Часть четвертая
1. Утро в Белом доме

Пол, предупредив супругу, что я гостья (я позволила себе уточнить, не спрашивая разрешения Пола, в сознании Кэт, что я инопланетянка, и чтобы она относилась к этому нормально), пошел вздремнуть часок-другой. А Кэт осталась со мной, когда я заверила ее, что мне спать не положено. Хотя я и человек, но разрыв в развитии от земного homo sapiens огромен, мы у себя на Акане не тратим время на сон, восполняя энергию напрямую из специальных источников. Я ей рассказала о нирване в особняке главной разведки ее страны. Ее аж дрожь пробрала, когда я живописала об оголенных проводах и мокрых ладонях. И попутно о том, как пыталась уложить Макартни рядом с собой над постелью.
— Макартни? Он же однолюб! – засмеялась Кэт, хотя она успела представиться полностью — Катрин Мария Нивески, предки которой прибыли в Америку две сотни лет назад из Румынии. Ну а модельный Дом Нивески сегодня задает тон не только в Америке и Канаде, но и в Европе.
— Я не собиралась его совращать, — в ответ засмеялась я.
— А он вас пытал? – спросила первая леди страны. Она уже успела быстро переодеться, и мы сидели в ее будуаре. – Я его знаю, он очень страшный человек!
— Ему это не удалось, но три сумасшедшие старушки из его команды на Пятой авеню произвели на меня воздействие. Благодаря им я приоделась, подняла свой русский зад и исправила акцент, который переняла от Макартни.
— Да, это вам удалось, — заметила Кэт, — вы говорите как истинная жительница округа Колумбии и реки Потомак. Хотите посмотреть на моих ребятишек?
Мы поднялись и, пройдя три комнаты, оказались в спальне, где в двух кроватях, причмокивая во сне, спали мальчики-близнецы.
— Как вам это удалось? – спросила я у Кэт.
— Родить близняшек? О, это ниспослано Господом! Людям надо просто любить друг друга в постели.
— И вы не знаете, когда у вас кто родится?
Наверное, на моем лице был написан такой ужас, что моя неожиданная подруга рассмеялась, но тут же приложила палец к губам:
— Тсс!
И когда мы вышли, то уже осели в гостиной.
— У нас нередко рождаются однояйцовые близняшки. Бывает их трое, четверо и даже больше!
— Мы все знаем четко, – посвятила я Кэт в наши проблемы воспроизводства народонаселения нашей планеты. — Да и задаем параметры будущим детям. У нас все подчинено общей гармонии. И все места планируются задолго до появления детей…
Заспанная прислуга принесла нам горячего шоколаду.
— Вы не поверите, но я люблю российский шоколад! Именно фабрики «Россия». Я не знаю где это у них.
— В Самаре, на берегу Волги, — тотчас ответила я, — но сейчас над фабрикой развивается флаг фирмы «Nestle».
— Ах, это Nestle? И на Волге?
— Да я в этих местах приземлилась.
— Как интересно! – воскликнула Кэт.
— Конечно, если знать, что всех ребят из моей команды размазало по кабине!
— Какой ужас!
— Но они не потеряны, и сейчас напевают в моем сознании какие-то дурацкие песенки!
— Ой, как все запутано! Не хотите ли вы послушать, как я играю?
Хозяйка дома повела меня на первый этаж, где в библиотеке стоял рояль. И она тихо, чтобы не разбудить спящих, сыграла мне несколько прекрасных вещей. Мне понравилась Аве Мария Шуберта. А на глазах Кэт я увидела две слезинки на щеках.
Ах, земляне, какие же вы тонкие натуры!
Только я об этом подумала, как на пороге библиотеки нарисовался Пол.
— Кэт, как это мило с твоей стороны! Сыграй еще что-нибудь?
— Для русской женщины?
— Девушки, — поправила я, — но это неважно.
И зазвучал ноктюрн Скрябина.
Кэт играла очень даже прилично.

Завтракали мы в общей столовой и прибыло еще несколько высокопоставленных чинов, которые привычно присели за стол, говорили о каких-то событиях, смеялись, возмущались. Когда прибыл Дик и справился с тушеной капустой, сосисками и вареным яйцом, это был его персональный заказ, Пол дал ему указания готовить документы для поездки в Москву.
Буквально к концу трапезы, считавшейся здесь началом трудового дня, ворвался человек, лицо которого было, как мне шепнула Кэт, «варенее вареного рака», и закричал:
— Пол, мы в разгаре наступления в Иране! А ты уже собираешься в Москву! Это будет катастрофой! Русские воспримут твой неожиданный визит, как слабость, они навяжут нам такие условия, что может довести до раскола нашей страны!
— Это хорошая речь истинного ястреба, Герберт, хотя откуда ты все это узнал? – Президент усмехнулся очень даже недобро. — Сенат ты можешь всколыхнуть! А что ты скажешь сейчас вот этой представительнице Самсонова?
— Представительнице? Вот так, без протокола? Дик, — обратился ястреб к моему знакомому, вытиравшему губы от капелек кофе, — у тебя Госдеп или караван-сарай? Как это возможно, русская в святая святых власти?
— Mister Herbert Wilkin! — Сказала я, скромно потупив глаза. — I welcome you from the bear person Russian! We only also dream to impose to you such conditions of a life at which all will have fine blood pressure including at you personally! Now you have set up a record — 220! Still slightly and the senate will put the Star-Spangled Banner on your coffin. I can add and Russian if you it enter in the will!
Сенатор дико посмотрел на меня. До него не сразу дошел смысл сказанного. Но все присутствующие просто грохнули от взрыва веселья! Я понимаю, это была реакция на то напряжение, которое внес неожиданный яростный натиск Герберта, но еще прониклась большим уважением к выдержке президента и его команды. Но и они так, почти с нежностью, посмотрели на меня, что я почувствовала здесь своей! Почти дома!
Наконец и до сенатора дошел весь шутовской характер его прорыва. И, надо отдать ему должное, он присоединился к смеющимся.
Когда все улеглось, он указал на меня Полу:
— Это ваше новое оружие, господин президент, которое знает всех конгрессменов по имени и фамилии?
— Да, это надежда всего человечества.
И, по-моему, сказал он это очень искренне. А я подумала, как неожиданно встала на перекрестке судеб великих стран Земли.

2. Разговор в вертолете и случай с Джеком

Затем президент ушел, но приказал вызвать для меня и Кэт вертолет.
— Только без охраны, — попросила я.
Полковник президентской гвардии с недоумением уставился на меня.
— Первая леди будет в полной безопасности, — уверила я и привела аргумент, — спросите об этом Макартни.
— Но, если узнают…Господи, о чем я! – Президент хлопнул в ладони. — Этот протокол, о котором напомнил сенатор, может стать той каплей в отношениях с конгрессом, которая будет лишь формальным фактором в перемене настроений… Вы понимаете, в какую сторону начнет склоняться чаша весов?
— Но если этот так важно…
В вертолет сел с нами здоровый негр, который отдал честь, когда полковник охраны приказал ему следовать вместе с нами.
Охранник при нас проверил свой кольт, вытянул ноги и сразу же включился в обзор панорамы под нами.
Надо сказать меня восхитил полет на небольшой высоте, я попросила пилота лететь над Потомаком вверх по течению. А Кэт рассказывала историю покорения американского континента.
— Это лишь часть природы, той древней, что берегли индейцы. Хорошо, что столицу охраняют от чрезмерного роста, превращения в мегаполис.
— Русские не уберегли Москву, она занимает огромное пространство, загрязнена…
— Большевики были недальновидными, стремясь возвести современный мегаполис. Они брали пример с Нью-Йорка, перенося его финансовое могущество на облик столицы… Я знаю о лозунге Хрущева во всем догнать и перегнать Америку.
— Вы хотите побывать на родине своих предков?
Я не виновата, что нащупала давнюю мечту первой леди Америки.
— Не знаю, в моем положении надо быть осмотрительной в своих желаниях. Венгры, разумеется, приглашали нас с Полом к себе, но ведь это часть игры…
— Мы у себя на Акане, не играем! Мы живем настоящим! А игра – это забота о будущем!
— Жить настоящим? Наверное, это очень приятно! Вас не беспокоят судьбы детей? Судьбы общества?
— Мы прагматично развиваемся, уделяя внимание энергии мысли человека. Лишь она достойна постоянной заботе! Мы гармонируем отношения личности и общества. А дети… Я ведь, по сути, еще сама ребенок. Я не знаю половой близости, считая свое состояние уникальным, независимым…
— Ах, это отголоски настроений нынешней молодежи, — позволила себе сделать отступление моя собеседница. — Да, фактор благополучия довлеет над функцией продолжения рода. Нас пугает наступление азиатов, африканцев…
— Это и понятно, — сказала я, — они находятся в более выживаемых условиях развития – меньше заботы об отоплении, пище, одежде…
— Но именно суровость севера заставила нас сделать технологический прорыв во всем, — очень пищи! Из-за соперничества за более комфортные условия жизни! За обладание властью над средой! Мы это проходили…
— Теперь мы полетим на наше с Полом ранчо, – воскликнула Кэт, как бы отвлекая мое внимание от очень серьезных тем, ответы на которые она не знала, — а детей нам привезут машиной. Это недалеко.
Дороги, озера, поля, лесные массивы. Красиво! Я подумала, что такая же красота свойственна и природе России. Правда, там мы летели на большой высоте, чем здесь, где природа стлалась почти у наших ног. И она, природа, была отмечена признаками цивилизации высокого уровня. Мне показалось, что здесь больше порядка. И вспомнила Привознова с его бешеной ездой, с пренебрежением к остальному миру, что остается вне поля его эгоистических интересов. Мне почему-то стало жалко русских. Они все время оказывались в обороне. Во всем… И это после попытки прорыва в невиданное на Земле общество, лишенное классовых признаков. Общество мечтателей…

С высоты полета мы увидели площадку для вертолетов. Она находилась на территории, обнесенной оградой. Привлекал внимание дом, вероятно, построенный или давно, или стилизованный под архитектуру времен Гражданской войны. Всего два этажа, но разбросанность по площади: куча пристроек. И ферма для лошадей. И какой-то загон для зверей. И настоящий участок леса. И небольшое озеро, в которое впадала небольшая речушка. Неплохое место для жизни. Мы на Акане так и живем, но лишь озера и речки у нас искусственные, от того и менее живописны.
Я вновь позавидовала землянам.
К нам подъехала открытая машина. За рулем сидел пожилой мужчина.
— Это отец Поля, мистер Джек, — сказала мне Кэт.
Ее свекор резво вышел и, не обращая внимания на поднявшийся ветер от еще работающих лопастей винтов, не пригибаясь, как это сделали двое охранников, прибывших раньше него на какой-то самоходной каталке, помог сойти сначала Кэт, затем мне на бетон. Я взглянула на винты и, видимо, с чувством. Они вдруг неожиданно встали, словно невидимый гигант схватил их рукой.
Тотчас же стоявший за моей спиной негр свалился на меня.
Однако подбежавший к нам Дик схватил и меня, и Кэт и потянул к машине:
— Что за чертовщина! У них что, подшипники развалились?
Из кабины высунулось лицо пилота. Оно стало бледнее белых букв на темной окраске вертолета.
Я отпустила винты. Они уже лениво стали крутиться дальше.
— Вот это фокус! – воскликнул Джек и пошутил,. – не вы ли, прекрасная спутница Кэт, тому виной? Но как бы там ни было, придется вызывать другой вертолет. Этот уже нельзя будет выпускать в воздух.
Мы с Кэт переглянулись. Я виновато опустила глаза. Негр начал отчитывать пилота.
Мы сели в машину, рядом с Джеком на передних сиденьях и тронулись.
— Не расстраивайтесь, Милая, — шепнула мне Кэт, разгадавшая мой маневр с винтами, — у нас есть такая поговорка, что дорога в ад устлана благими пожеланиями.
— О чем вы, милые леди?
— Да так, Джек! Радуйтесь, через полчаса привезут Майкла и… Майкла-2. Я шучу. Майкла и Денни!
— Вот это подарок! Дай я тебя поцелую!
Они шутливо, через меня расцеловались.
— А как быть с этой юной леди? – Джек посмотрел на меня с хитрецой. — Представьте меня ей!
— О, Джек! Извини, это Татьяна!
— Русская? Какой сюрприз! Последний раз я целовал русскую девушку в русском посольстве. Это было почти двадцать лет назад, и девушка еще была советская!
И Джек, неся с собой запах лосьона, легкого завтрака и сигары, приблизился к моей щеке. В моей голове выстроился еще один сюрприз. Когда мужчина, ресурсы которого были исчерпаны на 95 процентов, но и при этом он был в прекрасной форме, прикоснулся к коже моего лица, то тот час же ощутил запах своей первой любви Хетти Браун, одноклассницы бруклинской школы. Это было в начале весны, и в воздухе стоял терпкий запах мимоз, привезенной на свой дворик с юга хозяином небольшого домика, у ограды которого молодой Джек и его Хетти остановились, чтобы поцеловаться. И я подставила Джеку губы его юной возлюбленной.
Эффект был неожиданным. Джек резко нажал на тормоза. Хотя скорость была небольшой, а под колесами снизила эффект торможения трава, Кэт еле удержалась, выставив вперед руки, а мы с Джеком сначала разминувшись, затем слегка стукнулись лбами. Я могла бы избежать и этого, но момент истины был важнее. Он вспомнил о Хетти!
— Господи!
Джек разволновался не на шутку.
— Такое невозможно! Словно не было полвека! Рядом Хетти, тот запах весенних цветов, то яркое утро любви! Что вы делаете с мужчинами, Татьяна! Нет, я не могу ехать дальше! Я требую еще одного поцелуя!
И он его получил. Это был запах губ, дыхания Барбары, которая через девять месяцев после этого поцелуя родила Пола. Они гуляли в густом лесу штата Мэн, недалеко от Бангора. Упали под дубом на упавшие за ночь листья, на слой пахнувших прелостью прежних лет…
Джек вышел. Он долго стоял у машины, затем склонился на капот и… зарыдал.
Мы встревожено выскочили из машины. Тут же подбежала охрана. К нам рванул негр. Но Джек поднял на всех заплаканное, но счастливое лицо:
— Идите! Только я вас прошу, Татьяна, больше никого не целуйте! Вы фея! Вы русская фея, вернувшая мне самые главные события в жизни!
— Что вы сделали с ним, Татьяна? – спросила меня жена президента.
Я объяснила прямо в сознание Кэт. Так лучше, потому что объяснение сопровождала просьба ничему не удивляться.
И сделала для себя вывод, что так шутить с людьми нельзя. Короткий посыл всем: ничего в этот промежуток времени не было!
Всегда все надо начинать с нуля. Иначе…

3.В чих руках мир?

Мы прилетели в Москву ранним утром.
Во Внуково все было поднято на самый высший уровень. Если перевести на прозаический язык, то много суеты, но минимум внимания!
Нас встречал Самсонов. Он был бодр и полон надежд. Особенно он приободрился, когда вслед за Кэт вышла я в блеске фотовспышек. Я была полностью уверена, что ни один фотоаппарат не запечатлел фигуру номер три. Но Самсонов видел меня и торжествовал. Ну, что ж, политика допускает некоторые эмоции.
С нами летел Дик, еще одна дама с замашками Госдепа, министр финансов Билл. Удивительно, но министра обороны Пристли не было. Я видела его утром, перед поездкой на ранчо, среди чиновников. Заносчивый старик с амбициями покорителя мира. Но его отправили на авианосец «Пан Америка», который курсировал в Персидском заливе. Перед этим ему посвятили целую лекцию об операции Картера в Тегеране. Она провалилась благодаря мощи СССР, сумевшей элементарно предупредить иранцев об операции по освобождению заложников. Были и другие технические факторы…
Когда мы стали рассаживаться по машинам, Самсонов пригласил меня в машину с Полом. Тот приветливо кивнул головой. Обомлевшие клерки всех этих событий быстро препроводили меня во вторую машину, которую обогнала еще одна, затем, пол выходу их аэропорта, еще одна, затем мы вырвались вперед… Сплошная чехарда, ориентированная на совершенно глупого преследователя.
— Вячик, — сказал Пол на русском языке, — я благодарен за Кле. Она бесподобна!
— Ну что, ты Пол, — я здесь ни причем, она увидела все гораздо полнее, чем мы видим сейчас.
— Но, все-таки, Вяч, ты собирался немного приударить за Америкой?
— And in ideas was not! With Persians at us good relations which were corrected twice ambassador Griboedov and Stalin! They are fanatical, but not up to stupidity! All problem that, having come on Iraq, you have ended for them war where it has been lost half-million Iranian soldiers! But how they could thank you, when all not by rules of Muslim war? And besides, notice, you have got into dispute, having destroyed one of the parties of this dispute. It is dispute of the brother with the brother when on the foreground positions of ancient myths leave. Well, we admit{allow}, Avel and Cain… On their manners.
Самсонов высказал все на английском языке. Такое допускается при личном разговоре.
Неожиданно они обратили внимание на меня.
— Кле! – сказал Пол, и я ему отдала первенство джентльменства, — Извините, но мы затеваем старый спор! Я же не для этого пересекал океан! Что вы скажете?
— Милая Татьяна! – оживился и Самсонов, — Ведь эта встреча дело Вашего участия?
— Господа! Вы заложники систем, вы наемники государств, но вы не до конца граждане своих великих стран! Вы должны понять, что деля крохи, а мир – это огромное богатство, вы теряете этот мир. Но не только его! Вскоре ваша Земля разорвется от противоречий! А их, как это ни странно, нет! Они придуманы алчущими, эгоистичными членами ваших государств! Все погибнут, и вы тоже! Вас это устраивает?
— А для чего я тогда сюда прибыл, — поднял брови Пол Кинг.
— А я для чего встретил? – пристально посмотрел на затылок водителя Вячеслав Самсонов.
— Чтобы понять, — мудро сказала я, — что мир не в ваших руках!
— М-да!
Это прозвучало одновременно на двух языках. Но не нуждалось в переводе.

4. Любовь земная

Переговоры были все равно трудными. Прошло несколько дней, по сути последних моих дней на Земле. Оставлены попытки обеих сторон извлечь из меня больше, чем я могла дать людям при их уровне взаимоотношений и развития техники. Я предлагала лишь прорыв в расщеплении атома за счет ломки атомных решеток. Я объясняла наглядно, что произойдет с домом, если из стены выбрать определенное количество кирпичей и затем лишь слегка подтолкнуть. И в момент обрушения подставить специальные лотки, направляющие энергию разрушения. Конечно, этот пример был очень условным и совершенно неточно говорил о картине получения энергии и в заданном режиме. Об управлении гравитацией я рассказывала приблизительно, схематично. Даже мой невидимый консультант Тис терялся. Мы не владели конкретикой обуздания самой мощной в великом Космосе энергией притяжения. Хотя, подозревала, что здесь необходимо было идти путем аналогий с миром элементарных частиц.
На каком-то этапе стороны так увлеклись, что я почувствовала себя лишней. И тогда я вспомнила адрес и телефон Альфа: Мечниковский переулок, дом пять, квартира 21. Телефон 3374524. Да и вообще мне нужно было возвращаться в Жигули.
И тогда я пустилась в свободное плаванье: поднялась с утра на Воробьевы горы, оттолкнулась и рванула на восток. Над Европейской частью России несся невидимый сгусток энергии. Я убрала образ Татьяны, я стала болидом, несущимся над землей со скоростью звука.
Взи-зи-зи, взи-зи-зи, взи-зи-зи. Слышал род людской. Кто крестился, а кто думал, что очень высоко летит новый сверхзвуковой самолет.
В Самаре я очутилась через два с половиной часа.
Зависнув в небольшом облаке над Волгой, я воспользовалась мобильником, подаренным мне Самсоновым.
И когда потянулись секунды ожидания, вызванные соединением с абонентом, я немного разволновалась.
— Алло, — раздалось в трубке. – Я слушаю!
— Альф, это вы?
— Господи, Татьяна! Как здорово, что вы вспомнили обо мне! Где вы?
— У вас есть балкон или окно с северной стороны?
— Ну, да, я иду. Смотрю, но куда?
— Видите небольшое единственное облачко над Волгой?
— Неужели вы там?
— Я спускаюсь…
— Вижу, вижу! Летите ко мне! Я сейчас полезу на крышу…
— Не стоит, — сказала я, чуть не врезавшись в одну из бетонных плит дома Альфа.
Через мгновение я очутилась в комнате моего самарского знакомого.
Он изменился. От его зависимости от зрения не осталось и следа. Он стоял помолодевший, с улыбкой ожидания.
Я не знаю, как это произошло, но мы обнялись и всем своим инопланетным существом я задрожала в этих объятиях.
— Вам холодно, Татьяна?
— Я Кле. У меня есть фамилия. Запомните – Ионос.
— Греческие и фамилия, и имя.
— Возможно, наши путешественники все-таки посещали Землю. Я могу уточнить.
— В греческой мифологии главного бога Олимпа звали Зевсом.
— Зевес – это аканское имя…
— Еще есть богиня Клео…
— Красивое имя. Я его принимаю!
— А Прометей принес людям огонь…
— Моего отца зовут Прометом… А маму — Фина.
— В честь богини Афины назвали город в Греции…
— А всего-то прошло несколько тысяч земных лет…
Я перестала дрожать, но Альф не отпускал меня.
И мне было тепло и уютно в его объятьях. Я уже забыла о том, что изношенность организма Альфа 57 процентов, ему земных тридцать один год, у него больна поджелудочная железа… Дефекта зрения уже не было. Да и поджелудочная зарубцевалась. А изношенность стала меньше на 10 процентов. Могла бы и полностью поправить здоровье этого мужчины, но как не хотелось вновь употреблять свою неземную силу.
— Моя бесценная женщина, — тихо говорил Альф, поглаживая мою спину. – Моя извечная мечта, моя потаенная радость…
Удивительные слова. И я решилась.
— Подожди, Альф, — сказала я. – Ты хочешь увидеть меня такой, какая я есть у себя на Акане?
— Неужели это возможно?
Альф отстранился.
Я зажмурилась и сняла с себя оболочку Татьяны Якимовой.
В комнате воцарилась тишина. И она, казалось, длилась вечно. И я вздрогнула, когда моего плеча коснулись пальцы Альфа.
— Богиня! Богиня Клео!
Я, не открывая глаз, протянула свои руки и ощутила обнаженное тело моего земного друга. Оно горело страстью…

Это были первые земные сутки, которые пронеслись необычайно быстро, но каждое мгновение их было бесконечностью!
Лишь когда снова спустилась ночь, во мне прозвенел звонок. Это был будильник, заведенный во мне указаниями Тиса.
Я обнаженная встала так, чтоб не разбудить Альфа, включила его компьютер, открыла текстовой файл и набрала этот текст. На это у меня ушло чуть меньше земной минуты, потому что набор шел по двоичной системе. Затем я вставила в записывающий сидером чистый диск и записала этот дневник своего пребывания на Земле.

Окно на север было открыто. Кле долго стояла у него, подсчитывая мгновения расставания. Затем вернулась к Альфу и поцеловала его тем поцелуем, который стирает память, но оставляет в сердце небольшую грусть. Альф что-то сказал во сне и протянул руки. Инопланетянка взяла их, нежно положила на кровать и в мгновение ока вырвалась из помещения.
«До свидания, люди Земли! – неслось в пространстве над землей. — Я была счастлива здесь Я смеялась здесь. И свой смех увожу на Акану!»

Послесловие. Доктор Альфред Губенко выступал с докладом на международном симпозиуме, посвященном жизни в Космосе. У него был серьезный доклад на тему пребывания инопланетян в Древней Греции. Он доказывал, что боги Олимпа и были пришельцы из других вселенных.
Его сообщение восприняли по разному. Сначала были бурные аплодисменты. Затем послышались вопросы, требующие дополнительных доказательств. И Альфред приводил многочисленные факты. Однако польский ученый Наум Полонский воскликнул:
— Это все прекрасно! Но, увы, все это очередной миф! Все косвенно и неточно! Дайте мне точку опоры и я соглашусь с вами.
— Постойте, — неожиданно Альфред потер лоб, словно что-то ему пришло на ум, — я чувствую, что доказательства уже в пути…
— Что это значит, коллега, — спросил его профессор Симаков, ведущий заседание секции.
— Не знаю, — растерянно развел руками седеющий Альфред Наумович.
И в этот момент на уровне окна заседания, а это был семнадцатый этаж высотного здания в Самаре, зависла странная конструкция. Она приблизилась вплотную к открытому окну, и на подоконник вступил юноша в тунике древнегреческих олимпийцев, и он подал руку женщине, выходившей из «тарелки» в белом хитоне. Они сначала постояли на окне, затем поднявшись в воздух, полетели к трибуне, где стоял Альфред Губенко. Тот изумленно смотрел на подлетевшую пару прекрасных людей:
— Клео, неужели это не сон, а ты?
— Это не сон. Я перед нашим расставанием лишила тебя памяти, но не фантазии и кое-каких фактов. Со мной наш с тобой сын Зевес! Сынок, спустись, обнимись со своим отцом!

Часть четвертая
1. Утро в Белом доме

Пол, предупредив супругу, что я гостья (я позволила себе уточнить, не спрашивая разрешения Пола, в сознании Кэт, что я инопланетянка, и чтобы она относилась к этому нормально), пошел вздремнуть часок-другой. А Кэт осталась со мной, когда я заверила ее, что мне спать не положено. Хотя я и человек, но разрыв в развитии от земного homo sapiens огромен, мы у себя на Акане не тратим время на сон, восполняя энергию напрямую из специальных источников. Я ей рассказала о нирване в особняке главной разведки ее страны. Ее аж дрожь пробрала, когда я живописала об оголенных проводах и мокрых ладонях. И попутно о том, как пыталась уложить Макартни рядом с собой над постелью.
— Макартни? Он же однолюб! – засмеялась Кэт, хотя она успела представиться полностью — Катрин Мария Нивески, предки которой прибыли в Америку две сотни лет назад из Румынии. Ну а модельный Дом Нивески сегодня задает тон не только в Америке и Канаде, но и в Европе.
— Я не собиралась его совращать, — в ответ засмеялась я.
— А он вас пытал? – спросила первая леди страны. Она уже успела быстро переодеться, и мы сидели в ее будуаре. – Я его знаю, он очень страшный человек!
— Ему это не удалось, но три сумасшедшие старушки из его команды на Пятой авеню произвели на меня воздействие. Благодаря им я приоделась, подняла свой русский зад и исправила акцент, который переняла от Макартни.
— Да, это вам удалось, — заметила Кэт, — вы говорите как истинная жительница округа Колумбии и реки Потомак. Хотите посмотреть на моих ребятишек?
Мы поднялись и, пройдя три комнаты, оказались в спальне, где в двух кроватях, причмокивая во сне, спали мальчики-близнецы.
— Как вам это удалось? – спросила я у Кэт.
— Родить близняшек? О, это ниспослано Господом! Людям надо просто любить друг друга в постели.
— И вы не знаете, когда у вас кто родится?
Наверное, на моем лице был написан такой ужас, что моя неожиданная подруга рассмеялась, но тут же приложила палец к губам:
— Тсс!
И когда мы вышли, то уже осели в гостиной.
— У нас нередко рождаются однояйцовые близняшки. Бывает их трое, четверо и даже больше!
— Мы все знаем четко, – посвятила я Кэт в наши проблемы воспроизводства народонаселения нашей планеты. — Да и задаем параметры будущим детям. У нас все подчинено общей гармонии. И все места планируются задолго до появления детей…
Заспанная прислуга принесла нам горячего шоколаду.
— Вы не поверите, но я люблю российский шоколад! Именно фабрики «Россия». Я не знаю где это у них.
— В Самаре, на берегу Волги, — тотчас ответила я, — но сейчас над фабрикой развивается флаг фирмы «Nestle».
— Ах, это Nestle? И на Волге?
— Да я в этих местах приземлилась.
— Как интересно! – воскликнула Кэт.
— Конечно, если знать, что всех ребят из моей команды размазало по кабине!
— Какой ужас!
— Но они не потеряны, и сейчас напевают в моем сознании какие-то дурацкие песенки!
— Ой, как все запутано! Не хотите ли вы послушать, как я играю?
Хозяйка дома повела меня на первый этаж, где в библиотеке стоял рояль. И она тихо, чтобы не разбудить спящих, сыграла мне несколько прекрасных вещей. Мне понравилась Аве Мария Шуберта. А на глазах Кэт я увидела две слезинки на щеках.
Ах, земляне, какие же вы тонкие натуры!
Только я об этом подумала, как на пороге библиотеки нарисовался Пол.
— Кэт, как это мило с твоей стороны! Сыграй еще что-нибудь?
— Для русской женщины?
— Девушки, — поправила я, — но это неважно.
И зазвучал ноктюрн Скрябина.
Кэт играла очень даже прилично.

Завтракали мы в общей столовой и прибыло еще несколько высокопоставленных чинов, которые привычно присели за стол, говорили о каких-то событиях, смеялись, возмущались. Когда прибыл Дик и справился с тушеной капустой, сосисками и вареным яйцом, это был его персональный заказ, Пол дал ему указания готовить документы для поездки в Москву.
Буквально к концу трапезы, считавшейся здесь началом трудового дня, ворвался человек, лицо которого было, как мне шепнула Кэт, «варенее вареного рака», и закричал:
— Пол, мы в разгаре наступления в Иране! А ты уже собираешься в Москву! Это будет катастрофой! Русские воспримут твой неожиданный визит, как слабость, они навяжут нам такие условия, что может довести до раскола нашей страны!
— Это хорошая речь истинного ястреба, Герберт, хотя откуда ты все это узнал? – Президент усмехнулся очень даже недобро. — Сенат ты можешь всколыхнуть! А что ты скажешь сейчас вот этой представительнице Самсонова?
— Представительнице? Вот так, без протокола? Дик, — обратился ястреб к моему знакомому, вытиравшему губы от капелек кофе, — у тебя Госдеп или караван-сарай? Как это возможно, русская в святая святых власти?
— Mister Herbert Wilkin! — Сказала я, скромно потупив глаза. — I welcome you from the bear person Russian! We only also dream to impose to you such conditions of a life at which all will have fine blood pressure including at you personally! Now you have set up a record — 220! Still slightly and the senate will put the Star-Spangled Banner on your coffin. I can add and Russian if you it enter in the will!
Сенатор дико посмотрел на меня. До него не сразу дошел смысл сказанного. Но все присутствующие просто грохнули от взрыва веселья! Я понимаю, это была реакция на то напряжение, которое внес неожиданный яростный натиск Герберта, но еще прониклась большим уважением к выдержке президента и его команды. Но и они так, почти с нежностью, посмотрели на меня, что я почувствовала здесь своей! Почти дома!
Наконец и до сенатора дошел весь шутовской характер его прорыва. И, надо отдать ему должное, он присоединился к смеющимся.
Когда все улеглось, он указал на меня Полу:
— Это ваше новое оружие, господин президент, которое знает всех конгрессменов по имени и фамилии?
— Да, это надежда всего человечества.
И, по-моему, сказал он это очень искренне. А я подумала, как неожиданно встала на перекрестке судеб великих стран Земли.

2. Разговор в вертолете и случай с Джеком

Затем президент ушел, но приказал вызвать для меня и Кэт вертолет.
— Только без охраны, — попросила я.
Полковник президентской гвардии с недоумением уставился на меня.
— Первая леди будет в полной безопасности, — уверила я и привела аргумент, — спросите об этом Макартни.
— Но, если узнают…Господи, о чем я! – Президент хлопнул в ладони. — Этот протокол, о котором напомнил сенатор, может стать той каплей в отношениях с конгрессом, которая будет лишь формальным фактором в перемене настроений… Вы понимаете, в какую сторону начнет склоняться чаша весов?
— Но если этот так важно…
В вертолет сел с нами здоровый негр, который отдал честь, когда полковник охраны приказал ему следовать вместе с нами.
Охранник при нас проверил свой кольт, вытянул ноги и сразу же включился в обзор панорамы под нами.
Надо сказать меня восхитил полет на небольшой высоте, я попросила пилота лететь над Потомаком вверх по течению. А Кэт рассказывала историю покорения американского континента.
— Это лишь часть природы, той древней, что берегли индейцы. Хорошо, что столицу охраняют от чрезмерного роста, превращения в мегаполис.
— Русские не уберегли Москву, она занимает огромное пространство, загрязнена…
— Большевики были недальновидными, стремясь возвести современный мегаполис. Они брали пример с Нью-Йорка, перенося его финансовое могущество на облик столицы… Я знаю о лозунге Хрущева во всем догнать и перегнать Америку.
— Вы хотите побывать на родине своих предков?
Я не виновата, что нащупала давнюю мечту первой леди Америки.
— Не знаю, в моем положении надо быть осмотрительной в своих желаниях. Венгры, разумеется, приглашали нас с Полом к себе, но ведь это часть игры…
— Мы у себя на Акане, не играем! Мы живем настоящим! А игра – это забота о будущем!
— Жить настоящим? Наверное, это очень приятно! Вас не беспокоят судьбы детей? Судьбы общества?
— Мы прагматично развиваемся, уделяя внимание энергии мысли человека. Лишь она достойна постоянной заботе! Мы гармонируем отношения личности и общества. А дети… Я ведь, по сути, еще сама ребенок. Я не знаю половой близости, считая свое состояние уникальным, независимым…
— Ах, это отголоски настроений нынешней молодежи, — позволила себе сделать отступление моя собеседница. — Да, фактор благополучия довлеет над функцией продолжения рода. Нас пугает наступление азиатов, африканцев…
— Это и понятно, — сказала я, — они находятся в более выживаемых условиях развития – меньше заботы об отоплении, пище, одежде…
— Но именно суровость севера заставила нас сделать технологический прорыв во всем, — очень пищи! Из-за соперничества за более комфортные условия жизни! За обладание властью над средой! Мы это проходили…
— Теперь мы полетим на наше с Полом ранчо, – воскликнула Кэт, как бы отвлекая мое внимание от очень серьезных тем, ответы на которые она не знала, — а детей нам привезут машиной. Это недалеко.
Дороги, озера, поля, лесные массивы. Красиво! Я подумала, что такая же красота свойственна и природе России. Правда, там мы летели на большой высоте, чем здесь, где природа стлалась почти у наших ног. И она, природа, была отмечена признаками цивилизации высокого уровня. Мне показалось, что здесь больше порядка. И вспомнила Привознова с его бешеной ездой, с пренебрежением к остальному миру, что остается вне поля его эгоистических интересов. Мне почему-то стало жалко русских. Они все время оказывались в обороне. Во всем… И это после попытки прорыва в невиданное на Земле общество, лишенное классовых признаков. Общество мечтателей…

С высоты полета мы увидели площадку для вертолетов. Она находилась на территории, обнесенной оградой. Привлекал внимание дом, вероятно, построенный или давно, или стилизованный под архитектуру времен Гражданской войны. Всего два этажа, но разбросанность по площади: куча пристроек. И ферма для лошадей. И какой-то загон для зверей. И настоящий участок леса. И небольшое озеро, в которое впадала небольшая речушка. Неплохое место для жизни. Мы на Акане так и живем, но лишь озера и речки у нас искусственные, от того и менее живописны.
Я вновь позавидовала землянам.
К нам подъехала открытая машина. За рулем сидел пожилой мужчина.
— Это отец Поля, мистер Джек, — сказала мне Кэт.
Ее свекор резво вышел и, не обращая внимания на поднявшийся ветер от еще работающих лопастей винтов, не пригибаясь, как это сделали двое охранников, прибывших раньше него на какой-то самоходной каталке, помог сойти сначала Кэт, затем мне на бетон. Я взглянула на винты и, видимо, с чувством. Они вдруг неожиданно встали, словно невидимый гигант схватил их рукой.
Тотчас же стоявший за моей спиной негр свалился на меня.
Однако подбежавший к нам Дик схватил и меня, и Кэт и потянул к машине:
— Что за чертовщина! У них что, подшипники развалились?
Из кабины высунулось лицо пилота. Оно стало бледнее белых букв на темной окраске вертолета.
Я отпустила винты. Они уже лениво стали крутиться дальше.
— Вот это фокус! – воскликнул Джек и пошутил,. – не вы ли, прекрасная спутница Кэт, тому виной? Но как бы там ни было, придется вызывать другой вертолет. Этот уже нельзя будет выпускать в воздух.
Мы с Кэт переглянулись. Я виновато опустила глаза. Негр начал отчитывать пилота.
Мы сели в машину, рядом с Джеком на передних сиденьях и тронулись.
— Не расстраивайтесь, Милая, — шепнула мне Кэт, разгадавшая мой маневр с винтами, — у нас есть такая поговорка, что дорога в ад устлана благими пожеланиями.
— О чем вы, милые леди?
— Да так, Джек! Радуйтесь, через полчаса привезут Майкла и… Майкла-2. Я шучу. Майкла и Денни!
— Вот это подарок! Дай я тебя поцелую!
Они шутливо, через меня расцеловались.
— А как быть с этой юной леди? – Джек посмотрел на меня с хитрецой. — Представьте меня ей!
— О, Джек! Извини, это Татьяна!
— Русская? Какой сюрприз! Последний раз я целовал русскую девушку в русском посольстве. Это было почти двадцать лет назад, и девушка еще была советская!
И Джек, неся с собой запах лосьона, легкого завтрака и сигары, приблизился к моей щеке. В моей голове выстроился еще один сюрприз. Когда мужчина, ресурсы которого были исчерпаны на 95 процентов, но и при этом он был в прекрасной форме, прикоснулся к коже моего лица, то тот час же ощутил запах своей первой любви Хетти Браун, одноклассницы бруклинской школы. Это было в начале весны, и в воздухе стоял терпкий запах мимоз, привезенной на свой дворик с юга хозяином небольшого домика, у ограды которого молодой Джек и его Хетти остановились, чтобы поцеловаться. И я подставила Джеку губы его юной возлюбленной.
Эффект был неожиданным. Джек резко нажал на тормоза. Хотя скорость была небольшой, а под колесами снизила эффект торможения трава, Кэт еле удержалась, выставив вперед руки, а мы с Джеком сначала разминувшись, затем слегка стукнулись лбами. Я могла бы избежать и этого, но момент истины был важнее. Он вспомнил о Хетти!
— Господи!
Джек разволновался не на шутку.
— Такое невозможно! Словно не было полвека! Рядом Хетти, тот запах весенних цветов, то яркое утро любви! Что вы делаете с мужчинами, Татьяна! Нет, я не могу ехать дальше! Я требую еще одного поцелуя!
И он его получил. Это был запах губ, дыхания Барбары, которая через девять месяцев после этого поцелуя родила Пола. Они гуляли в густом лесу штата Мэн, недалеко от Бангора. Упали под дубом на упавшие за ночь листья, на слой пахнувших прелостью прежних лет…
Джек вышел. Он долго стоял у машины, затем склонился на капот и… зарыдал.
Мы встревожено выскочили из машины. Тут же подбежала охрана. К нам рванул негр. Но Джек поднял на всех заплаканное, но счастливое лицо:
— Идите! Только я вас прошу, Татьяна, больше никого не целуйте! Вы фея! Вы русская фея, вернувшая мне самые главные события в жизни!
— Что вы сделали с ним, Татьяна? – спросила меня жена президента.
Я объяснила прямо в сознание Кэт. Так лучше, потому что объяснение сопровождала просьба ничему не удивляться.
И сделала для себя вывод, что так шутить с людьми нельзя. Короткий посыл всем: ничего в этот промежуток времени не было!
Всегда все надо начинать с нуля. Иначе…

3.В чих руках мир?

Мы прилетели в Москву ранним утром.
Во Внуково все было поднято на самый высший уровень. Если перевести на прозаический язык, то много суеты, но минимум внимания!
Нас встречал Самсонов. Он был бодр и полон надежд. Особенно он приободрился, когда вслед за Кэт вышла я в блеске фотовспышек. Я была полностью уверена, что ни один фотоаппарат не запечатлел фигуру номер три. Но Самсонов видел меня и торжествовал. Ну, что ж, политика допускает некоторые эмоции.
С нами летел Дик, еще одна дама с замашками Госдепа, министр финансов Билл. Удивительно, но министра обороны Пристли не было. Я видела его утром, перед поездкой на ранчо, среди чиновников. Заносчивый старик с амбициями покорителя мира. Но его отправили на авианосец «Пан Америка», который курсировал в Персидском заливе. Перед этим ему посвятили целую лекцию об операции Картера в Тегеране. Она провалилась благодаря мощи СССР, сумевшей элементарно предупредить иранцев об операции по освобождению заложников. Были и другие технические факторы…
Когда мы стали рассаживаться по машинам, Самсонов пригласил меня в машину с Полом. Тот приветливо кивнул головой. Обомлевшие клерки всех этих событий быстро препроводили меня во вторую машину, которую обогнала еще одна, затем, пол выходу их аэропорта, еще одна, затем мы вырвались вперед… Сплошная чехарда, ориентированная на совершенно глупого преследователя.
— Вячик, — сказал Пол на русском языке, — я благодарен за Кле. Она бесподобна!
— Ну что, ты Пол, — я здесь ни причем, она увидела все гораздо полнее, чем мы видим сейчас.
— Но, все-таки, Вяч, ты собирался немного приударить за Америкой?
— And in ideas was not! With Persians at us good relations which were corrected twice ambassador Griboedov and Stalin! They are fanatical, but not up to stupidity! All problem that, having come on Iraq, you have ended for them war where it has been lost half-million Iranian soldiers! But how they could thank you, when all not by rules of Muslim war? And besides, notice, you have got into dispute, having destroyed one of the parties of this dispute. It is dispute of the brother with the brother when on the foreground positions of ancient myths leave. Well, we admit{allow}, Avel and Cain… On their manners.
Самсонов высказал все на английском языке. Такое допускается при личном разговоре.
Неожиданно они обратили внимание на меня.
— Кле! – сказал Пол, и я ему отдала первенство джентльменства, — Извините, но мы затеваем старый спор! Я же не для этого пересекал океан! Что вы скажете?
— Милая Татьяна! – оживился и Самсонов, — Ведь эта встреча дело Вашего участия?
— Господа! Вы заложники систем, вы наемники государств, но вы не до конца граждане своих великих стран! Вы должны понять, что деля крохи, а мир – это огромное богатство, вы теряете этот мир. Но не только его! Вскоре ваша Земля разорвется от противоречий! А их, как это ни странно, нет! Они придуманы алчущими, эгоистичными членами ваших государств! Все погибнут, и вы тоже! Вас это устраивает?
— А для чего я тогда сюда прибыл, — поднял брови Пол Кинг.
— А я для чего встретил? – пристально посмотрел на затылок водителя Вячеслав Самсонов.
— Чтобы понять, — мудро сказала я, — что мир не в ваших руках!
— М-да!
Это прозвучало одновременно на двух языках. Но не нуждалось в переводе.

4. Любовь земная

Переговоры были все равно трудными. Прошло несколько дней, по сути последних моих дней на Земле. Оставлены попытки обеих сторон извлечь из меня больше, чем я могла дать людям при их уровне взаимоотношений и развития техники. Я предлагала лишь прорыв в расщеплении атома за счет ломки атомных решеток. Я объясняла наглядно, что произойдет с домом, если из стены выбрать определенное количество кирпичей и затем лишь слегка подтолкнуть. И в момент обрушения подставить специальные лотки, направляющие энергию разрушения. Конечно, этот пример был очень условным и совершенно неточно говорил о картине получения энергии и в заданном режиме. Об управлении гравитацией я рассказывала приблизительно, схематично. Даже мой невидимый консультант Тис терялся. Мы не владели конкретикой обуздания самой мощной в великом Космосе энергией притяжения. Хотя, подозревала, что здесь необходимо было идти путем аналогий с миром элементарных частиц.
На каком-то этапе стороны так увлеклись, что я почувствовала себя лишней. И тогда я вспомнила адрес и телефон Альфа: Мечниковский переулок, дом пять, квартира 21. Телефон 3374524. Да и вообще мне нужно было возвращаться в Жигули.
И тогда я пустилась в свободное плаванье: поднялась с утра на Воробьевы горы, оттолкнулась и рванула на восток. Над Европейской частью России несся невидимый сгусток энергии. Я убрала образ Татьяны, я стала болидом, несущимся над землей со скоростью звука.
Взи-зи-зи, взи-зи-зи, взи-зи-зи. Слышал род людской. Кто крестился, а кто думал, что очень высоко летит новый сверхзвуковой самолет.
В Самаре я очутилась через два с половиной часа.
Зависнув в небольшом облаке над Волгой, я воспользовалась мобильником, подаренным мне Самсоновым.
И когда потянулись секунды ожидания, вызванные соединением с абонентом, я немного разволновалась.
— Алло, — раздалось в трубке. – Я слушаю!
— Альф, это вы?
— Господи, Татьяна! Как здорово, что вы вспомнили обо мне! Где вы?
— У вас есть балкон или окно с северной стороны?
— Ну, да, я иду. Смотрю, но куда?
— Видите небольшое единственное облачко над Волгой?
— Неужели вы там?
— Я спускаюсь…
— Вижу, вижу! Летите ко мне! Я сейчас полезу на крышу…
— Не стоит, — сказала я, чуть не врезавшись в одну из бетонных плит дома Альфа.
Через мгновение я очутилась в комнате моего самарского знакомого.
Он изменился. От его зависимости от зрения не осталось и следа. Он стоял помолодевший, с улыбкой ожидания.
Я не знаю, как это произошло, но мы обнялись и всем своим инопланетным существом я задрожала в этих объятиях.
— Вам холодно, Татьяна?
— Я Кле. У меня есть фамилия. Запомните – Ионос.
— Греческие и фамилия, и имя.
— Возможно, наши путешественники все-таки посещали Землю. Я могу уточнить.
— В греческой мифологии главного бога Олимпа звали Зевсом.
— Зевес – это аканское имя…
— Еще есть богиня Клео…
— Красивое имя. Я его принимаю!
— А Прометей принес людям огонь…
— Моего отца зовут Прометом… А маму — Фина.
— В честь богини Афины назвали город в Греции…
— А всего-то прошло несколько тысяч земных лет…
Я перестала дрожать, но Альф не отпускал меня.
И мне было тепло и уютно в его объятьях. Я уже забыла о том, что изношенность организма Альфа 57 процентов, ему земных тридцать один год, у него больна поджелудочная железа… Дефекта зрения уже не было. Да и поджелудочная зарубцевалась. А изношенность стала меньше на 10 процентов. Могла бы и полностью поправить здоровье этого мужчины, но как не хотелось вновь употреблять свою неземную силу.
— Моя бесценная женщина, — тихо говорил Альф, поглаживая мою спину. – Моя извечная мечта, моя потаенная радость…
Удивительные слова. И я решилась.
— Подожди, Альф, — сказала я. – Ты хочешь увидеть меня такой, какая я есть у себя на Акане?
— Неужели это возможно?
Альф отстранился.
Я зажмурилась и сняла с себя оболочку Татьяны Якимовой.
В комнате воцарилась тишина. И она, казалось, длилась вечно. И я вздрогнула, когда моего плеча коснулись пальцы Альфа.
— Богиня! Богиня Клео!
Я, не открывая глаз, протянула свои руки и ощутила обнаженное тело моего земного друга. Оно горело страстью…

Это были первые земные сутки, которые пронеслись необычайно быстро, но каждое мгновение их было бесконечностью!
Лишь когда снова спустилась ночь, во мне прозвенел звонок. Это был будильник, заведенный во мне указаниями Тиса.
Я обнаженная встала так, чтоб не разбудить Альфа, включила его компьютер, открыла текстовой файл и набрала этот текст. На это у меня ушло чуть меньше земной минуты, потому что набор шел по двоичной системе. Затем я вставила в записывающий сидером чистый диск и записала этот дневник своего пребывания на Земле.

Окно на север было открыто. Кле долго стояла у него, подсчитывая мгновения расставания. Затем вернулась к Альфу и поцеловала его тем поцелуем, который стирает память, но оставляет в сердце небольшую грусть. Альф что-то сказал во сне и протянул руки. Инопланетянка взяла их, нежно положила на кровать и в мгновение ока вырвалась из помещения.
«До свидания, люди Земли! – неслось в пространстве над землей. — Я была счастлива здесь Я смеялась здесь. И свой смех увожу на Акану!»

Послесловие. Доктор Альфред Губенко выступал с докладом на международном симпозиуме, посвященном жизни в Космосе. У него был серьезный доклад на тему пребывания инопланетян в Древней Греции. Он доказывал, что боги Олимпа и были пришельцы из других вселенных.
Его сообщение восприняли по разному. Сначала были бурные аплодисменты. Затем послышались вопросы, требующие дополнительных доказательств. И Альфред приводил многочисленные факты. Однако польский ученый Наум Полонский воскликнул:
— Это все прекрасно! Но, увы, все это очередной миф! Все косвенно и неточно! Дайте мне точку опоры и я соглашусь с вами.
— Постойте, — неожиданно Альфред потер лоб, словно что-то ему пришло на ум, — я чувствую, что доказательства уже в пути…
— Что это значит, коллега, — спросил его профессор Симаков, ведущий заседание секции.
— Не знаю, — растерянно развел руками седеющий Альфред Наумович.
И в этот момент на уровне окна заседания, а это был семнадцатый этаж высотного здания в Самаре, зависла странная конструкция. Она приблизилась вплотную к открытому окну, и на подоконник вступил юноша в тунике древнегреческих олимпийцев, и он подал руку женщине, выходившей из «тарелки» в белом хитоне. Они сначала постояли на окне, затем поднявшись в воздух, полетели к трибуне, где стоял Альфред Губенко. Тот изумленно смотрел на подлетевшую пару прекрасных людей:
— Клео, неужели это не сон, а ты?
— Это не сон. Я перед нашим расставанием лишила тебя памяти, но не фантазии и кое-каких фактов. Со мной наш с тобой сын Зевес! Сынок, спустись, обнимись со своим отцом!