, Михаил Абрамович?
— Такая, шутник! Ладно, разберемся. Когда приедешь?
— Не знаю, тут такое дело…
Связь прервалась. Сергей тупо смотрел на трубку в руках. Затем – на Звию. И снова на трубку. Прило-жил ее к уху. Гробовое молчание. Не безмолвнее того деревянного черенка, который был сначала таковым.
— Может, ты еще хочешь с кем поговорить? – спросила Звия.
— Теперь с самим Господом Богом! – тихо, но с чувством выдавил из себя Лемешев, он поднял даже вверх руки. — Что, все-таки, происходит?
— Осмотри свое тело. Сколько шрамов ты не досчитываешься?
— Тело? – раздумчиво переспросил Сергей. Он поднял руки перед собой и посмотрел на них. Кожа, все ссадины и шрамы отсутствовали. Вот он, Лемешев искусственного образца!
В это время на Земле образца 1982 года.
Михаил Абрамович долго смотрел на лопату. Он сидел на крыльце дачного домика и думал о том, что может случиться с человеком, который после трудовой недели решил отдохнуть на даче с лопатой в руках? Он должен забыть все на свете, даже проблемы французских коммунистов, которые из своего устава без-застенчиво убрали упоминание о диктатуре пролетариата.
Лопата Михаилу Абрамовичу понадобилась для того, чтобы взрыхлить землю у яблони. Он собирался слегка подрубить траву и раскопать вокруг всего на полштыка. Он мечтал чуть позже взобраться в гамак и почитать новый сборник Василия Шукшина. Меньше всего его заботила командировка Лемешева. Нарвал-ся на главного, вот и отдувайся!
О чем это он? Ах, да о Лемешеве, голос которого ему пригрезился. Мало того, что пригрезился, он еще и задал вопрос, когда его подчиненный приедет.
— Миша, — услышал он зов супруги из дачного домика. – Иди поешь! Все готово!
Вот она реальность!
Через 6 часов после вспышки.
В пятницу, последнюю пятницу июня 1982 года Председателю Комитета государственной безопасности СССР Юрию Андропову оставалось пять месяцев до момента, когда партия передаст бразды правления одним из могущественных государств планеты Земля.
Утро этого дня началось с доклада о происшествиях в мире. О смене госсекретаря США он уже знал. Как ни странно это была своеобразная реакция делового мира на запрет своего правительства на поставку материалов и оборудования для газопровода Сибирь — Западная Европа, производимых по американским лицензиям. Другая новость Запада — аналитики работали над избранием Роя Дженкинса лидером Социал-демократической партии Великобритании. Вторая расширенная справка о готовящемся вторжении иран-ских войск на территорию Ирака с целью захвата Басры, хотя шансов на успех у иранцев было мало. А ведь предупреждали Саддама по дипломатическим каналам, но получили, как говорится, вежливый «от-луп». Ну, что ж, наше дело сказать…
— Юрий Владимирович, к вам полковник?
Это в селекторный динамике извещала секретарь Марина о визите Семена Дягенцева. Тот просто так напрашиваться на встречу не будет.
Полковник вошел с папкой. Протянул главе могущественной организации один лишь листок.
— Ну и что?
— Некая уникальная вспышка в Каракумах.
— Чей спутник засек?
— И наш, и американский, тот был в зоне…
— Что это?
— Ни старт ракеты, ни испытательный взрыв. Мне бы доложили, а я Вам…
Андропов исподлобья посмотрел на Дягинцева. Попробовал бы не доложить!
— Короче, что это?
— Не знаем!
Такого беспомощного ответа Андропов от Дягинцева не слышал. Он встал и подошел к докладчику поч-ти вплотную.
— Юрий Владимирович, — тот ожидал такую реакцию, — вот мнения ядерщиков, в том числе и наших ана-литиков.
Дягинцев уже протягивал листы с машинописным текстом и подчеркиваниями.
Андропов взял их и вернулся за стол. Он внимательно читал. Значит, фотонный поток. Осторожные комментарии акул науки.
— Итак, у нас испытали новое оружие, но мы не знаем кто?
— Я бывший ядерщик, обслуживал Курчатова, — Дягинцев изысканно напоминал о своем прошлом, — по-этому предполагаю самое невероятное – здесь, в центре Каракумов проявилась внеземная технология.
— Час от часу не легче, — Андропов стукнул кулаком по столу. – Черт знает что! Зеленых человечков захо-тели?
Он встал, прошелся по кабинету. Остановился у карты Советского Союза.
Дягинцев оказался рядом:
— Вот здесь, Юрий Владимирович!
Он ткнул короткой указкой в серое пятно пустыни.
— Похоже на проявление технологии очень далекого будущего. Докладываю то, что сообщил мне акаде-мик Дробышев. Он любит внеземные цивилизации. Но когда мы провели запись спутниковых снимков через вычислительную машину Института физики академии наук, то картина оказалась похлеще. Дока-зано, что произошли две вспышки, наложившиеся по времени друг на друга с разницей в миллионную до-лю микросекунды.
— Яснее!
Андропову надоели подступы к главному. Он не дергал подчиненных, но здесь нечто выходящее из ряда вон. И не дай Бог, американцы уцепятся!
— Это мог быть только… результат работы машины времени.
Председатель КГБ даже не повернулся к нему. Нет, не от того, что не поверил выводу ученых, а чтобы скрыть изумление и растерянность от подобного факта. Он мгновенно оценил преимущества овладения технологией перемещения во времени. И не мог удержаться от соблазна представить себя чуть раньше своего времени, лет так на шестьдесят, чтобы встретиться с вождем мирового пролетариата с глазу на глаз Он бы рассказал Ленину о тех чудачествах, которые натворил Сталин! А что было бы сказано о Брежневе?! Еще подумал о том, что с перемещением в будущее некоторых специалистов оборонки, многие их игры с империализмом покажутся пустыми и глупыми.
— Наш человек вылетел на место, — донеслись до него уверения Дягинцева во владении ситуацией, все произошло в районе буровой и объекта «Туркменсельхозводопровода»».
— Не понял, — повернулся Андропов лицом к полковнику.
— Это название треста. Там вырыли глубокий колодец. Спутник точно указал на него. На дне этого ко-лодца что-то произошло.
— Дальше!
— Еще эту вспышку зафиксировал американский спутник.
— Я это уже понял по вашему взгляду на карту США. Ну что ж, вы, признаюсь, сделали много для столь короткого периода.
— Спасибо.
— А теперь давайте сядем и обсудим все это.
Они сели рядком на два стула, предназначенных для не очень важных посетителей, у стены.
— А они, — подразумевалось – американцы, — не могли что-нибудь сбросить, скажем, по ошибке?
— Вряд ли. На нашу территорию после сбитого У-2 они заглядывают только из космоса. А расстояние от Ирана достаточное… Одним словом, никаких диверсий. А вот известно, что в глубокий колодец полез корреспондент из «Комсомолки», он был с фотоаппаратом, делал снимки с фотовспышкой.
— А они, магниевые, не могли быть восприняты спутником?
— Могли. Но сила света фотовспышки и реальной от некоего прибора разница в миллионы раз.
— Корреспондент? Кто такой?
— Сын капитана первого ранга Лемешева. Покойного.
— Значит, в колодце был или есть предмет иной цивилизации?
— Я предпринял меры. Ученые подъедут, а оперативный контроль возьмет на себя наш работник.
— Кто такая?
— Женщина. Половцева Марина, из молодежной газеты. Наша внештатница…
— Вот это ненадежно.
— Экипаж вертолета, что ее привезет, из подразделения Альфа.
— Так, если засекли и американцы, то их резентура на такое раскроется. Начнутся гамбиты. Начинайте спецоперацию. Не только же американцам находить инопланетян …
Но Андропов не улыбнулся. Он думал о том, стоит ли ему докладывать генсеку или немного подождать? Брежнев слишком стар, чтобы понять, с чем может столкнуться мир.
Машина времени. Конечно, возможно, ерунда. Но чем черт не шутит!
Через десять минут в Ашхабаде, в одном из кабинетов республиканского комитета государственной безопасности, уже шел инструктаж о проведении операции в Каракумах. В столичном же аэропорту в дальнем секторе спецперевозок готовился вертолет.
Через 12 часов после вспышки.
— Опять прислали любовное письмо!
Марина Половцева, заведующая отделом писем «Комсомольца Туркменистана», отбросила в сторону одно из очередных посланий, в котором ей признавались в любви. Она вела рубрику «Любовь с первого взгляда», и оказалось, что она попала в сети такой вот дурацкой любви. Странички выходили с нарисо-ванным художником ее портретом, скромным, но с очень красивыми раскосыми глазами. Что только ни делает с русскими, живущими на Востоке!
Вот и этот парень из Чарджоу, города на Амударье, древнего перепутья караванных путей, ведущих из Бухары в Афганистан, признавался, что видел Марину весной, когда она приезжала на завод в команди-ровку.
«Мариночка, — писал он, — после того, как я вас увидел, не могу сомкнуть глаз! Вы такая красивая, такая чистая! Я решился написать и узнать, замужем вы или нет?»
И так далее — три листа пылких попыток привлечь к себе самку. Да лучще, если быо он приехал, подка-раулил ее и крепко поцеловал. Очень крепко!
Марина пыталась вспомнить всех, кого видела на заводе. Но парня с фамилией Сивкин она не помнила. И она рассердилась на автора послания: как можно с такой фамилией писать любовные письма!
По этому поводу сокрушается и сам Сивкин, обещая обязательно переменить фамилию.
Господи, какой бред!
Неожиданно раздался глуховатой трелью телефон на ее столе.
Марина подняла трубку.
— Марина Александровна?
— Да.
Она уже знала, что звонят оттуда.
— Не могли бы вы помочь нам написать статью в следующий номер? Это важно.
Это был приказ срочно прибыть на улицу Молланепеса.
— А как редактор?
— Он поддерживает вашу инициативу.
Вот так, именно вашу инициативу!
Работают в КГБ быстро и четко. Редактор газеты может, и не знал, куда вызывают его сотрудницу, но он уже чувствовал ее силу. Вероятно, он не раз пожалел, когда назвал года три назад прибывшему куратору из районного отделения КГБ Степанову фамилию Марины. Назвал со злости, оставшейся с того дня, когда девушка оттолкнула его от себя, его же в кабинете. Они стояли рядом друг с другом, и Мурад не выдер-жал, он привлек к себе Марину, пытаясь тотчас же овладеть ситуацией, или ею. Что одно и тоже. За ее спиной был стол для совещаний. Чуть толкнуть и забросить себе на плечи ее ноги. Так он представлял се-бе долгожданное овладение русской девушки. Но положение было обманчивым…
Марина, как коренная жительница Ашхабада, прекрасно знала не только город, но и его коренных жи-телей. Тогда она лишь усмехнулась, что было достаточно, чтобы дать понять ее высокопоставленному уха-жеру тщетность его усилий. Русские не сдаются!
Итак ее срочно вызывают. Она подумала, что не спроста вспомнили. Нечто связано с ее основной про-фессией. А то, что она была втянута в секретное наблюдение за всем окружающим миром, иначе называ-лось сексотством, ее не волновало. Она никого не предавала, не пользовалась моментом, не думала о карь-ере. То, что в специальных лагерях КГБ ее насиловали, внушая, что вырабатывают в некое равнодушие к сексу, в КГБ говорили именно «сексом», распространенным на Западе термином, она воспринимала как дань принадлежности к могущественной организации самой мощной державой социалистического мира. Но даже в такие моменты она проявляла свой характер. Когда некий молодой насильник, она видела, что он просто по мальчишески разволновался, когда его втолкнули в номер (комнату, закрепленную за Мари-ной), стал спрашивать разрешения овладеть ею, она выпихнула его с голым задом. Она признавала только настоящую мужскую силу, перед которой нельзя, да и не было смысла претворяться очень честной и не-доступной.
Можно было дойти до явочной квартиры пешком. Но акцент на то, что «это важно» (по телефону) ука-зывало, что на место надо прибыть чисто, без предполагаемого «хвоста». Так ее обучали. Наравне с равно-душием к сексу. Только цель, любой ценой.
Вместо такси на взмах ее руки остановился пожилой туркмен.
— Вам куда?
— В театр.
Академический оперы и балета был в двести шагах от домика за высоким дощатым забором, куда ей на-до было прийти.
Водитель был очень интеллигентным и вежливым человеком, и предложение оплатить поездку воспри-нял как самое невозможное оскорбление. Правда, с легким юмором.
— Я признаю только одну валюту, — сказал он.
— Какую?
— Улыбку такой красавицы, как вы…
Марина щедро улыбнулась.
Ее можно было возить по городу целый день…
Вскоре она достала свой ключ, открывая калитку. Лениво залаял алабай Маймун. И тотчас же замолк, уз-нав хозяйку, редкую на посещения, но хозяйку.
По дорожке, устланной жжеными красными кирпичами, чуть присыпанными песком, надо пройти четыре метра. На веранде уже кто-то сидел.
США. Ленгли. Метаморфозы жизни.
Уильям Джозеф Кейси родился 13 марта 1913 в г. Нью-Йорке. В 1934 г. Он окончил Фордхэмский уни-верситет, получив степень бакалавра точных наук. В 1937 г. — юридическую школу университета св. Иоан-на, получив степень бакалавра юридических наук.
Работал адвокатом, занимался бизнесом.
В 1943 г. поступил на службу в ВМС США. В том же году был переведен в УСС. Работал в секретариате штаб-квартиры УСС, затем направлен в Лондон на должность помощника начальника лондонского отделе-ния УСС. В 1944-1945 гг. — начальник Отделения секретной разведки (Secret Intelligence Branch) УСС на Европейском театре военных действий.
После окончания 2-й мировой войны преподавал налоговое законодательство в Нью-йоркском универси-тете и в Институте практического законодательства в Нью-Йорке, работал адвокатом в Нью-Йорке и Ва-шингтоне.
В 1966 г. баллотировался в Конгресс от округа Лонг-Айленд, штат Нью-Йорк в качестве кандидата от Рес-публиканской партии, однако не был избран.
В 1968 г. участвовал в избирательной кампании будущего президента Никсона.
Через три года возглавил Биржевую комиссию (Securities and Exchange Commission). Прежде чем стать президентом и председателем Экспортно-импортного банка год поработал заместителем госсекретаря США по экономическим делам. Пытливость, связанная с поиском высоких учетных ставок обнаружила в нем некие исследовательские качества и, перед тем, как возглавить предвыборный штаб кандидата в пре-зиденты Рональда Рейгана он успел поработать в Президентском консультативном совете по внешней раз-ведке в качестве «рядового», как он любил подчеркивать, его члена. Широта взглядов, напористость, уме-ние не обращать внимание на такие вещи, как «совесть», «порядочность» послужило ему неплохим трам-плином в служебной карьере, хотя, как покажут дальнейшие события, он не сможет правильно дать оценку событиям в Иране. Но 20 января 1981 г., вступив в должность президента США, Рейган в тот же день на-значил Кейси директором ЦРУ. 27 января кандидатура Кейси была утверждена Сенатом, а 28 января он вступил в должность.
Доктор Браун стоял у окна своего персонального кабинета. Это первое утро его в качестве заместителя руководителя отдела научного анализа ЦРУ. Он несколько раз говорил не только себе, но Кейси, что бу-дет чувствовать в Ленгли, как в своей тарелке. Аккуратность ведения финансовых дел как в качестве со-ветника госсекретаря, так и на новом месте, позволила ему снять неплохой домик в окрестностях Ва-шингтона. Сара очень довольна была его перспективами и ее не волновали долгие отлучки мужа, свя-занные ни с его старой, ни с новой работой. Ведь он был профессором… биосферы, ну, что-то связано с пустынями.
Это все соответствовало его легенде. Доктор Браун вел и до этого очень активную преподавательскую и научную д6еятельность: читал лекции, выступал на симпозиумах и конференции по проблемам биосферы. О том, что он раньше, еще студентом Йельского университета был осведомителем ФБР, а затем выполнял некоторые заказы ЦРУ, знало мало людей.
Два часа назад на встрече у директора ЦРУ его представили начальникам отделов и служб, и тотчас же завязалась серьезная дискуссия по характеру вспышек в Каракумах.
— Наш спутник засек очень странный выброс энергии, — докладывал инженер космического наблюдения Энтони Блэк. Это был молодой человек, в больших роговых очках, в рубашке стального цвета с короткими рукавами, но желтым галстуком. И это раздражало многих сидящих, и то, что говорил инженер. А говорил он невероятные вещи, пугающие не воображение, а перспективой оказаться в техническом отношении далеко позади русских. Тот же Энтони Блэк хорошо помнит свой поход десятилетним мальчиком в кино-театр маленького городка, когда новый фантастический фильм был прерван и на сцену перед экраном вышел директор кинотеатра и сообщил с совершенно потерянным видом, что русские запустили в космос искусственный спутник Земли.
— Мы пропустили данные прибора «Макси-ультра» через компьютер и вот, что оказалось совершенно не-понятным. Мощная вспышка была засечена не на поверхности, что отметает вариант отражения активно-сти солнца, но шла из глубины. Небольшой, порядка 200-250 ярдов. По времени пеленгации выходит, что выброс был сделан из шахты.
Кейси оценивающе обвел взглядом сидящих. Упоминание о шахте – это вариант взрыва ракеты под землей. Если бы был пуск, то ракету засекли уже на высоте тысячи метров, и это уже очень серьезная ин-формация. Только вчера Рональд предложил вытащить страшилку «Звездные войны». А уже сегодня рус-ские имеют нечто, что может изменить весь мир, а может, и привести в их полное подчинение. От Советов можно ожидать чего угодно!
Он снова и снова разглядывал из-подлобья собравшихся. Каждый из них по оперативному могуществу мог считаться министром обороны средней страны. И им, как серьезным финансистам, нужны были неоп-ровержимые факты.
— Продолжайте, — кивнул он инженеру.
Это один из немногих случаев, когда на совет директоров был приглашен вместе с начальником отдела простой инженер.
Энтони Блэк, используя шанс быть на виду, приберег еще одну вводную, которая должна ошеломить любого человека.
— О том, что это совершенно необыкновенный технологический прорыв русских, — сбавил и тон и как-то задушевно произнес молодой инженер, — говорит то, что спутник засек одновременно две вспышки. Когда мы стали раскручивать запись по времени, то вышло, что между выбросами, а их было два, прошли доли секунды, тысячная микросекунды реального времени. Полной совместимости по времени не было.
Теперь Энтони обвел взглядом сильных мира плаща и кинжала. Некоторые уже знали, что он скажет дальше, но это были лишь сам шеф и новый его заместитель по научному у доктора Браун, которого со-общение инженера привело в страшное волнение.
— Но в это мгновение микросекунды вошли часы, дни и, а может и годы. На спектральном анализе ви-деозапись вспышки «разбежались» в эффекте Доплера. На неопределенное время. Наши аналитики впер-вые поставили экспериментальные значения зависимости массы частиц и скорости… Объяснение фанта-стическое: это результат работы… машины времени!
Воцарилась тишина, не сразу последовали смешки, закончившиеся взрывом смеха. Но это был действи-тельно взрыв, оставивший в сознании каждого воронку. Мощную воронку!
Кейси не знал, как подать сообщение это президенту. Рейган, актеру с огромным опытом. Но машина времени в его правление – это слишком! Не надо ломать русским голову над ответным космическим ору-жием, если они смогут притащить образцы новейших вооружений из будущего, и, вполне возможно, изо-бретения самих же американцев! Да, такая перспектива достойна горького… смеха!
Но в Ленгли никогда не смеялись!
Доктор Браун срочно вылетал в Туркменистан, в Репетек. Служба агентурного влияния в тот же день вышла на своего глубоко законспирированного агента. В Туркмении это была ночь.
Через 19 часов после вспышки.
Это утро в Каракумах обещало не менее жаркий день, как уже прошедшие 90 дней с весны, так и пред-стоящие 90 дней по октябрь. Конечно, Аральское море становившее своим «дыханием» на пути средне-широтных потоков воздуха мощную преграду, обессушивая пространство пустыни до Памира, станови-лось «дырявым» из-за катастрофического обмеления этого же моря. Над Каракумами стали появляться в июне и даже июле (!)облака, местами выпадал теплый дождь, который испарялся еще на подлете к земле. В Ташкенте, Самарканде, Бухаре, Чарджоу могли даже в июле пройти быстротечные грозы. Туркмены, узбе-ки, да и русские старожилы удивлялись таким явлениям, и считали, что всему виной является непомерно масштабное выращивание хлопка-сырца, который требовал все больше и больше воды от Амударьи и Сырдарьи, впадавших в Аральское море.
Аликпер Гусейнов, буровой мастер, уже с утра пил пятую пиалу чая. Настолько крепкого, что будь у него слабое сердце, оно не выдержало бы. Сердце было взволновано от того, что ночью неожиданно за-работала рация. Звонил дежурный из треста «Небитдагнефть».
— Алик, тут тебе телеграмма из дома с пометкой «срочно».
Голос дежурного, а это был Данилыч, которому перевалило за шестьдесят, но он не вышел на пенсию. Данилыч и сам не скрывал раздражения тем, что его потревожили. Текст дурацкий и не стоило бы ни его, ни человека на буровой тревожить такими пустяками! Но пришлось читать в микрофон: «Аликперу Гусейнову, буровому мастеру…»
— Слушай, когда твое имя будут правильно писать? – дал волю раздражению Данилыч. – Надо «п», а те-бя через «б» называют!
— Сам ты через «б»! – Не выдержал мастер. — Читай дальше!
Путаница с глухими и звонкими буквами в его имени была не случайна, это давал о себе знать рези-дент в Баку. Речь идет о задании.
— «…Сегодня гость проездом москвы вагон восьмой тчк подарком лично тебе дню рождения тчк ждет денек-два тчк дети просятся в зоопарк тчк мамед просит велосипед тчк лейла куклу тчк ждем тчк латифа тчк». Все я прочитал! Вопросы есть?
— Кто подписал?
— Я же читал, Латифа. Нет, подожди, напечатано Латипа. Вот безграмотные!
— Девчонки там сидят на телеграфе, вот и не знают, как писать. Хорошо, все спасибо, досматривай свои сны отец!
Аликпер отпустил кнопку связи. Он уже знал, что ошибка в подписи — это подтверждение текста рези-дента.
Пометка телеграммы «срочная» — дело не просто неотлагательное, а немедленное. «Сегодня гость проез-дом москвы вагон восьмой» — это означало, что появившийся вчера рядом с буровой человек имеет у себя некий аппарат. Он назван «подарком». «Лично тебе ко дню рождения» — необходимо забрать этот аппа-рат. «Ждет денек-два» — За это выдадут двести тысяч долларов. «Дети просятся в зоопарк – привести прибор в Репетекский заповедник. «Денек два» — это так: «денег две сотни тысячи долларов». «Мамед просит велосипед» — добираться до Репетека на личной машине Аликпера. «Кукла» — После передачи тот-час же добираться до Красноводска и поставить машину на паром, идущий в Баку. «Ждем» — ночью не спать, а ждать катера, который подберет Аликпера, прыгнувшего в море с парома. «Латифа» — В Иране встретят. Аликпер насчитал семь «тчк» — это означало, если все изменится и он не успеет на паром, то ему необходимо лететь в Баку с прибором и принести его на явочную квартиру.
После такой телеграммы, а главное – суммы и без чая можно взбодриться. Но привычка, есть привычка! Долго ждал такого предложения мастер, он же инженер, окончивший когда-то Бакинский институт, там же завербованный туристом из Германии.
Итак, вчера прилетал вертолет. Сам же Аликпер ходил брать для себя почту и привел ребят за продукта-ми. Видел он какого-то русского, которого сопровождали и встречали, как дорогого гостя. Значит, это и есть москвич.
Гусейнов тотчас же сделал заявку на вертолет, сославшись на боли в боку, предполагаемый аппендицит.
Мир, удаленный от нашего времени на миллионы лет.
— Итак, твой мир называется Тигионом?
— Да, это мой виртуальный мир. И ты мой гость.
— Что такое виртуальный? – спросил Лемешев.
Его взгляд оценивал совершенство тела девушки.
— Виртуальный… Это понятие придет в твой мир лет через 30. Через земных 30 лет. Я тебе нравлюсь? – неожиданно спросила Звия. – Могу снять одежду.
— Нравишься, но одежда лишь подчеркивает всю твою красоту. Иногда нагота опошляет прекрасное. Мы привыкли не допоказывать обнаженность. Или… что значит виртуальность?
— Это все семантика слов. Причем, всемирная, независимо от языка. Но первенство в терминологии дер-жали ваши американцы… Виртуальный? Впрочем, и по-русски многое становится понятным: вертопрах, например! Как бы по иную сторону восприятия…
— Разве такое возможно?
— Стало возможным… еще при твоей жизни на земле, но тебе будет пятьдесят лет. Люди осуществят извечную земную мечту создать иллюзорный мир, в котором нет места для среды человека . Это мир, ко-гда все подчиняется только тебе! Только тебе! И мой Тигион… продолжение этого мира. Ты ощущаешь это солнце, его теплоту, воду, лес… Это особая степень иллюзорности. Она почти реальность… Да она и реальность, потому что все рецепторы организма подтверждают эту реальность!
Звия умолкла. Она встала и подошла к Сергею вплотную. Дотронулась до него. И его ударил ток. Неве-роятно приятное прикосновение. Такое, какое ждешь в 16 лет от девушки, которую видишь издали и меч-таешь вот о такой близости.
— Я знаю, — сказала Звия, — что мои прикосновения доставляют тебе удовольствие. Но оно иллюзорно! На-пример, в этом месте я бываю редко. У меня много других домов для работы и отдыха. Если их не менять и не чередовать, то теряется интерес к жизни. В виртуальном мире это происходит быстро.
— Разве это не прекрасно — не зависеть от реального мира? – спросил Сергей.
— Даже так? – Звия усмехнулась, явно не ожидая такого признания от человека, удаленного от нее на мил-лионы лет. — Прекрасно, когда ты прожигаешь миллионы калорий, занимаясь погрузкой тяжести, ходьбой, решая сложную математическую задачу. Ты живешь жизнью иных временных рамок – ты существуешь, прожигая вещество своего тела, в основном мышечные клетки, которые миллионами отмирают и миллио-нами рождаются, принося телу ощущение свежести, бодрости! А мы здесь медленно сжигаем клетки моз-га, ожидая своей очереди вступить в единоборство между органическим и неорганическим миром.
— Когда ты выходила во внешний мир последний раз?
— Когда была во времени серьезных геологических изменений на Земле. Тогда я и заложила этот модуль, который ты называешь шаром.
— Скажи еще раз, что такое Тигион!
— Тигион – это сверхархивированный мир каждого человека, это как бы вымышленный мир, но это со-вершенно реальная и по времени, и пространству среда обитания индивидуума, позволяющая ему разви-ваться и иметь неограниченные контакты с чем бы то ни было! Это мир, подчиненный только мысли че-ловека.
Тот же мир. Три часа беседы со Звией.
— Итак, как я попал сюда? – спросил Лемешев.
— Ты нашел Модуль Перемещения, оставленный мною два миллиона лет назад относительно к твоему времени. Грунт, в котором находился Модуль, — продолжала Звия, — обрушился на тебя и ты погиб. А за-тем модуль перенес тебя в мой мир. Точнее, твое тело с переломанным позвоночником.
Возникла пауза.
— С переломанным позвоночником? Я был мертв?
Звия кивнула головой, и Сергею показалось, что он видел себя покойником на операционном столе. Так, мелькнула картина.
— Я еще не знаю случая, — сказал он, чувствуя, что говорит больше с самим собой, — чтобы позвоночник был восстановлен и человек после этого глубоко нырял в воду…
Звия улыбнулась (хорошая, добрая улыбка):
— Твое тело переконструировано в ванне Блюма. Оно перестало быть организмом в изначальном смысле.
— Это значит…
— Что часть органики заменена на кремний и ряд других составляющих, что создает телу большой ресурс существования, причем органы могут регенерировать в течение нескольких мгновений…
— Что это значит?
— Ты обрел вечность.
— Виртуальную?
— Реальную. Ты остался самим собой, но стал одним из нас.
«Стал одним из нас» — это уже новая забота. Похоже, у него сдвиг по фазе: перестарались врачи, и вот, благодаря вкаченному в него морфию, Лемешев уже небожитель! Все повидал, все узнал! Не пора ли до-мой?
Словно в ответ он услышал:
— Ты вернешься в свое время, в свое общество, сможешь довести земные дела до их логического завер-шения. В этом новый смысл твоей жизни.
И здесь Лемешева потряс мощный взрыв хохота. Он увидел себя со стороны. Он увидел со стороны всю эту ситуацию. Какого хрена! Какая больница! Да это же обычный сон! И он спит на дне колодца! Его что-то стукнуло по голове, отключило. И вот, пожалуйста, почти голая девушка, внушающая ему, что он заско-чил в будущее на 15 миллионов лет! Да к этому времени матушка-Земля развалится! И раз это сон, то все возможно!
Сергей вскочил на ноги, легко, пружинисто! Вновь оглядел девчушку, назвавшейся чудным и нелепым именем, обнял ее, и, прижав к себе, впился в ее губы. Он почувствовал мгновенное желание. Сквозь ру-башку свою и тунику Звии соски ее, твердые, отталкиваемые упругой грудью, делали нечто невообразимое с ним. Эйфория несбыточного сна открыла все шлюзы страсти. Он сбрасывал с себя одежду, потянул за тунику Звии, которая вдруг задрожала от новизны неизведанного чувства. Их обоих поглотил взрыв чувств, и они оказались в воронке этого взрыва, очень глубокой воронке… сна.
Часть третья
