Привет! Меня зовут Барди Юстав Варшкевич. Я офицер на космическом корабле патрулирующего небольшой участок между орбитами Плутона и Нептуна. В данный момент я уже в отпуске и возвращаюсь на матушку Землю. Как это не странно, но с того момента, как были представлены варианты массового переселения на другие планеты, больше пяти шестых населения Земли ушло в полёт, оставив родную планету полупустой. Они уезжали и не возвращались, не смотря на жестокие условия природы на всех внешних планетах солнечной системы.
Впрочем, я считаю, что это не так уж плохо. Выражаясь словами людей XX века «меньше народу, больше кислороду!», что в тот момент было острой проблемой. Сейчас экология на Земле нормализовалась, но никто не вернулся. Поселенцы уже считали другие планеты своим домом, а Земля, знакомая лишь по рассказам предков им не нравилась.
Ну, хватит разглагольствовать, ведь в иллюминаторе уже показался Тихий океан.
Я был землянином, потомком тех, кто не покинул старушку Землю и боролся за её и свою жизнь. На Земле у меня крайне мало родственников, точнее лишь одна младшая сестра. Ириде двадцать лет и она ничуть не отличалась бы от своих сверстниц этого 25 века, если бы не её странное увлечение археологией. Это конечно безумно интересно, но порой можно попасть в такую передрягу, что дух захватит.
И пока лайнер летит, я воспоминаю одну историю, произошедшую со мной и Джули три года назад. Тот раз я тоже прилетел в отпуск.
В космопорте меня никто не встретил. Я позвонил домой, и застал маму очень встревоженной. Оказалось, что Ириджулия уже больше недели была в Кияне и не выходила из местной библиотеки всё это время.
Как говорит мама, я один из тех братьев, которые любят своих сестер по-настоящему и каждый раз волнуются за них. Может быть и так. Во всяком случае сразу после слов матери я полетел в Киян.
Ириджулия отказалась выйти даже ко мне. Но не думаю, ей просто не сообщили, что это именно я. Прорвавшись мимо упрямых охранников, я оказалась в темном, похоже забытом на долгое время, зале. На толстом ковре, куском плесени выделавшемся на каменном сером полу среди стоп пыльных книг и разбросанных свитков сидела сестра. Увидев её в первый момент, я испугался. Услышав шаги, она подняла голову. На бледном лице ярко выделялись обведенные красными кругами болезненно блестевшие глаза. Узнав меня, она заулыбалась.
— О! Барди? Ты? – она встала, — Ты в отпуске?
— Да, я в отпуске, а вот, что ты здесь делаешь?! Ты же стала похожа на призрак!!!
Последнего она словно и не расслышала, но, при его вопросе, о том, что она здесь делает – её глаза загорелись ещё сильнее.
Выхватив из разбросанных на полу документов несколько длинных узких полосок бумаги, исписанных черными и красными чернилами, подбежала ко мне.
— Я нашла здесь такое! – воскликнула она, но прежде чем успела показать найденное, упала ко мне на руки без сознания.
Она очнулась спустя два часа. Врач, осмотревший её, сказал, что обморок от недоедания, и крайней истощенности организма. Но едва очнулась, первое, что она потребовала свои листочки.
— Барди, где же они? Где они? – она умоляюще сжала мою руку, а у меня судорожно сжалось сердце, от того, какой слабой оказалась её рука. – Только не говори, что ты их положил обратно, я столько времени искала их.
— Да, успокойся, ты! Вот они…
Она облегченно вздохнула, но тут же снова завертелась на месте. Она сказала, что хочет как можно скорее выписаться.
— Ириджулия, ты сошла с ума! – закричала я, — Ты ведь едва осталась жива!
Сестра улыбнулась.
— Странное же имя ты мне придумал, Барди…
— Да, ладно ты… — отмахнулся я, но это были яркие воспоминания, которые вернулась сами.
Когда сестра родилась, мне было уде семь лет. Услышав длинное имя, каким собиралась назвать малышку, я решительно её переименовал. Ведь Ириджулия звучит куда лучше, чем Ирида Джулия. Так мне казалось тогда.
— Барди, мне нужно в Перу!
У сестрёнки и раньше бывали приступы не умолимой фантазии, поэтому я как полагается сделал большие глаза. Ириджулия попалась на это.
— Там на листках переведенное послание Конфуция. Он писал странным языком, но я сумела его расшифровать.
— Знаешь, я почему-то думал, что ты археолог, а не языковед, — напомнил её я.
— Это не важно, в наше время археология должна изучать все, даже языки.
— Хорошо, и что же тебе надо в Перу?…
Об этом я узнал лишь на небольшом аэроплане, который я взял на прокат для полёта в Перу.
— Барди, ты единственный человек, которому я могу это рассказать. Понимаешь, в книге перемен Конфуция описан прилёт инопланетян.
Я с сомнением посмотрел на сестру. Сомневаюсь, что могу опровергнуть себя, ибо в тот момент, я подумал о возможности временного помешательства своей сестры с голоду или чего-то ещё. Она же не обратила на это никакого внимания.
— Они прилетали, и даже говорили с ним. Вообще-то я неправильно сказала: они прилетели, но не смогли улететь, заразившись какой-то земной болезнью, оказавшейся для них смертельной. Они умирали, и, умирая, сказали Конфуцию, что за ними прилетят и очень скоро. Но «очень скоро» оказалось сроком в две с половиной тысячи лет. Ты понимаешь меня?
Я непонимающе покачал головой.
— Барди, — она взяла в руки мою голову, — Они должны прилететь в этом веке, а по моим расчетам – со дня на день…
Вскоре показалось Перу. Давно уже на Земле не существовало государств и их границ, но для легкости обозначения всё вокруг продолжало называться почти по-прежнему. На высокой песчаной скале отчетливо виднелся выжженным чем-то огромный трезубец. Он выглядел чуть стершимся, и на нём отразилось время, но он по-прежнему указывал вглубь материка.
Мы летели над территорией освобожденной человеком и занятой растительностью. Нигде не было видно ни одного остова давно покинутых городов.
И вот перед нами открылась абсолютно голая высокогорная равнина. Ириджули сжала мне ладонь своей, нестерпимо горячей.
— Это плато Наску. Смотри туда, вниз.
Я смотрел и видел рисунки. Множество линий начинавшихся в бесконечности и исчезавших там же, пересекаясь друг с другом поистине гротескные рисунки павлина, паука, колибри… И ещё чего-то.
— Знаешь, — прерывая тишину, заговорил я. – Те параллельные лини, похожи на взлётные полосы.
Она, соглашаясь, кивнула головой.
— Так считали и ученые 20 века. И уже тогда этим рисункам было 2000 лет. Садимся туда, рядом с пауком.
Приземлившись, мы обосновались на новом месте, установив импровизированную палатку. Ведь сорвав меня с места, Ирида даже не подумала подготовиться к этому походу…
Прошло больше недели, но ничего не происходило. Ириджули с каждым ушедшим днём всё больше тускнела, превращаясь в того призрака, что я увидел в Кияне. По несколько часов она просиживала над своими выкладками, пытаясь проверить свой перевод и свои расчёты. Но насколько я видел это мало что давало.
Однажды ночью, проснувшись, я услышал, как Ириджули плачет. Ненавижу женские слезы, а уж тем более слёзы сестры. Услышав, что я подхожу, она подняла голову.
— Барди… Похоже я всё-таки ошиблась. Они не прилетели, и не прилетят… Я что-то неправильно перевела… — она обняла меня за ноги, как делала это в детстве. Она плакала. Громко плакала, и я пытался её утешить. Но ничего не помогало, слишком велико было разочарование Ириджулии в себе.
В этот миг за тентом послышались шаги. Сестра замерла, даже прекратив всхлипывать. Шаги нам не почудились, и даже теперь казалось, что там хотят несколько человек. Мы вышли.
Я помню тот момент. Не имея сил сказать хоть слово, я в глубоком потрясении смотрел на огромное голубое веретено, лежавшее в футах сорока от нашего пристанище. Оно выглядело огромным и тяжелым, и казалось диким, что мы не услышали, как оно приземлилось.
Ириджули оказалась права…
Прилетевшие на веретене были похожи на нас, если не считать слегка голубоватой кожи, и почти белых волос. Планета, откуда они прилетели называлась Кориф, и даже если бы у меня в тот момент была возможность подумать, я вряд ли бы вспомнил, где может быть расположена планета с таким названием. Ириджули была права и в ещё одном. Корифяне действительно прилетели за своими покойными соотечественниками. Своими глазами, я видел, как из земли рисунков, под действием какого-то поля выплывали маленькие веретена. Корифяне, присутствовавшие при этом были безмолвны, но на их лицах явно читалась глубокая печаль.
Всё это продолжалось около недели. И пока я с помощью корифян, очень дружелюбных и гордых за нас — землян, победивших экологическую катастрофу своими силами – пытался изучать устройство корабля, Ириджули всё время где-то пропадала.
Лишь в последний день я узнал, чем она занималась. Я вместе с капитаном корабля, Иштваном, находился в рубке. Он вежливо рассказывал мне о назначении многих приборов, которые я видел здесь впервые. Но я почти не слушал его, поскольку беспокоился о сестре. Сегодня она убежала из палатки чуть ли не затемно.
— Ты правильно беспокоишься, — тихо сказал Иштван. — И я даже не знаю, как тебе всё объяснить.
Я внимательно слушал его, ощущая, как холодная рука предчувствия нехорошего сжимает моё сердце.
Иштван коснулся одной из кнопок на пульте, и экран, засветившийся в стороне, показался мне площадку перед кораблём. Там стояли двое. В первый момент мне было трудно рассмотреть фигуры прятавшиеся в полумраке. Но едва глаза привыкли, и увидел фигурку Ириды в легком платье из голубого шёлка. Рядом с неё стоял Лотти – сын Иштвана. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять. Хватило одного взгляда на их лица. У них были такие лица…
Моё сердце почти остановилось, когда я попытался представить себе, что будет с Ири, когда Лотти улетит.
— Но что же делать? – я не стал спрашивать, почему никто этого не остановил. Все, в том числе Иштван, виновны так же, как и я. А скорее всего никто не виноват. Всё вышло так, потому что вышло…
Иштван покачал головой.
— Я не знаю, но мы не сможем взять с собой. Всё свободное пространство заняли гробы…
Это было последнее, что мне сказали. Через два часа корифяне улетели. Перед их отлётом Ириджули держалась молодцом, а потом… Она так и не заплакала, она просто потеряла сознание. Через сутки вернулись в Палис, к матери, договорившись никому не рассказывать о произошедшем на плато Наско.
— Сэр, мы приземлились! – проговорил нежным голосом микрофон, вделанный в спинку кресла.
Я очнулся от воспоминаний, и бодро вскинув сумку на плечо, пошёл к выходу. Пассажиров было мало и ещё меньше встречающих. Молодую женщину с Сатурна встречал высокий бородатый громила, юную леди с нашивками капитала встречала старушка-мать. Оставалось ещё два парня и наверное именно их встречала невысокая девушка в ультрасовременной одежде.
Я был потрясен, когда она бросилась ко мне. Лишь вблизи я узнал Ириджули.
— Барди, ты приехал! – воскликнула она, повиснув у меня на шее. Я знал, почему она так среагировала. Наша мама умерла два года назад, и с того момента сестрёнка была на Земле совсем одна.
— Но… Конечно! Только я хотел бы спросить тебя, что ты здесь делаешь в таком виде? – спросил я тоном взрослого человека, каким по существу и был, ведь я был старше её на семь лет. Она лукаво улыбнулась.
— Тебе не нравиться?
Я осмотрел её с видом знатока. Красивые волосы стояли дыбором, словно от удара током, и раскрашенные в различные цвета, напоминали взрыв в миниатюре. Тонкий облегающий костюм поражал буйством красок и обилием роскошных безделушек, в виде оправленных к золото и серебро драгоценных камней. Ткнув сестре в плечо, я уверенно сказал:
— Пожалуй здесь не хватает пары алмазов, — и дернув за ухо, добавил, — А здесь серёжек!
С этими словами достал из кармана серёжки из неплония, драгоценного камня переливающегося множеством красок, со значительной примесью зеленого. Эти кристаллы росли только на Нептуне.
Ириджули взвизгнула и вновь прижалась ко мне, поцеловав при этом в щёку.
— Я люблю тебя, Барди! – прошептала она, — Ты лучший из братьев. А знаешь? Мы проведём твой отпуск на одном из островов Тихого океана. Там тебя не достанут ни твои друзья, ни твои начальники, ни даже твои девушки. И две недели ты будешь в лоне семьи.
Вот так поддавшись уговорам своего лона семьи, я не успев даже поесть, оказался на необитаемом острове, плоде фантазии Дефо.
Я не мог злиться на сестру, ведь мне действительно необходим отдых от кораблей, от полётов, от портов, от друзей и от начальников. А ещё это отпуск был моим последним холостятским отпуском. Мне почти 30 лет, и мне явно было пора заканчивать с таким положением. Правда, наверно стоило для начала устроить жизнь Ириды. Ведь я был её единственным родственником.
Никто из нас не вспоминал о встрече на плато Наско, и сестренка, кажется, оправилась от этой своей любви, и даже заметно повеселела и похорошела. Я отбросил свои сомнения. В конце концов, сейчас был мой отпуск.
Но почему, когда счастлив, время бежит так быстро? Не успел я оглянуться, как подошли последние четыре дня моего двухмесячного отпуска.
Вечером мы с Ириджули отправились на ловлю цветных фонариков, рыбок появившихся уже после экологической катастрофы. Несъедобные и неопасные эти сверкающие свои светом рыбки быстро завоевали всеобщую любовь любителей аквариумных развлечений. Ловить их было очень сложно. Профессиональные ловцы использовали термические ловушки, так как в отсутствии глаз, рыбки реагировали на любое тепло. Без ловушек фонарики можно было ловить голыми руками. Тепло излучаемое человеческим телом было не так сильно, но его хватало.
Раскидав по небольшой бухточке приманки из мякоти кокоса, мы стали ждать. И в этот момент у меня возникло чувство, что я вижу сестрёнку в последний раз. И тут же услышал её всхлипы. Подойдя к ней, я обнял её за плечи.
— Ну, не плачь, расскажи мне всё, — попросил я, ещё острее чувствуя предстоящее расставание. Она опустила голову, избегая встречаться со мной взглядом.
— Ты наверно уже всё понял… Это последняя наша встреча. Через три дня я провожу тебя в полет, и всё…
— Всё? Почему? — она что-то ответила, но я не расслышал, — Что?
— Лотти… — убито выдавали она, вновь заплакав, — Лотти вернулся. Вернулся, как и обещал.
Мне показалось, что вселенная упала мне на голову. Можете не сомневаться, я отпустил Джули. Я не мог мешать её счастью. Она же сделала всё как обещала. Улетая, я видел её фигурку на поле быстро удалявшегося космопорта, и слезы наворачивались на глаза. Где, в какой части Вселенной, будет теперь улыбаться моя маленькая Ириджулия?
Спустя пять лет ко мне в каюту вошёл Линдон – мой хороший друг.
— Там почрак привез тебе посылку.
Посылка, слишком громкое название для того, что я получила. Кроме моего личного индекса на пластиковой обертке по-старинному на одном из древних языков, который в это время наверно помнили лишь я и сестра, была написано слегка корявыми буквами: «Барди Юставу Варшкевичу»
В бандерольке была объёмная фотография Ириджулии, Лотти и забавного улыбающегося малыша, письмо и милая мягкая игрушка, похожая на медвежонка.
В письме Ириджулия писала, что счастлива, у них дочка – Вириния. Очень сообразительный ребенок. Своими руками она сделала подарок для дяди Барди. С теплом, разлившимся в сердце, я снова посмотрел на медвежонка.
И все же письмо меня больше огорчило, чем обрадовало. Его сухость и официальность как-то коробило мою душу. И когда я уже хотел отложить его, то вдруг заметил внизу ещё пару строк.
«P.S. Прости, что письмо такое сухое. Я просто не знала, что написать. Но теперь знаю. Я люблю тебя Барди, ты самый лучший брат во вселенной. Особенно для твоей сестры – твоей Ириджулии.
