Вдруг со стороны шоссе послышались чьи-то голоса: какие-то люди поднимались по тропе. Вскоре между деревьями замелькали их силуэты: два парня направлялись к источнику. Аня насторожилась и с тревогой огляделась по сторонам, сообразив, что в этом укромном месте, вдали от шоссе, было бы правильней укрыться от глаз приближающихся незнакомцев, развязные голоса которых ей определенно не нравились. Схватив тяжелую бутыль с водой, чтобы оттащить ее в сторону, девушка вдруг испуганно замерла: прятаться было поздно — парни уже заметили ее, и на их лицах появились отвратительные ухмылки.
Увидев растерянность девушки, тот, что был пониже ростом, начал недвусмысленно с ней заигрывать. Аня испуганно попятилась и приготовилась бежать по тропе наверх, но он крепко схватил ее за запястье.
— Ну, куда же ты так торопишься? Давай познакомимся! – и, с хохотом обратился к своему приятелю: — Ты только посмотри, какая «лапуся»!
Аня вырвалась и отскочила в сторону, но тут же испуганно увидела как его спутник, расставив руки и ухмыляясь, начал медленно наступать на нее, заставляя пятиться в кусты. Дело могло бы кончиться очень плохо, если бы неожиданно кто-то не окликнул разнузданных типов снизу:
— Эй, ребята! В чем дело?
Наступавший на нее бугай резко обернулся на оклик, а Аня, воспользовавшись этим мгновением, отбежала в сторону от его растопыренных рук. Подняв глаза, она вдруг с удивлением узнала в приближающемся к ним мужчине светловолосого соседа по пляжу.
Он шел с сумкой через плечо и был одет в светлые джинсы и нарядную голубую рубашку, словно для поездки в город. Его появление здесь и в таком виде было столь неожиданным, что испуг девушки мгновенно сменился изумлением. Сосед ободряюще улыбнулся Ане и, аккуратно поставив сумку на землю, начал молча приближаться к ее обидчикам, подав ей знак глазами, чтобы она спряталась за его спиной. Дождавшись, когда она прошмыгнула мимо бугая, который теперь наступал на него, светловолосый незнакомец, не оборачиваясь, бросил ей через плечо:
— Быстро беги отсюда к шоссе, слышишь!
Сделав несколько неуверенных шагов вниз по тропе, Аня остановилась: нет, не могла она оставить его наедине с двумя подонками!
Затаив дыхание, смотрела она на сближающихся мужчин, пытаясь усмирить стук своего сердца. Вдруг светловолосый сосед нанес бугаю резкий удар кулаком в челюсть. Тот, явно не ожидавший столь стремительной атаки, удивленно вытаращил глаза, но ее защитник снова ударил — и бугай, зашатавшись, начал медленно оседать на землю, пока грузно не рухнул прямо на тропу.
Его приятель, испуганный таким поворотом событий, начал пятиться, споткнулся об опрокинутую бутыль, и, упав, жалобно заскулил:
— Ты чего, мужик! Уже и пошутить нельзя! Сказал бы сразу, что это – твоя женщина…
Аня почувствовала, как кровь прилила к ее лицу. Она быстро взглянула на соседа и тут же опустила глаза, со смятением вспомнив о желании, загаданном Куриному Богу. А он, проводив глазами убегающего вверх по тропе подонка, и убедившись, что поверженный бугай все ещё не очухался, поднял оставленную на тропе сумку и вдруг заметил застывшую в стороне девушку.
— Это ваша вода? – спросил он Аню, кивая на валяющуюся бутыль.
Не в силах от волнения произнести ни слова, девушка лишь утвердительно кивнула. Светловолосый незнакомец легко взвалил ёмкость с водой себе на плечо и направился к Ане, не сводя с нее пристального взгляда. С этого момента она почувствовала, что между ними возникла тайна – и эта тайна принадлежала им обоим. А может быть, это лишь ей показалось?
Они остановились на краю обрыва – там, где узкая щебенистая тропинка сбегала на пляж. Аня с удивлением заметила, что по морю, такому спокойному и ласковому на рассвете, сейчас бегут заметные волны. Горизонт был мутен и серая мгла, дымясь, ползла оттуда, предвещая возможную непогоду.
Ее спутник уже спускался вниз, неся на плече бутыль с водой. Оказавшись на пляже, он поставил свою ношу на землю и поднял к ней улыбающееся лицо – и вновь тайна, связывающая их, появилась в его глазах. Он стоял, протягивая руки, готовясь подхватить ее, чтобы помочь спрыгнуть с уступа в конце тропы. От его взгляда Ане стало почему-то и радостно, и жутко. Задохнувшись, она побежала вниз – ему навстречу… Он легко подхватил ее под локти и, пристально глядя в ее смятенное лицо, медленно опустил рядом с собой на землю — так медленно, что Аня, услышала стук его сердца. В этом полыхнувшем на нее взгляде, в сдерживаемом волнении поднявших ее рук, девушка узнала то, что снедало ее саму.
Они молча шли по пляжу. Волны с шумом обрушивались на берег, но ни он, ни она, этого не замечали. Аня смотрела под ноги, а он смотрел на нее…
Судя по тому, что полы шатра были опущены, мальчишки все еще спали. За валуном под цветастым тентом тоже никого не было: вероятно, его друзья уехали в город, а он остался сторожить палатки – догадалась девушка, поднимая на соседа глаза:
— Как мне благодарить вас? – спросила Аня, пытаясь за светским тоном скрыть волнение.
— Сто поцелуев принцессы! – смеясь, ответил ее спаситель и в шутливом поклоне склонил свою голову.
Смутившись от его слов еще больше, девушка попрощалась и скрылась в шатре.
Ребята и в самом деле еще спали. Она мельком взглянула в сторону их всклокоченных голов и, слегка отодвинув полог, выглянула в щелочку: отсюда ей прекрасно был виден столик под тентом, возле которого стоял ее недавний спутник. Он уже успел снять нарядную рубашку и джинсы, и теперь, оставшись в одних плавках, что-то доставал из сумки. Затаив дыхание, Аня скользнула взглядом по его крепкому стройному телу – как не похоже оно было на долговязые, поджарые фигуры мальчишек, сопящих рядом! Вспомнив властную силу его рук, подхвативших ее внизу на тропе, она вспыхнула, и, смутившись своих нескромных мыслей, задернула полог шатра. Разыскав в кармане рюкзака давно невостребованное зеркальце, и еще раз оглянувшись на спящих ребят, она принялась критически себя рассматривать. Вдруг из другого конца шатра она услышала негромкий шепот:
— Ты очень красивая, Аня!
Вздрогнув от неожиданности, девушка обернулась и увидела устремленные на нее глаза Родьки. Быстро спрятав зеркало в карман рюкзака, она подняла на него раскрасневшееся от смущения лицо.
— Я давно хотел тебе об этом сказать! – очень серьезно проговорил Родя, – Ты самая чудесная девушка на свете! Гладышев — просто дурак, если он этого не понял!
Аня умоляюще взглянула в его добрые, взволнованные глаза:
— Не надо, Родя!
— Почему?
— Потому! — тихо прошептала она, и вдруг, закрыв лицо руками, заплакала.
Аня не знала, почему плачет, и откуда взялись эти обильные, сладкие слезы, которые текли и текли по ее щекам. Оттого ли, что душу ее переполняли, теснясь и пугая, томительные предчувствия, или потому, что Родька смотрел на нее такими преданными, страдающими глазами, только слезы лились, не иссякая.
— Аня! Анечка! – растерянно шептал Родион, гладя ее по волосам, — Ну хочешь, я ему морду набью?
— Кому?
— Юрке!
— Да мне плевать на него! – вспылила девушка.
— Это — правда? – в голосе парня прозвучало такое волнение, что слезы высохли на Аниных глазах, и она повернулась к нему:
— Спасибо, Родя! Ты очень, очень хороший! Только…, — она виновато посмотрела ему в глаза, — Пусть будет все, как есть, ладно?
Родион опустил голову и горестно усмехнулся:
— Ладно!
— А на Гладышева мне плевать! Честное слово!
Небо совсем нахмурилось. Влажное серое марево висело над морем, над пляжем, усыпанным белыми камнями-голышами, над тенистой рощей на обрыве. По взъерошенному заливу бежали свинцовые волны с пенистыми белыми гребнями и с ревом обрушивались на каменистый берег. Проснувшиеся, наконец, мальчишки попробовали было искупаться, но мощный вал прибоя тут же выплюнул их обратно на пляж.
Аня раскладывала на скатерти перед шатром оставшуюся у них еду. Продукты почти закончились, впрочем, как и деньги. «Придется эти несколько дней до самолета провести впроголодь, доедая огурцы и раскрошившиеся в походе сухари. Впрочем, можно будет сдать в Симеизе пустые бутылки из под вина и купить на них хлеба…», — рассеянно думала девушка, глядя на сражающихся с волнами ребят. Она весело рассмеялась, увидев, как зазевавшегося Вадика опрокинул и потащил на берег гудящий, пенистый вал.
Аня то и дело поглядывала на одинокую фигуру соседа за столиком под тентом. Он давно уже что-то сосредоточенно писал, склонившись над тетрадью. Ей не хватало взгляда его смеющихся голубых глаз, и от этого было грустно. Аня гадала, чем занимается он вот уже на протяжении нескольких часов, даже не замечая, что брызги разбушевавшихся волн шлепаются совсем рядом.
Вдруг с моря налетел шквал, опрокинул распахнутый тент и поволок его по пляжу. Тихо чертыхаясь, сосед придавил камнем тетрадь и побежал догонять беглеца. Аня подавила улыбку и тоже вскочила, потому что их одежду, опрометчиво оставленную на валуне, разбросало ветром. Сосед догнал улетевший тент лишь у самого обрыва и принялся разыскивать упорхнувшую рубашку, которую, сняв, бросил на валун. Увидев Аню с охапкой собранных вещей, которую та запихивала в рюкзак, он, смеясь, поинтересовался, не затерялась ли его рубаха среди собранной девушкой одежды. Она тут же вытащила назад выгоревшие футболки и шорты мальчишек и, смутившись, обнаружила среди них нарядную голубую рубашку.
— Ай-яй-яй! Решили втихаря умыкнуть?! Как не стыдно! – попрекнул ее сосед.
Не заметив его шутливого тона, Аня принялась оправдываться, но, увидев его смеющиеся глаза, смутилась еще больше:
— Да ну вас! – обиделась она, но в улыбке светловолосого мужчины было столько нежности, что сердце девушки учащенно забилось.
— Что это за камень висит у вас на шее? – спросил он, заметив найденный ею утром талисман.
— Куриный Бог, — ответила Аня, пытаясь совладать с волнением, и тут же вновь рассердилась на себя: слишком по-детски это прозвучало.
Он не понял и переспросил:
— Куриный бог?
— Просто камень с дыркой внутри, — лаконично ответила девушка, и, заметив недоумение в его взгляде, пояснила: — Если загадать желание, то оно исполнится…
— И как? Уже исполнилось? – очень серьезно спросил сосед и улыбнулся так, будто знал о загаданном ею желании.
Она вспыхнула и, ничего не ответив, скрылась в шатре.
Мальчишки ушли в Симеиз сдавать пустые бутылки, чтобы купить хлеба и нарвать по пути алычи, а Аня достала со дна рюкзака тетрадку, которую специально захватила из Москвы, чтобы вести путевые заметки, но так и не сделала там ни одной записи. Открыв ее, девушка вывела на первой странице дату: 9 августа 1998 года… Она решила начать вести дневник.
Первые строки не давались Ане. Ей казалось, что они должны быть какими-то особенными: должны объяснять, почему она открыла тетрадь именно сегодня. А вот этого-то она не могла понять сама. Она не знала, что творится с нею, и почему так переполнена ее душа. Помучившись минут десять над этой неразрешимой проблемой, девушка, вдруг, вместо общих слов, которых так и не нашла, записала несколько стихотворных строчек, пришедших ей в голову:
Своей насмешливою нежностью,
Такой внимательной небрежностью
Наполнил жизнь мою, как свежестью,
Воды студеной в знойный день.
И сны мои тобою полнятся,
И, кажется, вот-вот исполнятся…
Тобой полна моя бессонница.
Ты – мой двойник; ты – моя тень!
Аня не знала, как закончить это стихотворение, да и последняя строка была искусственно придумана ею — просто для рифмы. Оставив это стихотворение незаконченным, она стала писать другое, строчки которого уже теснились в ее голове и просились на бумагу:
Твои глаза я так долго искала,
И вдруг –
В их синюю пропасть внезапно упала,
Мой друг,
В их черную бездну, где нежность
Живет и тоска,
О, как неизбежность
Расплаты за это ясна!
О, как очевидны
Мне все тупики на пути!
И выхода, видно,
Ни мне, ни тебе не найти.
Я вижу те острые колья,
Что будут меня терзать,
Но даже такую боль я
Хочу от тебя принять.
Не дали – шаг между нами.
Сердца в груди обвал!
Как ты глазами, губами
Никто так не целовал!
Его друзья вернулись под вечер. Веселый и шумный Усатый с хохотом рассказывал что-то Светловолосому, а нарядные «селедки» устало опустились на складные стулья. По их лицам было заметно, что они остались довольны прошедшим днем. Они недолго посидели за столиком и, выкурив по сигарете, быстро отправились спать.
Краем глаз Аня видела, как светловолосый сосед, обнял свою подругу у палатки. Его ладонь соскользнула со спины женщины и замерла ниже, на округлых ягодицах, обтянутых белыми брюками… Эта случайно подсмотренная Аней ласка была полна такого интимного смысла, скрытого обещания, что горячая, томительная волна поднялась в ней, наполняя ее тело жарким волнением, словно он обнял так ее, а не свою женщину.
Девушка отвела глаза и больше не разрешала себе смотреть в ту сторону, но увиденная тайком картина все время стояла перед глазами, томя и тревожа. Вскочив на ноги, Аня побрела по берегу, подставляя разгоряченное лицо соленым брызгам волн.
Когда она повернула назад, было уже почти темно. Вдали виднелась фигура Родьки, который вышел ее встречать и призывно махал рукой, требуя, чтобы Аня поторопилась. Она ускорила шаг, гадая, что же произошло в ее отсутствие. Перед шатром сидели мальчишки, с вожделением взирая на миску с горячими шашлыками и гору фруктов и овощей. Аня растеряно обвела ребят вопрошающим взглядом.
— Соседи прислали! — пояснил Борис, довольно потирая ладони.
Она задохнулась от возмущения:
— Зачем вы взяли?
— У них перебор со жратвой вышел, приходится выручать соседей, — засмеялся Вадик.
— Между прочим, они нормальные мужики! – начал оправдываться Борис, — Слышишь, правильные песни поют…
Аня с волнением прислушалась к мужскому голосу, долетавшему из-за валуна. Это был его голос:
Мы с тобой давно уже не те.
Мы не живем делами грешными.
Спим в тепле.
Не верим темноте.
А шпаги на стену повешены.
В нашей шхуне сделали кафе,
На тумбу пушку исковеркали,
Растрачен порох феерверками,
На катафалк пошел лафет…
— Усатый, что принес жратву, сказал, что они лет десять назад, еще студентами, тоже стояли здесь с палатками. Они путешествуют на машинах по черноморскому побережью, и вот, решили тряхнуть стариной, и заехали в Голубой залив, — уписывая шашлык за обе щеки, проговорил Борис, — Ешь, Ань, пока мясо не остыло!
— Я не хочу! – отказалась девушка, с волнением прислушиваясь к голосу, поющему уже другую песню:
…Мы залезли в долги
И купили арбу,
Запрягли ишака со звездою во лбу,
И вручили свою отпускную судьбу
Ишаку – знатоку Туркестана.
Но на Крымском мосту вдруг заныло в груди:
Я с арбы разглядел сквозь туман и дожди
Как Чинганские горы царят впереди
И зовут и сверкают чеканно…
Сладострастная отрава
Золотая Брич-Мулла,
Где чинара притулилась под скалою…
Родька протянул ей огромный сочный персик:
— Аня, держи, это они специально для тебя прислали!
Девушка в смятении взяла персик в руки и, тихо улыбаясь своим мыслям, вонзила зубы в душистую мякоть. Мальчишки сосредоточенно подъедали мясо и помидоры, а она все так же напряженно прислушивалась к долетавшему сквозь шум волн голосу. Ей хотелось думать, что светловолосый сосед поет для нее:
Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены.
Мне б отыскать тот ручей у янтарной сосны.
Пеплом несмелым подернулись угли костра…
Вот и окончилось все, расставаться пора.
Милая моя, солнышко лесное,
Где, в каких краях встретишься со мною?
Аня вдруг почувствовала, что все ее переживания по поводу выгоревших волос и обветренных губ уходят прочь: разве можно представить его женщину, холеную и надменную, возле ручья у янтарной сосны? Нет, не о ней тосковал его голос…
Шум моря заглушал слова песни, но они были так хорошо знакомы ей, что гул прибоя совсем не мешал… Было уже совсем темно. Гитара смолкла. Мальчишки уже давно улеглись спать. За столиком у соседей тлели огоньки двух сигарет: Усатый и Светловолосый о чем-то негромко разговаривали между собой, но до Ани, молчаливо сидящий возле шатра за валуном, доносились лишь отдельные слова и изредка – смех. Тем не менее, она поняла, что усатого зовут Владом, а имя ее сегодняшнего спасителя – Сергей. Довольная этим открытием, девушка подняла полог шатра и, переодевшись в темноте, забралась в спальник: «Сергей… Сергей… Сережа…», — мысленно повторила она несколько раз, привыкая к этому имени и, улыбаясь, провалилась в сон.
Ей показалось, что она спала совсем недолго, когда вдруг, словно издалека, услышала возбужденный голос Родьки:
— Аня, просыпайся!
Она раскрыла глаза и сразу же прямо за поднятым пологом шатра увидела пенящиеся струи волн. Уже рассвело. Море гудело и волновалось. Мальчишки давно были на ногах и озабоченно смотрели на шатер, со всех сторон омываемый волнами. Только сейчас стало заметно, что он стоит на небольшом возвышении, которое и спасло их ночью от визита волн, затопивших большую часть пляжа.
Аня бросила испуганный взгляд в сторону валуна и увидела, что ни тента со столиком, ни палаток соседей за ним уже нет: на месте их лагеря широко разливались пенистые струи ревущего прибоя. У девушки тоскливо сжалось сердце. Натянув шорты, она быстро выбралась из шатра, и только тут с облегчением заметила стоящих у обрыва Сергея и Влада: те еще ночью перебрались к обрыву на безопасное расстояние от разбушевавшихся волн. Они уже упаковали свои вещи по рюкзакам, и теперь, очевидно, дожидались, когда их дамы, досыпавшие на надувных матрасах у обрыва, проснутся. Было понятно, что они собираются эвакуироваться с этого берега, ставшего таким негостеприимным.
Аня подошла к мальчишкам, совещавшимся в стороне. Перебираться наверх, в рощу, где друг на друге теснятся палатки, совсем не хотелось, тем более, что это был их последний день в Крыму: уже завтра утром им предстояло ехать в Симферополь, чтобы лететь домой в Москву. Но разбушевавшееся море делало пребывание на пляже небезопасным: волны стремительно наступали на берег, грозя отрезать им путь от единственной тропы наверх.
— Мужики сказали, что их палатки ночью чуть не смыло в море, — сообщил девушке Вадим, кивая в сторону Сергея и Влада, стоящих за валуном у обрыва, — Даже какие-то вещи унесло волнами. Они несколько часов нас караулили…
— Надо уходить отсюда, ребята! – вздохнул Борька.
Аня растерялась:
— А может, подождем немного? – спросила она, глядя на Родьку, так как понимала, что его слово будет решающим.
— Давайте, по крайней мере, соберем рюкзаки, — предложил тот, — Шатер снять недолго…
— Слушайте, у меня идея! – вдруг воскликнул Борис, — Надо построить дамбу из камней и отгородиться от волн!
— Думаешь, это поможет? – с сомнением покачал головой Родион.
— А что! – ухватилась за эту идею Аня, — Во всяком случае, шальная волна не смоет рюкзаки в море…
— Точно, ребята! Давайте построим дамбу! — зажегся Вадим, — Хоть будет, что вспомнить!
Родион озабоченно взглянул в сторону тропы наверх, к которой все ближе подбирались волны, и вопросительно посмотрел на девушку.
— Я соберу вещи, а вы начинайте строить! — предложила она, отводя глаза, — Мне кажется, что шторм не усилится.
— Хорошо, — не без колебаний согласился Родион, — Но шатер придется перетащить к обрыву…
Аня подняла повыше хлещущий на ветру полог и принялась торопливо складывать вещи, с волнением поглядывая на стоящих поодаль соседей. Те с недоумением наблюдали за таскающими камни ребятами, пытаясь понять, что они затеяли.
«Останься!», – стучало Анино сердце, когда она распихивала вещи по рюкзакам, стараясь не смотреть в сторону обрыва, — «Останься!» – кричали ее глаза, которые все равно смотрели туда… И вдруг она встретилась взглядом с Сергеем, и впервые не отвела глаз… Это было как лобовое столкновение несущихся навстречу поездов, тут же полетевших под откос, хотя внешне ничего не изменилось…
Он отбросил сигарету и, воткнув в землю сложенный тент, что-то сказал стоящему рядом другу. Влад захохотал и, хлопнув его по плечу, стал расстегивать рубашку — Аня поняла, что они остаются.
И они, действительно остались, и, также как ее мальчишки, принялись возводить дамбу из камней, стараясь отгородить от волн небольшую площадку возле обрыва. Когда проснулись их подруги, Сергей и Влад проводили их наверх. Аня догадалась, что «селедки» отправились в Симеиз, пережидать шторм. Ей было приятно, что его женщина не будет тревожить ее холодным изучающим взглядом.
Почти до самого вечера Аня помогала ребятам собирать на берегу камни и складывать из них защитный вал перед шатром. Влад и Сергей самозабвенно трудились неподалеку, азартно, словно мальчишки, сравнивая, чья дамба выше и мощнее. Это почти бессмысленное занятие, судя по всему, доставляло обеим компаниям такое удовольствие, что Аня, уже с трудом отличала этих двух взрослых мужчин от своих ребят. Она постоянно чувствовала, что Сергей с улыбкой следит за нею, и этот ласковый взгляд сладкой истомой наполнял все ее существо. Когда пути их случайно пересекались на пляже, она тонула в его глазах, и каждый раз с трепетом ждала, что он ее окликнет… Но Сергей проходил мимо: не она, а другая — была его женщиной.
Шторм, между тем, не утихал: все также ревел прибой, с воем обрушиваясь на узкую полоску пляжа, которую ему пока не удалось отвоевать у суши. Но показавшееся в просветах между туч голубое небо вселяло надежду, что шторм вот-вот пойдет на убыль, и им не придется спешно подниматься наверх.
Быстро сгущались сумерки. Наскоро перекусив оставшимся у них хлебом с увядшими огурцами, мальчишки стали потихоньку сползаться в шатер. Завтра им предстояло рано вставать и отправляться на автовокзал в Симеиз, где к ним должны присоединиться две влюбленных парочки. Влад с Сергеем, уходившие на несколько часов с пляжа, чтобы устроить своих подруг на ночь в машинах, тоже уже вернулись и скрылись за выстроенной ими дамбой. Палатки они не ставили, и улеглись спать прямо под открытым небом, которое уже совсем очистилось от туч и весело подмигивало яркими звездами.
Аня все еще сидела возле шатра на абсолютно пустынном пляже и с грустью смотрела на бушующее перед ней море. Ей было отчаянно грустно. Кончались ее крымские каникулы. Она чувствовала: что-то очень важное, поманив и растревожив, стремительно проносится мимо, оставляя в душе пронзительную печаль. Уже несколько раз окликал ее из шатра забеспокоившийся Родька, но она все медлила, прощаясь со своими смутными, но так и не сбывшимися мечтами. Наконец, бросив последний взгляд на пенящиеся впереди волны, девушка поднялась на ноги и скрылась в шатре.