Пунктир дождя на холодном стекле. Шорох шин на мокром асфальте. Под окнами дома у тротуара стоит серебристый «Опель». Рядом застыл мужчина. Подняв голову, не замечая дождя, он смотрит на освещенное окно на третьем этаже, в котором темнеет женский силуэт. Он уже давно так стоит, недвижно и упрямо, куря сигарету за сигаретой.
— Анечка! Так нельзя! Ты должна спуститься к нему! – не выдержала Марья Денисовна и обняла девушку за плечи.
Та лишь молча покачала головой, но от окна не отошла.
Почувствовав, как та напряжена, женщина горько вздохнула:
— Иди, девочка! Вам надо объясниться! Митю я уже уложила…
Оторвав лоб от холодного стекла, Аня подняла на женщину полные слез глаза:
— Я не могу…, — прошептала она.
Их взгляды встретились. В глазах Марьи Денисовны были боль и сострадание:
— Спустись к нему! Я поняла: он не ко мне приехал: он искал тебя…
Аня закрыла глаза, и по ее щекам покатились слезы. Она была настолько ошеломлена случившимся, что до сих пор не могла прийти в себя: «Этого не может быть! Этого не может быть!» — в смятении убеждала она себя, но факт оставался фактом: там под окном стоял Сергей и ждал ее…
— Вы ошибаетесь… Он не мог знать, что я живу у вас, в Петербурге… Он вообще не мог меня разыскивать… Ведь он даже не знал, как меня…
— Иди, Анечка! – ласково перебила ее Мария Денисовна, — Он уже полчаса стоит под дождем! Разве я не вижу, что с тобой творится! Сил нет смотреть на это!
Она сняла с вешалки пальто и, набросив его на плечи девушки, подтолкнула к двери. Аня остановилась на пороге и, пристально взглянув в глаза женщины, судорожно обняла ее. Та грустно улыбнулась и погладила ее по худенькой спине:
— Анечка, прости, я больше никогда не спрошу тебя об этом, но сейчас ты должна мне ответить… — вдруг сказала Марья Денисовна и, стараясь спрятать волнение, тихо спросила: — Митя – правда, мой внук? Он – сын Олега?
Аня вздрогнула и подняла на нее негодующие глаза:
— Марья Денисовна! Да как же вы можете! – задохнулась она и скинула с плеч пальто, — Я никуда не пойду!
— Иди! – покраснев, сказала женщина, открывая дверь, — Забудь о моих словах! — она поправила пальто на плечах девушки и подтолкнула ее к выходу.
— Я не видела его три года… Мы познакомились, когда я еще не знала Олега…, — уже стоя на лестничной площадке горячо проговорила Аня.
— Потом расскажешь, девочка, если захочешь! – ласково сказала Мария Денисовна, — А сейчас, пока Митя не проснулся, иди!
На негнущихся от волнения ногах Аня спустилась по лестнице и вышла из подъезда. Высокий мужчина, стоявший на противоположной стороне улицы возле неподвижной машины, направился ей навстречу. Лица Сергея девушка не видела, лишь его взгляд пробивался сквозь сгущающиеся сумерки, обжигая и мешая дышать.
Весь их короткий роман, опрокинувший ее когда-то, мгновенно пронесся перед ее глазами…
Это было первое самостоятельное лето Ани: родители впервые отпустили ее одну с друзьями в Крым. Мама, несмотря на все уговоры, долго не соглашалась, ссылаясь на многочисленные опасности, которые мерещились ей в туристическом походе с палатками по Крыму. Но отец неожиданно встал на сторону дочери, и Нина Андреевна, скрипя сердцем, отпустила ее в это путешествие.
У Светки, задушевной Аниной подруги, в то время был бурный роман с Антоном – студентом-геологом, уехавшим в Крым на учебную практику. Вот к нему-то и собрались они своей студенческой компанией: сама Аня, Светка, отличница и умница Оленька Климова — их приятельница по институту, а, кроме того, четверо ребят: Вадик, Борис и Юрка Гладышев – однокурсники девушек, а также брат Вадика – Родион, учившийся в их же институте на два курса старше.
Антон обещал показать им Крым, провести по яйлам и через Арабатскую стрелку, сводить в Большой каньон и пещеру Трехглазку, показать Карадаг и грязевые вулканы. Он уже второе лето подряд пропадал в Крыму, где студенты геологического факультета МГУ проходили практику, и знал полуостров как свои пять пальцев. Светка, по уши влюбленная в Антона, взахлеб пересказывала подруге его многочисленные истории о крымских приключениях, от которых Анино сердце тревожно билось в груди. Разве могли сравниться их скучные торчания в анатомичке с ночами у костра под звуки гитары и стрекот цикад!
Три упоительных недели бродяжничества с палатками по Крыму пролетели как сон. Они оказались даже лучше, чем представляла себе Аня в самых смелых мечтах. Крым прочно вошел в ее сердце: скалистые обрывы его живописных гор; зеленые ковры волнуемых ветрами трав на вершине яйлы; клубящиеся облака, сползающие с перевалов; томительный запах кипариса и полыни, и, конечно же, ласковое бирюзовое море, пленили ее душу навсегда! Аня и прежде бывала в Крыму, куда они ездили отдыхать с родителями. Да что там Крым, если детство ее прошло на Кубе, и в свои недолгие восемнадцать лет она уже успела побывать на нескольких прославленных курортах Мира! Но одно дело видеть море из окна отеля, отдыхая с родителями, пусть даже лучшими родителями на свете, и совсем другое – путешествовать по взморью в компании друзей с рюкзаками и палатками, когда тебе восемнадцать…
Они закончили свои странствия в Симеизе — небольшом курортном поселке на южном побережье, в который спустились узкой горной тропой с Ай-Петринской яйлы. Через несколько дней им предстояло улетать домой в Москву, и они собирались провести их на берегу моря, купаясь и загорая в Голубом заливе, омывающем с запада гору Кошка, где, по словам Антона, можно было разбить палатки.
Однако, в Симеизе Светка со своим парнем вдруг заявили ребятам, что в Голубой залив они с ними не пойдут, а снимут на оставшиеся дни комнату в поселке. Аню это не очень удивило, ибо все эти три недели походной жизни она видела, как изнывает влюбленная парочка, не имея возможности остаться наедине друг с другом. Но каково же было ее удивление, когда вдруг тихая, ясноглазая Оленька, смущаясь и краснея, вдруг заявила, что они с Юрой тоже последуют их примеру и останутся в Симеизе. У Ани тоскливо сжалось сердце: Юрка Гладышев был влюблен в нее с первого курса. Какое-то время и ей казалось, что она неравнодушна к этому веселому стильному парню, о котором вздыхали многие девчонки из их группы. Ей льстили его красивые ухаживания, ей нравилось целоваться с ним в подъезде, но на большее она не соглашалась.
Незадолго до этой поездки в Крым между Аней и Гладышевым произошла серьезная размолвка. Светка, изнывая от разлуки с уехавшим на практику возлюбленным, находила некоторое утешение в том, что посвящала подругу в подробности своего бурного и отнюдь не платонического романа. Аню смущали нескромные Светкины рассказы, но та, несмотря на все ее протесты, никак не хотела держать их при себе. Растревоженная ими, а также поцелуями Юрки, которые становились все настойчивей, Аня даже как-то позволила ему расстегнуть на себе блузку, желая ощутить тот трепетный восторг, о котором так красноречиво нашептывала ей подруга, но, почувствовав жадные руки Гладышева, трогающего ее грудь, ничего кроме отвращения не испытала. Увидев лицо оттолкнувшей его девушки, Юрка очень обиделся: его самолюбие было глубоко уязвлено:
— Знаешь, Анька, что я тебе скажу? – вспылил он, — Фригидная ты баба! Снегурочка — вот кто ты!
Ей показалось, что Юрка ее ударил. «Снегурочка!» – тихо прошептала она, критически разглядывая себя в зеркале, после того, как он, хлопнув дверью, ушел. «Снегурочка!» – вновь и вновь повторяла она, с томлением вспоминая рассказы Светки. И вдруг испуганно вспомнила, что почти каждый новогодний вечер в школе именно ее назначали на роль Снегурочки — за длинные светлые волосы, за умение танцевать, но только ли за это? Уже на следующий день Гладышев извинился перед ней. Он как мог, старался загладить вчерашний инцидент. Аня на него не обижалась: в принципе, Юрка был хорошим парнем, это она оказалась Снегурочкой, но от встреч с ним теперь старательно уклонялась.
Аня не сомневалась, что он увязался с их компанией в Крым в надежде восстановить их отношения, полагая, что произошедшее между ними – всего лишь банальная ссора. Лишь здесь, в Крыму, Юрка окончательно понял, что потерял ее навсегда. И вот теперь он уводит за собой тихоню Оленьку, которая из пухленькой, скромной девочки обернулась под жарким крымским солнышком загорелой милашкой с сияющими влюбленными глазами, которых она не сводила с Юрки…
Ане было грустно… Ей было грустно от того, что подходили к концу эти восхитительные крымские каникулы, от того, что так внезапно развалилась их веселая, сдружившаяся в походе компания, и две влюбленных парочки, прильнув друг к другу, покидали их в поисках уединения… А еще ей было грустно потому, что сегодня был день ее рождения, а об этом все напрочь забыли. Самой же Ане напоминать об этом не хотелось. С ней, правда, оставались мальчишки: Вадим, Борис и Родька – как и она, будущие врачи, а главное — надежные и верные друзья. Аня знала, что каждый из этой троицы тайно вздыхает по ней, но ни один из них не волновал ее сердце.
Обливаясь потом под грузом тяжелых рюкзаков, ребята обогнули по шоссе живописные развалы скал у подножия горы Кошка и спустились в рощу, где, по словам Антона, можно было разбить лагерь. Тенистая роща на обрыве с шумящими соснами и раскачивающимися кипарисами, и впрямь, была хороша, но кишмя кишела автотуристами. Уныло побродив между их складными столиками и шипящими примусами, ребята вдруг заметили с обрыва цветастый тент и несколько палаток, стоявших прямо на пляже, у самого моря, по которому они так изголодались, ползая по горам и глядя сверху на искрящуюся от солнца безбрежную синюю гладь. Решение было принято мгновенно, и они гуськом начали торопливо спускаться с обрыва по осыпающейся под ногами щебенистой тропинке.
За большим валуном, отделяющим дальний конец пляжа, уютно расположилась какая-то компания. Яркий полосатый тент-зонт, раскинутый над столиком, и складные стулья вокруг явно указывали, что эти люди – из автотуристов, которым не хватило место в роще. Взгляды, которыми смерили приближающихся ребят две красотки, загорающие на надувных матрасах, еще больше испортили Анино настроение, а Родька, идущий впереди, как назло, сбросил свой рюкзак у самого валуна, который, судя по всему, эта компания считала своей собственностью. Но, увидев ласковые волны прибоя, плещущие у самых глаз, девушка позабыла и о Юрке с Оленькой, и о грустном дне рождении без лучшей подруги Светки, которая, дорвавшись, наконец, до своего Антона, даже не вспомнила о том, что Ане сегодня исполняется девятнадцать… Она даже позабыла об обидном прозвище «Снегурочка», всплывшем в ее памяти и вновь уколовшем ее в самое сердце.
Опустив рюкзак на камни-голыши, которыми был усыпан пляж, Аня быстро скинула футболку и шорты и побежала к морю, чуть не споткнувшись по пути о загорающего на камнях светловолосого мужчину. Тот оторвался от книги, которую читал, и проводил ее удивленным взглядом сквозь темные очки.
Она плавала долго, подставляя ласковым волнам свое утомленное дорогой тело, так истосковавшееся по воде и прохладе. Краем глаз она видела, как мальчишки, остававшиеся на пляже, вдруг собрались куда-то и все трое ушли, даже не искупавшись. И только почувствовав себя заметно повеселевшей и освежившейся, девушка направилась к берегу, стараясь не смотреть в сторону надменных красоток на надувных матрасах.
Выходя из моря, она неожиданно почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд и тут же отвела глаза: ее разглядывал тот самый светловолосый незнакомец, о которого она почти споткнулась, направляясь купаться. Смутившись, Аня было нахмурилась, но заметив на его лице обезоруживающую улыбку, вдруг почувствовала себя легко и уютно под этим теплым пристальным взглядом и даже прониклась к этому человеку чем-то похожим на признательность: ей сейчас, как никогда, требовалось мужское внимание.
Лёжа на горячих голышах, уткнувшись лицом в смуглые локти, Аня расслабленно прислушиваясь, как солнечные лучи слизывают капли морской воды с ее мокрой спины, оставляя на коже мелкие кристаллики соли. Она думала о Светке и Антоне, о жадных Юркиных руках, которые, наверное, обнимают сейчас ясноглазую тихоню Оленьку, а еще, как ни странно, она думала о загорающем неподалеку мужчине, продолжавшем разглядывать ее сквозь темные очки.
«Интересно, какого цвета у него глаза?» — неожиданно мелькнуло в ее голове, — «Наверное, голубые. Если я права, то…», — но она не успела додумать своей мысли, потому, что внезапно услышала его голос:
— Девушка!
Застигнутая врасплох этим неожиданным окликом человека, о котором только что размышляла, Аня смутилась, и, чувствуя, что краснеет, сделала вид, что не расслышала.
— Ваши друзья просили передать, что вернуться через час, — сообщил ей светловолосый сосед.
— Спасибо! – не поднимая головы, смущенно буркнула Аня и тут же разозлилась на себя: «Снегурочка – она и есть Снегурочка!» – с досадой подумала она, чувствуя смутное сожаление, что так и не узнала какого цвета глаза у окликнувшего ее незнакомца.
Ребята, оказывается, вовсе не забыли, что сегодня день ее рождения! Вернувшиеся на пляж мальчишки принесли сухого вина и какой-то еды, истратив на это почти все остававшиеся деньги. А вечером возле их шатра неожиданно появились Светка с Антоном и Гладышев с Оленькой. Они принесли огромный торт.
Увидев, что у соседей за валуном имеется гитара, Светка, не обращая внимания на высокомерных красоток, тут же направилась к столику под тентом и уже через минуту вернулась с победоносным видом и гитарой в руках. После нескольких часов, проведенных в объятиях Антона, она явно была в ударе и, подтянув струны, принялась замечательно петь романсы своим низким, чарующим голосом. Аня с удивлением смотрела на подругу: куда подевалась та худая раздражительная стерва в бейсболке с вечной сигаретой в зубах, которая последние дни, словно оса, кидалась на всех, придираясь к каждой мелочи. Сейчас перед ней сидела ослепительно красивая девушка. На смуглом лице, в ореоле черных кудрей, дерзко и счастливо блестели глаза, улыбались пунцовые губы, и, казалось, ничего не может быть прекрасней, ее сияющего, устремленного вдаль взгляда. Светка пела о любви, которой Аня не знала, и слова этих песен волновали и тревожили девушку, наполняя ее сердце томительной светлой печалью.
Но внезапно Светка отложила гитару в сторону, вскочила на ноги, и, озорно стрельнув глазами в сторону ребят, предложила подругам:
— Девчонки! Айда, купаться голышом!
Аня смутилась. Заметив это, Светка шаловливо пихнула ее в бок своим острым локтем и шепнула:
— Анька, давай отставляй в сторону свою старомодную застенчивость! Тебе сегодня девятнадцать лет стукнуло! Пора взрослеть, а то так можно и юность проворонить! – с этими словами она решительно потянула ее за руку: — Пойдем-ка!
— Отстань, Светка! Ты что? – смеясь, засопротивлялась Аня, — Подожди хоть когда стемнеет!
Но та в ответ лишь расхохоталась и кивнула в сторону моря, над которым ярко полыхал закат:
— Да сейчас почти темно!
Схватив полотенце и, заливаясь смехом, она побежала к валуну. Оленька бросила на Аню иронический взгляд и, взяв полотенце, пошла следом за Светкой.
Девушка хотела объяснить подругам, что в той стороне — чужая часть пляжа, где по негласной договоренности купается соседняя компания, но те уже были возле валуна, и, смеясь, шушукались о чем-то. Аня снова почувствовала себя одинокой. Достав из рюкзака полотенце, она направилась к девчонкам, искоса поглядывая на надменных красоток, расположившихся за столиком по ту сторону валуна.
А Светка, между тем, весело напевая что-то себе под нос, уже расстегнула лифчик от купальника и, не без ласковой подначки в глазах, взглянула на приближающуюся Аню. Она погладила свои маленькие, дерзко торчащие в сторону, грудки и доверительно пожаловалась подругам:
— Ой, девоньки! Тошка совсем с ума сошел: до чего болят — дотронуться не могу! – и тут же, скосив глаза на Оленьку, ревниво поинтересовалась: — А у тебя?
Та, зардевшись, тоже сняла лифчик и, увидев два больших кровоподтека на белой коже груди, залилась смущенным смехом: — Смотрите! — не без гордости проговорила она, демонстрируя подругам свидетельства Юркиной страсти.
— Неплохо! Для начала совсем неплохо! – покровительственно одобрила Светка и перевела сочувствующий взгляд на Аню, молчаливо застывшую в стороне:
— Анька, ты многое теряешь! Скажи ей, Оля! – и, уже намекая на Анины занятия бальными танцами, добавила: — С твоей фигурой не фокстрот, а стриптиз танцевать надо! – с этими словами, не обращая внимания на робкие Анины протесты, она бесцеремонно расстегнула на ней лифчик:
— Оля! Ты только посмотри сюда! – воскликнула она, со смехом хватая Аню за руки, которыми та непроизвольно попыталась прикрыть грудь, – И такую красоту прятать! Для кого ты бережешь ее, признавайся? Хотя бы мальчишек пожалела: вон Родька уже высох весь по тебе, смотреть на него невмоготу!
— Перестань! – смеясь, возмутилась Аня, вырываясь из озорных рук подруги, — Тут же люди кругом!
— Какие люди? – захохотала Светка, скидывая с себя купальные трусики, — Ты имеешь в виду тех расфуфыренных селедок под тентом? Так мне плевать на них! Или, может быть, их мужиков? Уверяю тебя, этим парням до нас нет никакого дела! Они и не такое видели, поверь мне! Ты послушай ночью, как их «фифы» стонут под ними — мои рассказы про нас с Антоном покажутся тебе невинными забавами! Побежали, Оленька! – воскликнула она, и девчонки, поддерживая на бедрах сползающие полотенца, помчались к морю.
Аня проводила их глазами и вдруг поняла, что за валуном кто-то есть. Она испуганно оглянулась на мальчишек – те в полном составе сидели вокруг импровизированного стола у шатра и продолжали пить вино, деликатно стараясь не смотреть в их сторону. «Селедки» с надутыми лицами курили под своим тентом; один из их кавалеров, которого Аня мысленно окрестила «усатым» из-за щетки усов над верхней губой, давно уже плавал в море, и лишь его голова, черной точкой виднелась вдали. Догадавшись, что за валуном сидит тот светловолосый незнакомец, который так растревожил ее сегодня своим взглядом, девушка отчего-то разволновалась и, вдруг, поддавшись какому-то порыву, обернула бедра полотенцем и, перешагнув через сброшенные на землю купальные трусики, направилась к морю, чувствуя на себе уже знакомый пристальный взгляд.
«Я не Снегурочка!», — сказала себе Аня и откинула длинные волосы на спину, стараясь не смотреть в сторону сидящего за валуном мужчины, но, все же, успев заметить, как по его лицу мелькнула улыбка. «Я не Снегурочка!» – с волнением твердила она, подходя к воде и решительно сбросив к ногам полотенце. «Я не Снегурочка!» – словно заклинание повторяла девушка, поднимая руки и связывая волосы узлом, чувствуя, как под взглядом сидящего на берегу незнакомца приливает кровь к ее не целованной груди. Не торопясь, она вошла в воду, гадая о цвете устремленных на нее глаз и отчего-то надеясь, что они голубые как море, как небо, как глаза ее отца.
Когда, наплававшись, Аня вышла из воды, возле валуна уже никого не было. Неожиданно разочарованная этим открытием, девушка стала искать глазами светловолосого соседа. Он был под тентом за столиком, где собралась вся его компания. Незнакомец сидел спиной к морю, а на его коленях устроилась одна из «селедок», которую он рассеянно гладил по загорелой спине.
В ту ночь они с ребятами долго сидели возле шатра, потягивая сухое вино из бутылок и закусывая его алычей. Их соседи уже давно скрылись в своих палатках. Потом Светка взяла Антона за руку, и они, захватив с собою спальник, направились к скалам. Вскоре их примеру последовали и Гладышев с Оленькой, только пошли они в другую сторону. Аня смущенно посмотрела на оставшихся у шатра ребят, задержавшись взглядом на, и правда, исхудавшем Родьке. С чувством смутной вины перед этим добрым и красивым парнем, так ненавязчиво опекавшим ее во время похода, она молча поднялась и ушла в шатер, где еще долго, свернувшись калачиком в своем спальнике, не могла уснуть. Затаив дыхание, она прислушивалась к ночным звукам, но ничего, кроме шума волн и негромких голосов мальчишек так и не услышала.
На рассвете ее растолкала Светка. Они с Антоном собрались уходить в Симеиз. Щекоча упавшими волосами Анино лицо, она еще раз поздравила ее с днем рождения и, расцеловав на прощание, вдруг тихо шепнула в самое ухо подруги дрожащим от счастья голосом:
— Анька! Он сделал мне предложение! Он хочет, что б мы поженились этой зимой!
— А ты?
Светка прерывисто вздохнула:
— Сказала, что подумаю… Ты будешь моей свидетельницей на свадьбе?
Аня прижала к себе пушистую Светкину голову:
— Конечно! Я так рада за вас!
Та взглянула на нее сияющими глазами, и, чмокнув на прощание в щеку, выскользнула из шатра.
Аня с улыбкой проводила глазами легкую фигурку подруги: сна не было ни в одном глазу. Лучи солнца проникали под полог шатра, который позабыла опустить за собой ушедшая Светка. Спальники Оленьки и Гладышева лежали свернутыми в шатре – значит, те тоже уже отправились в Симеиз. Приподняв голову, она увидела млечно-сияющую поверхность моря, вкрадчиво шумящего в каких-нибудь двадцати шагах. Тихий шорох набегающих волн, перекатывающих разноцветную гальку, манил и звал к себе. Взглянув на спящих в другой половине шатра мальчишек, Аня, осторожно, чтобы не разбудить их, выбралась наружу.
Над пустынным пляжем и серебристым, совсем не голубым сейчас заливом, неторопливо поднималось солнце, заливая утренним светом розовые обрывы на горе Кошка, живописный хаос камней, тянущийся от ее подножия до самой воды, и исполинскую скалу, похожую на крыло огромного лебедя, погребенного под рухнувшими на него гигантскими глыбами. Искупавшись в море, Аня решила прогуляться и неторопливо побрела вдоль берега, с удовольствием ощущая, как под ее босыми ногами широкими теплыми струями разливаются набегающие волны.
Случайно опустив глаза, девушка вдруг заметила в воде небольшой плоский камешек, шевельнувшийся в струях убегающей в море волны. В самой его середине зияла чуть приметная дырочка. Присев, она взяла камешек в руку и посмотрела на просвет — так и есть, дырка была сквозной: луч солнца пробрался сквозь маленькое отверстие и упал на ее лицо. Это был Куриный Бог! Вспомнив, как, будучи маленькой девочкой, еще на Кубе, где прошло ее детство, она не раз искала такие вот камешки, чтобы загадать им сокровенное желание, Аня обрадовалась. Зажав в ладони этот неожиданный подарок, выкинутый к ногам волнами, она сосредоточилась, чтобы придумать желание… Но, то, что пришло ей в голову, не лезло ни в какие ворота! Рассердившись на себя, а заодно — и на Светку с ее нескромными рассказами, девушка с возмущением попыталась отогнать назойливые мысли, однако, перед ней все время всплывало лицо светловолосого соседа по пляжу, его белозубая улыбка и ласковые смеющиеся глаза, цвет которых ей так и не удалось рассмотреть вчера.
Подтрунивая над собой, Аня повернула назад и медленно пошла вдоль моря в сторону виднеющегося вдали шатра, сжимая в кулаке камешек, согретый теплом ее ладони. Все также осторожно, чтобы не разбудить мальчишек, она забралась под оранжевый полог, достала из кармана рюкзака крабью клешню на тонком кожаном шнурке, купленную в Коктебеле и, заменив ее Куриным Богом, одела себе на шею.
Вспомнив, что у них кончилась питьевая вода, Аня решила, пока все спят, прогуляться и попытаться разыскать источник, который, по словам Антона, был где-то у подножия Кошки. Захватив пустую пластмассовую бутыль, в которой они хранили воду, девушка неторопливо направилась к тропинке, поднимающейся с пляжа наверх, в рощу. Она думала о Светке с Антоном, о предстоящей свадьбе ребят, размышляла о подарке, который им сделает… Продолжая улыбаться своим мыслям, Аня поднялась наверх в рощу, и, пробравшись между машинами и палатками, обитатели которых в основном спали, пошла вдоль обрыва, рассеянно поглядывая на залив и оставшийся внизу пляж.
Возле их оранжевого шатра, казавшегося сверху совсем маленьким, по-прежнему никого не было видно: мальчишки еще не проснулись. В лагере у соседей, под цветастым тентом, тоже было тихо. Их палатки стояли наглухо застегнутыми, и Аня решила, что светловолосый незнакомец и его друзья тоже еще спят. Миновав рощу, она вышла на шоссе и растеряно огляделась: у нее не было никакого представления, в какую сторону направиться. Решив попытаться выяснить дорогу к источнику у какого-нибудь прохожего, девушка, не спеша, пошла вдоль шоссе в сторону Симеиза.
Вот уже показался поворот, за которым начинались дома поселка, а Аня все еще не встретила ни одного прохожего: только машины время от времени проезжали мимо нее по шоссе. Забеспокоившись, что прошло много времени и ребята, если проснулись, уже беспокоятся из-за ее отсутствия, Аня решила возвращаться на пляж. Но в этот момент из-за поворота показалась пожилая женщина, идущая ей навстречу. Обрадовавшись, девушка бегом направилась к ней.
Оказалось, что тропинка к источнику осталась позади. Получив подробные разъяснения, где надо свернуть с шоссе, девушка, повеселела, направилась назад и вскоре увидела между зарослей кизила и дрока чуть заметную тропу, убегающую вверх на склон горы. Пройдя по ней метров двести, Аня, наконец, заметила пересохшее русло ручья, о котором упоминала женщина. Свернув с тропинки в сторону скалистого уступа, поднимающегося над колючими кустами, Аня увидела тоненькую струйку воды, сочащуюся прямо из расселины — это и был источник.
Девушка поставила на землю пластмассовую бутыль и, склонясь к струе, с наслаждением поймала струйку губами, удивляясь холодной и удивительно вкусной воде, вытекающей прямо из недр горы. Напившись, она подставила под струю бутыль и присела рядом на камень, ожидая, когда сосуд наполнится доверху. Наконец, вода полилась через край узкого горла, и Аня, с трудом оттащив сосуд в сторону, завинтила крышку. Шатаясь под тяжестью своего неудобного и мокрого груза, оттягивающего руку, она обогнула заросли кустарника и остановилась на тропе, поняв, что часть воды придется вылить: эта ноша явно была ей не по силам.