Синдром обжежития

За то время, что я работал психиатром, через мой кабинет прошло немало больных. Разные были среди них люди, но больше всего запомнилась одна пациентка. Звали её Евдокия Заброшенная. Но запомнилась она мне отнюдь не из-за необычного имени.
— Я разговаривала с другими людьми, которым довелось пройти через клиническую смерть. Те из них, кто видели длинный коридор-тоннель с горящим светом в конце, испытывали при этом неземное блаженство. Меня же охватывали прямо противоположные чувства! Уведенное ассоциировалась с длинным узким коридором в общежитии. В нем всегда царил полумрак, и только в конце покачивалась единственная на двадцать комнат тусклая лампочка, — так начала свой рассказ, придя ко мне на прием, эта женщина. На вид ей было около сорока, и выглядела она как настоящая интеллигентка. Строгий серый костюм, волосы, собранные в классическую прическу «ракушка», неброский, аккуратный макияж. Писательница или преподаватель вуза – оценил я про себя её статус.
В начале слушал я её краем уха. А, представив, что за дверями кабинета в то время, пока я выслушиваю эти сказки, собирается очередь, я уже собрался её выпроводить. Пускай, обращается к психологу или психотерапевту, ведь мой профиль – душевнобольные. Но дальнейшие её слова заставили меня передумать.
— Так к чему это вступление, — пояснила Евдокия, видно, уловив иронию в моем взгляде, — я чувствую, что я психически нездорова.
— На чем строится это ваше предположение? – посчитал, что пора уже вмешаться в разговор я.
— Меня мучают ужасные головные боли. Чувствую, что не могу сама справиться с депрессией. Уже практически забыла, что такое нормальный сон. Я или не сплю совсем. Или вижу во сне это страшное общежитие.
— Чем же оно такое «страшное»? — заинтересовался я. – Вы, случайно, не комендантом в нем работаете?
— Что вы! – серьёзно покачала головой женщина. – Это общежитие, в котором я жила какое-то время в студенческие годы. Я смогла прожить там недолго, потому как почти постоянно находилась в психическом состоянии близком к теперешнему.
Как я уже упомянул, возраст женщины был далёк от студенческого и так как с подобным случаем, я сталкивался впервые, то мне самому стало очень интересно, каков же диагноз.
Расскажите подробнее о своих снах, — попросил я.
— Ну, они такие разные…, — несколько замешалась моя пациентка. – Единственное, что их объединяет это уже описанный мной коридор, полумрак, покачивающаяся лампа. А в остальном — мне даже неудобно об этом говорить и неприятно вспоминать.
— И всё-таки вам нужно это сделать, чтобы у меня сложилась полная картина.
— Я нахожусь в своей комнате в общежитии, но четко представляю коридор. Там громко играет музыка. Доносится частый смех и пьяные голоса. Похоже, что все что-то празднуют, возможно, даже День студентов, и только я не принимаю в этом участие…
— Что это за голоса? – попытался настроить её на дальнейший рассказ я.
— Да, бред всякий, — замялась женщина, и щеки её покраснели. – Подобные фразы мне действительно приходилось там слышать. Ну, например, «Коля, трогаешь за задницу, так хоть бы уже не мокрыми руками!» или «Как увижу я Маринку – сердце бьется об ширинку».
Я невольно улыбнулся и вспомнил свои студенческие годы, в нашем общежитии можно было услышать еще и не такие перлы.
Но вернусь ближе к делу, расспросив у Заброшенной к чему было вступление с клинической смертью, я узнал, что она действительно пережила её полгода назад, попав вместе с мужем в автомобильную аварию.
Тогда диагноз показался мне довольно простым: на фоне испытанного шока, женщина заново переживает все то, что в прошлом стало причиной развития неврастении. Не буду углубляться в поставленный мной диагноз, объясню только причину развития у неё этой болезни. Женщины, по своей природе, более чувствительны к шуму, и у них, в условиях звукового дискомфорта появляются признаки неврастении. Думаю, объяснять, откуда берется в общежитии этот самый слуховой дискомфорт, нет необходимости. Многие наши общежития по уровню шума смело могли бы соперничать с футбольными стадионами или концертами рок-звезд.
Я приписал Евдокии успокаивающие препараты и порекомендовал прийти на повторный прием через две недели.
Она не пришла.
Возможно бы, я и совсем забыл о ней, но через время мне в руки попала статья из газеты, прочитав которую я решил, что больше не стоит работать психиатром. Вот отрывок из неё.
«Результаты вскрытия показали, что сорокалетняя женщина, умершая от рака головного мозга страдала асбестозом.»
Парадокс в том, что это заболевание проявляется примерно через двадцать лет после того, как вы получили недопустимую дозу асбеста. То есть вполне вероятно, что Евдокия была права – все эти годы её медленно убивало общежитие, при строительстве которого широко использовались материалы из асбеста. Ведь в Украине в отличие от стран Западной Европы и США асбест и изделия из него (шифер, трубы), к сожалению, используют без должного медико-экологического контроля. Так что, кто знает, останься я на прежней работе, скольких больных с асбестозом или «синдромом общежития», как лично я окрестил этот диагноз, мне еще пришлось бы принять?