Свинья — это животное
Поросенок Плюмбум(1), никогда не тративший времени на пустяки, лежал на крыше своего плюшевого дома и сочинял поэму о Зиме. Отчего-то этим весенним утром именно она взволновала свиненка. Хотя как же! Конечно, ничего удивительного в этом нет! Плюмбум проснулся от сковывающего его холода. Ну, и еще оттого, что зубы его так резво отстукивали чечетку, что накинулись на язык. Взвизгнув, Плюмбум подскочил с кровати. Тут же взяв себя в руки, вернее обхватив себя и вцепившись копытами в спину, некоторое время он стоял, не решаясь и пошевелиться. Несколько попривыкнув, поросенок облачился в пиджак и выбежал во двор. Он как раз застал снежинки за нападением на любимый сад! За деревья и кусты Плюмбум вовсе не волновался, но три молодых цветка, совершенно беззащитных, как же они?!.. Поросенок кинулся накрывать цветы пиджаком и зарыдал что было сил, умоляя холод и снег отступить, или хотя бы обойти стороной его двор, ведь если кто в деревне и пострадает от снежного нападения, то только Плюмбум и его друзья. Остальные свиньи, знатные хряки, позаботились о своих жилищах: дома отлили из свинца, а свинец уж конечно надежнее плюша, в котором каждую зиму прозябает свиненок, да и садов ни у кого из жильцов нет, только у Плюмбума. За сорняки, выросшие на дворе, они переживать не станут.
Говорят, что у стен есть уши, и что некоторым словам очень неплохо было бы попасть в уши бога. Наверное, у стен Плюмбова дома были божественные уши, и так хорошо бог расслышал просьбы свиненка, что даже помог. Снег прекратился, воздух стал теплее и дружелюбнее. Плюмбум возликовал, и полез на крышу писать поэму о Зиме. А вернее, о судьбе миллипутов, живущих на Пончике, что посыпается сахарной пудрой кем-то из небесной кондитерской, да так щедро, что жители начинают чихать, а порой и вовсе на улицу выйти не могут, потому что дома по самую крышу засыпаны белыми крошками. Он бы так и продолжал лихорадочно строчить пером по бумаге, закусив щеку, но вдруг снизу раздался возглас:
— Плюмбум! Иди сюда, разговор есть!
Свиненок приподнял брови, состроил страдальческую гримасу и пополз к краю крыши. У самого его дома стояли пятеро жирных боровов. Один из них хрюкнул, и хрюк его был подобен раскату
1 – Плюмбум(Pl) – название свинца, лат.
грома.
— Опять стихи пишешь! – прогнусавил он. – Негоже это: поросю стихами записываться, сколько раз мы тебе говорили, хрю!
— Но я… м… — пискнул поросенок и у него чуть не выпало перо, что покоилось за ухом.
— Ты, хрю, нас, умудренных, хрю, опытом послушай! – продолжил другой, небрежно растягивая слова, — Доигрался, хрю, аристократ несвоевременный. Дописался, хрю!
— Приличному борову прилично хрюкать, а не стихи, хрю, писать хрюшные. И в землю рылом уткнуться, а не в небо глазеть.
— Волки уж возмущаются, мол, свинья стихи пишет! Вот хрю! А они ведь кормят нас!
— Так вот, молодой хряк, хрю! – угрожающе заговорил самый первый, — не захрюкаешь, так мы завтра к тебе придем, и так отфинит-аля-комедим, что новый пятак, хрю, придется из гипса делать, – он шумно собрал всю мокроту во рту и выплюнул на лужайку. Другие сделали то же самое, и любимые цветы Плюмбума оказались оплеванными. Хряки развернулись и ушли. А Плюмбум все никак не мог прийти в себя. Нет, конечно, к нему и раньше приходили, учили житейской «мудрости», но никогда еще не угрожали. Видимо, покровители волки совсем недовольны «аристократичностью» свиненка… Пришлось отложить стихотворение о небесной кондитерской и задуматься о насущном.
«Неужели, подчиниться? Неужели, стать таким, как все свиньи? Любоваться грязью, хрюкать, книжек не читать? Плеваться в цветы?» — Тут Плюмбум вздрогнул, припомнив о самом страшном. Он спустился с крыши по приставной лестнице, и обошел цветы кругом, не глядя на них. Он не решался и взгляд бросить на пострадавшие от «гостей» цветы.
«Я так слаб… — со вздохом думал поросенок. – Что я сделаю против их сильных ног, когда они придут бить меня? Стихами кулаки не заболтаешь, коли к вражьим кулакам мозги не прилагаются. Что же это я, совсем беспомощен? Они придут и порвут меня, словно сосиску, на части. И единственное, что я смогу – так это визжать, как они! Визжать от боли… Крайне неприятно! Да, я слаб! И у меня нет кулаков!» — он, выдохнув и закрыв глаза, шлепнулся на траву, и тут же почувствовал под собой что-то мокрое.
Брови Плюмбума приподнялись, а рот приоткрылся… Он вскрикнул и подскочил с оплеванных цветов. Свиненок увидел их, жалких, покрытых белой пеной, а теперь еще и помятых!
«Я забыл о вас! Я не смог о вас позаботиться тогда, а теперь сам… убил. Сам плюнул в ваши чистые лица, признавшись в своей беспомощности! У меня были крылья, но ради вас, прекрасные создания, я променяю их на кулаки!»
Плюмбум, сжав губы, запустил руку в карман и выудил конфету «Муза».
— О, Муза! – вскричал он. – Милее тебя никого на этом свете для меня нет. Я тоже числюсь в тех счастливчиках, которых ты одариваешь приятнейшими из мучений, но боюсь, что это мучение я вряд ли переживу. Муза, явись!
Словно рыбку за хвост, Плюмбум подергал конфету в воздухе, она расплавилась, потекла на землю и приняла облик высокой девушки в одежде черного и сияюще-голубого цветов. Истинная красота ее была заключена в глазах, наполненных мыслью, гладкие волосы и легкий макияж всего-то украшали ее необыкновенный взгляд.
— О, здравствуй, Плюмбум, — улыбнулась она, — Чем же недоволен счастливый обладатель страданий?
— Уважаемая и бесценная, — свиненок всплеснул руками, — Как же так?! Где Справедливость?
— М…Присутствует на очень важном межгосударственном судебном заседании, а что? Что-то срочное?
— Да не в том дело! Муза, неужели вы не понимаете?! Меня ПО-БИТЬ хотят! А вам прекрасно известно, что всю свою жизнь я был настолько занят служением искусству, что элементарно не знаю, как сложить кулак! Моя жизнь всегда протекала на уровне мыслей, она была… виртуальной, и вот теперь мне грозит настоящая, физическая опасность! Что вы прикажете мне делать?! – Плюмбум опустил голову и сложил руки на груди. Он был очень обижен…. и еще больше обиделся, когда услышал, что Муза по-русалочьи, влажно смеется.
— Вам ха-ха, а мне хны-хны, а скоро, знаете ли, и вовсе хрю-хрю настанет, если уж они заставят жить по-«нормальному»!
— Плюмбум, не понимаю причин твоего беспокойства! – наконец унялась девушка.
— Очевидно, вам никогда не разбивали нос, — насупился свиненок. – Почему все это время я только и делал, что мечтал, а теперь даже постоять за себя не могу? Я больше не намерен…
— Захрюкайте, мой дорогой, вам точно полегчает, — похлопала она свиненка по плечу и снова захохотала. – Как вы не поймете, глупенький, что ничего у них не выйдет. Если вы проявите стойкость, то кое-кто вам с радостью поможет!
— Кое-кто! – воскликнул Плюмбум. – Знаете что, Вы и вся Ваша грезовая братия давно посыпает мои мозги розовой пудрой, а мне… надоело быть беспомощным! Мои цветы, — он резко отошел и раскинул руки над несчастными, — погубили эти звери! Как мне теперь не погубить обидчиков?! По крайней мере, это несправедливо!..
— Справедливость, — томно произнесла Муза, — на очень важном судебном заседании по межгосу…
— Я больше не верю в ваши сказки! Извилины нужно защищать мускулами! На каждую извилину – по грамму мускулатуры, и я спасен.
Он развернулся на каблуках и пошел в дом. Перерыв шкафы и сундуки, Плюмбум вынес во двор несколько толстенных книжек, колбы, чайник и одеяло. Муза присела на подстилку и застыла, словно божественно прекрасная скульптура. Взгляд ее был устремлен на мельтешащего свиненка.
— Нет, никогда я не думал, что прибегну к этому средству, но как я был неправ тогда! Конечно, физическая сила важна, иначе всю душевную как вытряхнут, как прекратят существование, так и всей твоей высокоморальной жизни на Земле придет конец. Глупец! – бурчал он, порой повышая голос, ставя чайник на костер, помешивая какую-то субстанцию в колбе и листая книгу. – Поверил богам, которые столь далеки от жизни! Конечно, куда им до земных страданий?! Сто пятнадцать этажей, наверное, этим высшим сущностям до такой низкой земли. Их ничто не волнует! Конечно! Какая им… разница? – Плюмбум опрокинул жидкость из колбы в рот и схватился за сердце.
— Кхм… Кхем… Ха…
— Помочь? – бесцветно поинтересовалась Муза.
— Ни-кха-гда! – прокашлялся свиненок, и побежал в дубовую рощу на первой скорости, да не на автомобильной, а на космической!
— И-и-и-и-йа! – завопил Плюмбум, подпрыгнул и врезал ногой по сучку, тот сразу и отлетел от ствола!
Свиненок приземлился на колено, надул щеки, провел рукой по пятачку и врезал рукой по стволу.
— Ха-а-а-и!
Бу-ум! Дуброва поредела на целый ряд!
Плюмбум подпрыгнул, и стал наносить сокрушительные удары под счет!
— Ич! — Отсек верхушку, посыпался дождь из листьев.
— Ни! Сан! Ши! Го! Ро! Сичи! Хачи! Кю! Кю! Крю! Кр-р-р-р-рю! Хрю! – завизжал свиненок, и ускорил темп. Ничего не было видно в дуброве, деревья падали одно за другим, поднимались клубы пыли, животные ревели, птицы вылетали из дубровы, крича в панике.
— Кар-раул! Кар-р!..
Свин срывался на рык. Когда последнее дерево упало на своих собратьев, Плюмбум стоял, расставив ноги, тяжело дыша и высоко задрав пятак.
— Х…х…х…р…хрю, хрю-хрю… Хрю?! – вдруг остановился он. – Что? Что такое? Я… захрюкал? О нет! – взгляд поросенка смягчился, Плюмбум схватился за голову и плюхнулся на землю. – Все пропало!… Хотел… Хотел защитить себя, а в итоге себя же и потерял. Кого, — всхлипнул он, поднеся руки к лицу, — ты теперь защищать собираешься, а, Плюмбум? Нет тебя больше! Я… чу…довище! – поросенок зарыдал. – Н-никогда… никогда я больше не стану прежним! Стоило ли того проклятое… су…ществование?! Хны… хнык… А…
И тут он услышал восторженный стук копыт, поросячьи визги, раскатистое хрюканье и грубый смех. Повеяло запахом помоев, и Плюмбум приподнял голову.
— Я пропал… но… и поделом мне!
Свиненок встал, отряхнулся от пыли и крови, его взгляд был направлен прямо на приближающихся сограждан.
— Ну что, Плюмбум? – в ноздре одного сверкала золотая сережка. – Молодец! Ты оказался самым лучшим среди нас! Так ты уложил эти деревья! У-у-ух, ХРЮ! Своячишь, парень! А вот тебе приз за уменье, — он, ухмыляясь, протянул растерянному свиненку кочерыжку с двумя дырками. – Символ города! Нужно сказать, друг, что в прошлом году им был огрызок, но наши выдающиеся умы, гении дизайна придумали этот величайший пятачок!
— Угу, — кивнул Плюмбум, с жалостью покосившись на величайшее творение выдающихся умов.
— Ну не гениально ли? – продолжал расхваливать свин с сережкой, — Я не знаю, как Пень мог додуматься до такого! Бывают же изобретательные животные! Никогда бы не додумался в кочерыжке проковырять две дырки!
— Да-да, конечно, — Щеки Плюмбума потеплели, от смущенной ухмылки заболела щека.
— А теперь нужно отпраздновать твое облагоразумивание!
— Конечно, конечно! – радостно захрюкали остальные.
— Постойте! Так вы что, бить меня… не собираетесь?.. Что, совсем-совсем?!
— Да ты что!? – обиделся хряк. – Ты же теперь крутизна крутизн, хрюня! – он подмигнул, крякнув, положил копыто на плечо Плюмбума и повел за хрюкающей, гудящей и ржущей толпой.
— Видишь, хрюня, ты к нам по-человечески, и мы к тебе так же. А то, вишь, хрю, стихи он пишет! А на массы и не глядит, что, брезгает, что ли, думаем? Да не должен, ведь умный парень, хрю! А ведь умный, черт! И кр-р-р-рутой какой!
— Правда? – благоговейно пролепетал свиненок.
«Наконец-то, признание! Вот оно, вот! При жизни! Мамочки! Да возможно ли такое?!»
— Да конечно! Когда я тебе в последний раз врал?! Триста лет назад это было! – он ткнул Плюмбума под ребра и захохотал. Свиненок, сначала скривившись от боли, присоединился к хохоту нового друга.
— А куда мы идем, извини? – улыбаясь, спросил крутой поэт.
— Из какой такой ВинИ? Ха-ха-ха!.. Ой… Х… Хрю! Туда, где мы всегда веселимся. Туда, где можно найти столько развлечений, что скорее от усталости и веселия помрешь, но всего не перепробуешь! А вот мы уже и на месте! Знаешь, благоразумный, благочестивый хряк никогда не позволит себе перенапрячься, ни одного шага лишнего не сделает! Потому-то все и рядом… — толпа свиноматок и хряков разошлась, и Плюмбум увидел широкий луг! Повсюду были расставлены деревянные столики, за которыми овечки пережевывали травяную пищу разных видов, изготовляемую, видимо, за деревянной стойкой, что возвышалась посреди столов.
— Вот красота! – вдохновленно пропел свиненок.
— Да, но кое-чего не хватает, — усмехаясь, потер серьгу его друг. – Эй вы, агнцы! – хрипло выкрикнул он, и все овечки повернулись.
Их шерсть встала дыбом, они заблеяли и, опрокидывая стулья, понеслись прочь. А кто не успел, того похватали создания свиного племени, да начали глумиться: запихивать в рот грязь вместо травы, или же выдергивать траву, да кормить «агнцев» ею вместе с корнями и землей. Поросенок в этот момент не мог не просто стишок сложить, но даже и слова-то обычного вымолвить! Еще недавно он был преисполнен уважения к овцам, даже здоровался с ними, если встречал, а теперь…
— Вот теперь здесь идеальные Елисеевские луга! – засмеялся его друг, похрюкивая. – Ну-ка, хрюня, пойдем к стойке.
Он заказал у перепуганного барана абсент, вручил торжественно бочонок Плюмбуму, и сказал:
— Держи! Мне для друга ничего не жалко! Даже самого дорогого!
И только свиненок сглотнул слюну, как в рот его уже лился горький напиток, который глотался рефлекторно… не без дружеской помощи, конечно. Как только бочонок отстал ото рта, Плюмбум задрожал, приоткрыл рот и выдавил скулящий звук. Свин положил ему на язык несколько кубиков тростникового сахара, и на веселой, жизнерадостной ноте спросил:
— Ну что, будешь ты еще писать стишки?
— Ни-ко-гда! – отрезал икающий свиненок.
— Ну это ты зря! – зацыкал друг.
— По-чему?!
— Признаться, мы ведь тоже стишки пишем! Да только… Нужно ведь хорошие стишки писать, а не такие… как ты когда-то. Ну-ка, исправишься?
— А что… писать нужно? – собачьими глазами вглядывался Плюмбум в приятеля.
— Ну… — прочистил горло тот. – К примеру… Из недавнего что я могу тебе прочитать!.. Что?! Уйди, овца, какие такие детки, которым кушать будет нечего в случае твоей смерти?! Отвяжись! Не занудничай!.. Ну вот, Плюм… Кхм… Белый черный стих!
Он вскочил с места, грохнул бочонок о стойку, и разразился:
— Если кто-то возникает,
Значит, будет очень плохо!
Значит, будет трупом больше
На душе кристально чистой!
Плюмбум замер на месте, словно оглушенный. В его глазах читалось вдохновение и неподдельное восхищение.
— Вы… Вы гений! Я и не знал, что Вы можете сочинить что-нибудь подобное! Это… Такой приятный сюрприз, уважаемый Фрося, что у меня нет слов! Полностью с Вами согласен: мои прошлые творения – ничто по сравнению с Вашим гением! Да-да, это правда! Позвольте мне пожать руку, что выводит столь замечательные строки! Вы воистину… умны!
— Ну что ты, хрюня, дело пустяковое… На дню по сто штук выдаю экспромтов, — крякнул тот. – Ну, давай, будешь моим учеником?
— Буду!!!
— Ну так сваргань что-нить, хрюня. Для души!
— Запросто сварганю!
— Это хорошо, что запросто, а не заденьги, — усмехнулся тот и закинул ногу на колено.
Плюмбум постоял, глядучи в небо, моргнул два раза и вскочил на барную стойку.
— Меня кто-то в парке однажды побил!
Ну, думаю, вляпался крупно дебил!
В руках пистолеты, костяшки в бинтах!
Старушки на лавочках вскрикнули: «Ах!»
Бандиты в тот день были очень довольны!
Зубы крошили кастетами больно!
Мне было обидно, чего там таиться!
С бандитами СНОВА хотелось сразиться!
И месяц спустя из больницы я вышел!
Встречали друзья кулаками под дышло!
Я злой был и сразу же им отомстил
В ехидного панка костыль запустил!
Вампиру вцепился протезами в шею,
Зубами качка прокопал я траншею,
А самого ярого бросил я в печку –
Готово заранее в урне местечко!
Бандиты решили: «Свиненок слабак!»
Простите, ребята, но это не так!
Плюмбум сделал тройное сальто в воздухе и приземлился… или вернее приседлился на спину одной добрейшей овечки, которая подняла такое блеянье, что чуть не заглушила яростную речь свиненка. От виртуознейшего хука Плюмбума баран за стойкой захаркал кровью в салат, приправленный кетчупом, свиненок вдарил по стойке мизинцем, и она разлетелась в щепки.. Плюмбум схватил тарелку, размазал блюдо по лицу теряющей сознание овцы и, отправляя в рот щепотку нарезанной травы, провозгласил:
— Вот так из-за глупых стереотипов
С асфальта лопаткой скребут крутых ТИПОВ!
Свиньи зааплодировали копытами, и отпущенные агнцы затарабанили по лугу, они бежали прочь, спасаясь от развеселившихся боровов.
— На бис! На бис! – свистели они.
— Боюсь, громить больше нечего, — пожал плечами Плюмбум.
— Это круто было, молодец! – раздался вдруг хриплый голос и из травы вынырнули волки. Все свиньи благоговейно заохали и расступились, когда те подходили к ничего не понимающему Плюмбуму. Один из волков, самый матерый, с твердым взглядом, был закован в железный шлем, и лапа у него была железной, и хвост тоже! Остальные волки были помельче, но какое это имело значение? Ведь волк – он и есть волк – властитель, мудрый держатель земель своих, тот, кому верят все свиньи и пред кем нужно преклоняться, ведь не зря стал он волком! Волка нужно почитать, он, в любом случае, пусть даже хиленький, а знает больше свиньи, да и по всем параметрам свинью превосходит. И вот теперь… Теперь они делают такой комплимент маленькому свиненку, которого и вовсе могло бы не быть, если бы не помогло волшебное зелье.
Главного волка, полужелезного, звали Изенгримом, и был он самым главным в клане Вольфрам. Этот клан не ладил с другим кланом, лисьим, ведь лисы частенько пытались захватить власть, по праву принадлежащую Вольфрамам. Лисы во главе с Рейнардом плутовали, хитрили, дурили… И частенько волки попадали в нехорошие, и даже опасные для жизни ситуации! Наверное, решил Плюмбум, именно поэтому волк надел шлем на голову и сменил настоящие лапу с хвостом на железные – теперь его телу не так страшны гадкие лисьи уловки.
— Уйдите все, свиньи! Нам нужно поговорить с самым достойным вашим представителем! – рявкнул Изенгрим на толпу, и свиньи, ропща, разбрелись.
Плюмбум стоял перед волками, заложив руки за спину и чуть оробев. Однако глаза его горели, как и подобает глазам истинного воина!
— Что, боец? – усмехнулся главный. – Мы видели, как ты силен! Что скажешь? Как тебе это удалось?
— О, это заслуга моих друзей, уважаемый Изенгрим! Если бы они не указали мне правильный путь, я бы никогда не пришел к тому, к чему пришел. Они наконец-то просветили мою дурную голову, наполненную некогда множеством предрассудков, и я так счастлив, как будто только что родился! – улыбнулся Плюмбум.
Волк оскалился. Свиненок спохватился и тоже оскалился.
— Ух, зверь, свинья! – зарычал одобрительно Изенгрим. – А коли уж ты зверь, то есть почти как мы теперь, то даю тебе важное поручение! Я знаю, ты не провалишь. И вот что, послушай… — он зыркнул на своих подчиненных, и те, картинно насвистывая, пошли погулять. – Ты говоришь, как тебя зовут, малый?…
— Плюмбум, сэр! – отчеканил свиненок.
— Плюм Бум!
— Плюмбум, — пропищал свиненок.
— Плюм Бум, ты говоришь, что эти друзья указали тебе путь истинный, — его глаза хитро прищурились. – Но они тебе не друзья.
— Как?! – опешил Плюмбум.
— Ты вознесся над этим быдлом, и теперь почти что сравнялся с нами. Мы сами не признаем быдла, и, между нами… пожираем его!
Свиненок подскочил на месте, но тут же выправился и глаза его загорелись отрешенной яростью.
— Быдло, сэр?
— Быдло! Они – наша пища, понимаешь? И боготворят нас, так как слабее, а мы-то в пищевой пирамиде повыше, а они и не знают, что какая-то пирамида там существует… Понимаешь, о чем я?
— Д-да, сэр, — не совсем понимая, о чем он, дакнул свин.
— Так вот… В последнее время, времени на этих хряков тратить не хочется, — он болезненно поморщился. – Рутина, знаешь ли… А ты… Так тебе пока это даже полезно.
— Что? – вкрадчиво поинтересовался свиненок.
— Убивать быдло! Давай, зверь Плюм Бум! Принеси нам поесть, а мы пока… э-эх! Отдохнем! И помни… Это великая тайна, только между нами и тобой. Понятно, ученик?
— Все понятно! – отбил слова Плюмбум, приложил руку к голове и развернулся.
— Вообще-то, к пустой голове руку не прикладывают… Но у тебя там – мозги, так что разрешаю… — раздался голос за спиной. – Да принеси свежачка, Плюм Бум. И скорей, есть нам хочется…
Плюмбум браво зашагал по лугу, маршируя и напевая: «Если кто-то возникает… Турум-пурум! Значит, будет очень плохо!..» Он был очень горд изменениями в своей душе и теле, ему казалось, что наконец-то знает ответы на все вечные вопросы! Что он одним разом отмел все сложности, которые когда-то его мучили, и теперь шел на убийство своих собратьев… Собратьев?! Да какие они ему собратья?! Они – быдло, а он, Плюм Бум, зверь! Страшный и ужасный, знающий тайны мира, в их числе и самую главную: есть быдло, а есть правящие. И теперь он – ха-ха! – в числе вторых! Ну надо же! Теперь он – «крутизна крутизн», и пусть это выражение подобрал какой-то недалекий хряк, который ничего не знает о жизни и ее сути, все-таки оно меткое. И как же этот далекий от истины боров умудрился придумать такое вкусное…
— Я — кр-р-рутизна крутизн! – смачно прорычал Плюмбум, и лицо его исказилось звериным оскалом. В темноте блеснули страшные волчьи зубы и гладкие острые глаза.
Ага! Но вот и жертва! Какой миленький поросеночек! Поет какую-то песенку, собирает цветочки… Это бесполезное существо не знает истины! Думает, он разжалобит великого бойца Плюм Бума своими кавайными песенками?! Ха-ха!
Остервенелое рычание сотрясло воздух, и зверь кинулся на поросенка, вцепился в него зубами, и… тут выбежали взрослые свиньи!
— Что это ты тут творишь, Плюмбум?! – взбешенно закричали они.
Плюм Бум остановился, не отпуская плачущего свиненка, вознес волчьи глаза на родителей и ощерился.
— Что, считаешь, самый крутой теперь, что ли, да?! – заорал отец.
— Да! – осклабился Плюмбум, и тут же ощутил удар в челюсть! Тьма налетела на глаза зверя, и искры заплясали на ее фоне. Брюхо занялось раскрывающейся болью.
— На тебе, на тебе, крутой хрюкатель! – задыхаясь злобой, орал отец, потчуя свина ударами. – Что, крутой, да?! Крутой?!
— Ай! Ой! Нет! Не-е-ет! – завопил Плюмбум, отчаянно пытаясь отбиться. Его вряд ли теперь мог услышать боров, ведь на улицу выбежали остальные жители, и их гогот перекрывал все его стоны.
Плюмбум сжался и приготовился получить добавку, но вдруг «угощение» прекратилось. «Оппоненты» остановились, и боец отнял руки от лица. «Наверное, это они осознали, с кем связались! Вот сейчас, думают, как возвратится сила к великому крутизне крутизн, и все! Кирдык каждому персональный и мучительный!» — нерешительно подумал он, и глаза его снова загорелись. Правда, не так, как после разговора с главарем клана Вольфрам, и все же, отчасти былое могущество возвратилось.
Решительный взгляд Плюмбума остановил оплывших жиром хряков и свиноматок. Их глаза были полны ужаса, Плюмбум отчетливо видел, как затряслись ноги у некоторых из них, кто-то поднял голову к небу, видимо, чтобы просить милости у бога, иные вложили копыта себе в рот и начали их посасывать.
«Да, видимо, я и впрямь чудовище, раз навиваю такой ужас на врагов!»
— Бежим! – закричали они и, смешно перебирая ножками, помчались прочь. А Плюмбум триумфально улыбнулся и вздохнул.
— Эй, поросенка отдайте, быдло! – закричал Плюмбум, пригрозил кулаком и бросился вдогонку.
— Постой, Грозный и Ужасный, — влажный, русалочий смех раздался за спиной.
Поросенок оглянулся и увидел девушку в сияющее-голубых и черных одеждах, а за ней — необыкновеннейшее зрелище! С неба сыпались горящие запятые, и числа им не было!
— Так это… — покраснел Плюмбум, — они не меня испугались, да, Муза?
— Ну конечно, глупый и уважаемый друг-moi. Я ведь говорила тебе, что кое-кто поможет. А ты уж и переметнулся на сторону былого врага! «Истину он нашел, истину!» — наигранно передразнила восхищенного свиненка Муза. – Ты глазки-то… потуши. Вот так-то, друг-moi. И запомни: к чему нам оставлять друзей в беде? Мы друзей не бросаем, знай это, Плюмбум! Никто тебя больше не тронет, обещаю, только и ты… от нас не отходи. Ну, — она взяла свиненка за руку, — как насчет того, чтобы припудрить мозги розовой пудрой?
Плюмбум весело засмеялся, пожал плечами и от великого счастья закрыл глаза. Он снова был животным, а не зверем.
10.04.06г.