ПИСЬМО РИМЛЯНИНА
…1. Я знаю, Рима не выносишь ты. Тебе по нраву жизнь провинциала, жизнь без доносов, смут и суеты, без Цезаря зловещего оскала. В провинции не встретишь ты врагов, обманутым не будешь при расчете; там чтут еще отеческих богов, и Гений императора в почете. Там мыслят основательно и здраво, исполнив долг, не требуют наград; там — царство справедливости и права, и воздух свеж и сладок виноград. Простолюдин там труженик, не бражник, до зрелищ непотребных неохоч; там есть любовь, но нет любви продажной, и каждый каждому всегда готов помочь…
2. Там спин не гнут перед рабом презренным, — свободные там правят, не рабы! -не льстят сенаторам, ничтожным, но надменным, не ропщут под ударами судьбы. Там на пирах речей не терпят пьяных, но выслушать готовы мудреца; там ветеранов уважают раны, там души велики, чисты сердца!..
3. Непрочь и я покинуть Рим порочный, но, посылая с сим письмом привет, открою то, о чем известно точно: в Империи таких провинций — нет…
РАЗВЯЗКА ГЛАДИАТОРСКОЙ СХВАТКИ ГЛАЗАМИ ПОБЕЖДЕННОГО И ПОБЕДИТЕЛЯ
Эй, довольно кружить!
За тобой уследить
Уже нет ни желанья, ни силы.
Опротивело жить
И по трупам ходить.
Где твои смертоносные вилы?
Ну, набрасывай сеть,
Я готов умереть!
Что ж ты медлишь, дружок-ретиарий?
Приближается смерть,
Как зубастая жердь,
Как вот этот порхающий парень.
Молод ты и учен,
И борьбой увлечен.
Так искусно немногие бьются.
Эх, достать бы мечом…
Не достать нипочем!
Ну так ты доставай, друг с трезубцем!
Вот желанный конец!
Бьешь в живот? Молодец!
Рукоплещут тебе, ретиарий,
И возложат венец,
Ну а я, я — мертвец,
Я же, слава богам, умираю…
Что-то мой мирмиллон
Грузным стал словно слон.
Закружил его я, ретиарий!
Дрался здорово он,
Да теперь утомлен
И последние силы теряет.
Надо быть начеку,
Рана в левом боку
Не опасна, но боль причиняет.
Дам пожить старику
И толпу развлеку,
Она лавром меня увенчает.
Старикан огорчен,
Старикан удручен,
Он хотел побеждать бесконечно!
Жалок он и смешон,
Грозно машет мечом…
Дать в живот ему или в предплечье?
Вся арена ревет!
Я бью точно в живот,
Я — великий боец-ретиарий!
Он кривится и вот…
Меня «другом» зовет,
Шепчет, что… за удар благодарен.
К МАРЦЕЛЛУ (РОНДО)
В краю, где даже летом нет тепла,
О чем писать? Вчера метель мела,
Снег падал, как на горном перевале!
Но утром мы, Марцелл, не горевали:
Открылась даль нам, высока, светла.
Река застывшая была белым-бела.
А милый Пад увижу я едва ли…
Днем должное мы павшим воздавали,
В краю, где даже летом нет тепла.
Растет здесь одинокая ветла —
Их божеством забытая метла.
Мне чудится в ней некий знак печали,
Ведь я в конце пути, а не в начале,
Здесь факел жизни догорит дотла,
В краю, где даже летом нет тепла…
ДВЕ ЭПИТАФИИ
О, хмурый мастер, золотые руки!
Возьми задаток и заказ исполни.
На светло-сером мраморе каррарском
Увековечь бесхитростные строки:
«Здесь некто погребен, ничем не знаменитый,
Лишь в годы зрелые познавший, что на свете
Есть та, которую любить он мог сильнее,
Чем самого себя. Покойся с миром.»
*********************************
Путник милый, подойди к могиле!
Мир покинув наш несовершенный,
Здесь я успокоился навеки.
Окропи мой прах вином душистым,
Сладким нардом умасти, о путник,
Розы алые рассыпь и гиацинты.
Знай, что хорошо мне после смерти:
Вечная весна со мной, блаженство,
Радость, искренность и тихое веселье.
Жизнь свою земную позабывши,
Помню только, ВОВРЕМЯ я умер.
Не спеши увидеться со мною,
Но и не откладывай свиданья.
ИЗ МАРКА АВРЕЛИЯ
…Вкушаем мы не трупы ли животных,
А наши тоги не овечья ль шерсть;
В восторге не от драк ли кукол потных
И помним ли, что есть на свете честь?
Что ищем мы? Одних ли наслаждений?
Хотим ли дольше и в богатстве жить,
Звать призраков, бежать от наваждений,
Беседовать за чашами, прясть нить?
Не лучше ль не служить кровавой плоти,
Снять пурпур и замызганную шерсть,
Не утопать в пороках как в болоте.
Всё с легкостью отдать и встретить смерть?..
ИЗ СЕНЕКИ-МЛАДШЕГО
…Позволь, Луцилий, повести мне речь
О том, что тяготит, хоть и не бремя,
О том, что забываем мы беречь;
А забываем мы беречь, Луцилий, — время.
Мы все — в делах, как правило, дурных.
Досуг проводим с мальчиком в постели,
А в голове нет помыслов иных,
Как от забот укрыть себя бездельем.
Живем, не поднимая головы,
Со смертью день и ночь беспечно делим.
Неправда ли, Луцилий, мы мертвы,
А если живы мы, то — еле-еле?
Как мы щедры в беспамятстве своем!
Ужели смерть прекрасной жизни краше?
Ей, смерти, за бесценок отдаем
Лишь то одно, что в самом деле — наше.
Считаем, скряги, каждый медный асс,
Ссужаем ассы алчно под проценты,
Но разве время кредитует нас
Под нашу жизнь стремительную чем-то?
Ты думаешь, Луцилий, я богат,
Доход итожу душными ночами?
Я б был богатству истинному рад,
Когда не посылал бы за врачами.
Довольно, впрочем, мой Луцилий, слов.
Я слишком многословен был, не скрою,
А посему будь счастлив и здоров,
В ладу со временем, богами и — собою.
ИЗ КАТУЛЛА
Если так богам угодно, пообедаем мы вместе:
Приходи в мой дом, дружище, прихвати еще девчонку.
Если ты и угощенье принесешь с собою также,
Пообедаем мы славно с белокурой хохотушкой.
Обещаю, друг любезный, вволю мы повеселимся,
Если ты распорядишься к нам вина сюда доставить.
Значит так: я приглашаю на обед тебя, мой милый,
Если ты быка притащишь, амфору вина и Тину.
Будут шутки и остроты, будут ласки и лобзанья,
Если ты за всё заплатишь — полон воздухом кошель мой!
ИДЫ МАРТА (ТРАГИКОМИЧЕСКАЯ ВЕРСИЯ ИЗВЕСТНЫХ СОБЫТИЙ)
Часть первая, скорее комическая
Гай Юлий Цезарь, император,
К тому ж пожизненный диктатор,
Пройдоха, бабник, мот, пьянчужка,
Надрался как-то на пирушке.
Его дружки видали виды
(на мартовские пили иды),
Но перебрали в этот раз,
Хоть каждый выпить был горазд.
И тут пошли хмельные речи,
Все стали Цезарю перечить,
Поставили ему на вид,
Что с Клеопатрой-шлюхой спит,
Что землю делит будто Гракх,
Что ходит в красных сапогах,
И даже в диадеме вроде
Замечен был при всем народе!
«А тот, Мамурра, вор, снабженец,
Не твой ли, Цезарь, выдвиженец?
А Марк Антоний, полный бездарь,
Твой консул-ставленник, о Цезарь!»
Такие раздавались крики
Насчет «антинародной клики».
Тут Цезарь начал лютовать:
Грозился всех поубивать,
Сгноить в глуши пантикапейской
И сбросить со скалы Тарпейской,
Отдать на растерзанье тиграм
И утопить в глубоком Тибре.
«А вас, Гай Кассий и Марк Брут,
Я завтра же отдам под суд!
И с вами, милые ребята,
Сгною, угроблю пол-сената!»-
Нетрезвый Цезарь возопил
На тех, с кем только что он пил.
И так твердя «сгною, сгною!»,
Пошел искать жену свою,
Жену свою(причем, заметьте,
последнюю, по счету — третью).
Известно, впрочем, что жена
(Кальпурнией звалась она)
Сидела дома у окна,
Одна как перст, совсем одна,
Шерсть, как положено, сучила,
На мужа злилась и грустила.
Вот пьяный Цезарь в дом заходит
И в ярость женушку приводит.
«Опять ты пьян, владыка мира,
И на бровях явился с пира!
Опять без совести, без меры,
Якшался с жрицами Венеры,
Опять таскался к кобылице,
Египта, мать ее, царице!
Подумать только — «спит с царицей»!
А что ж с женой тебе не спится?
Жена твоя из благородных,
Я — из патрициев природных,
И мне стесняться нет резона:
Я — дочь Кальпурния Пизона!..
Пошла б я лучше под венец
За Цицерона, он — вдовец,
К тому ж известнейший оратор,
Не то, что ты — алкаш-диктатор!
Марк Туллий всё еще красив,
Не худ, как ты, и не плешив!»
Сказав прочувствованно речь,
Жена позволила прилечь
Державы римской властелину
И помассировала спину
(и прочие места ему,
Отцу Отечеству всему).
А Цезарь, мрачно наблюдая,
Что делает жена младая,
Не очень связно говорил:
«Оставь, Кальпурния, нет сил
Сейчас терпеть твои капризы…
Хоть ты Кальпурния, да Пиза…
Но Клеопатру я люблю!
Тебя же… в Пизу я сошлю,
И будешь слать гонцов… из Пизы…
Сними-ка лучше эти ризы…
А твой оратор… он с календ
Стал стопроцентный импотент…»
Тут Цезарь громко захрапел
И спал, пока петух не пел.
…А Брут и Кассий той порою
За Эсквилинскою горою,
Внеся в общак по рублику
За дело (res) и публику,
Тайком опохмелилися,
Ладком договорилися:
В сенате Цезаря пришить,
Дабы от власти отрешить.
И разошлись они чуть свет,
Чтоб наточить кинжал-стилет.
***************************************
Часть вторая, скорее трагическая
Вот иды марта наступили
И петухи заголосили.
Гай Юлий быстро принял ванну
В своем большом покое банном.
К нему Кальпурния вбегает,
Его в сенат не отпускает.
Дурным предчуствием полна,
«Останься здесь,- твердит она,-
Родные лары и пенаты —
Не уголовники сената.
Работ общественных фанат,
Не уходи, прошу в сенат.»
«Оставь,- ей шепчет триумфатор,-
Я, Пиза, всё-таки сенатор.
Во славу Юлиева рода
Тружусь для римского народа.
Мой гений не удержишь втуне,
Ступай, мой свет, молись Фортуне.
…А то, что плел я о царице,
Так это вздор и небылицы…»
Опохмелился наш герой
Прохладной утренней порой.
Болела страшно голова.
«Кальпурния, жена, права:
Не надо мне идти в сенат —
Там смерть за пазухой таят.
Но я пойду и я успею
Дойти до курии Помпея!
Иначе римский наш народ
Меня трусливым назовет,
И что боюсь — в народе скажут —
Я статуи Помпея даже.»
(народ,как водится, забыл,
кто под Фарсалом victor был,
и кто конец нашел свой вскоре,
от Цезаря сбежав за море).
Надев на тогу плащ небрежно,
С супругой он простился нежно
(А что Кальпурния, жена?
Грустить ей снова у окна.
Вернется муж, да не живой,
И, значит, быть жене вдовой).
…Итак, пошел наш Председатель
В сенат, вдруг видит: прорицатель
Крадется медленно, бочком,
За угол, скрыться чтоб молчком.
— Э нет, провидец, погоди!
Ты от меня не уходи.
На днях ты мне, продувшись в карты,
Смерть предрекал на иды марта.
Что ж, иды марта наступили,
А я, как видишь, не в могиле.
— Да, Цезарь, иды-то пришли,
Но кто сказал — они прошли?
— Иди ты к вОронам, мудрец!
— Иду (но близок твой конец!)…
…Уж рядом здание сената,
Где тога мечется Лената
(тот выступает, как проситель,
на деле ж он — осведомитель,
и на табличках он принес
на заговорщиков донос):
— Прочти прошенье в этот раз!
— Прочту, Ленат, но не сейчас!
Путь завершен. Пришел диктатор
На заседание сената.
«Не различить: где маски, лица,
Я здесь не veni, vidi, vici!»
— Привет, отцы! Начнем наш труд.
За дело, Кассий, и ты, Брут…
Что было далее — известно,
Брутально и неинтересно.
ФЛАВИИ (ЗАГАДКА)
Два сына было у отца,
Два очень разных молодца.
Их дядя, самых честных правил,
Служа Актеру, Римом правил,
Он с милым братцем дружен был,
Но тучный Авл его убил.
Отец был никудышный зритель,
Воитель и страны правитель.
А как он денежки любил!
«Они не пахнут» говорил.
И старший сын был командир,
Держал в руках весь римский мир,
К еврейке страстию пылал,
Красив был, статен и удал,
Достойный вел modus vivendi,
«Amici, diem perdiendi»,-
Говаривал сей добрый муж,
Забыв околотить сто груш.
А младший сын, большой злодей,
Казнивший тысячи людей,
Был исключительный тиран,
Он не понравился бы вам.
Теперь прошу: мне назовите,
Как звались дети и родитель,
А также убиенный в Граде
Отцу братан, а детям дядя.
(Фигур сих видных, знаковых,
И звали одинаково.
Однако знаю лично я —
есть в именах различия!).
Их nomina* — в заглавии,
И звать всех Титы Флавии.
Отгадка: отец — римский император Тит Флавий Веспасиан (в истории известен под именем Веспасиан), однажды заснул в театре во время выступления Нерона, автор поговорки «деньги не пахнут»;
брат отца — римский сенатор Тит Флавий Сабин, префект (градоначальник) Рима при Нероне, Гальбе и Отоне; казнен при Авле Вителлии, отличавшемся тучностью;
старший сын — римский император Тит Флавий Веспасиан (в истории известен под именем Тит), любил иудейскую принцессу Беренику, автор поговорки «друзья, я потерял день»;
младший сын — римский император Тит Флавий Домициан (в истории известен под именем Домициан), его правление — эпоха кровавого террора в Риме.
* nomina (лат.) — здесь: родовые имена (в отличие от личных имен praenomina и прозвищ — cognonomina — древних римлян)
ГИМН И СПИСОК РИМСКИХ ЛЕГИОНОВ
По римским дорогам идут легионы,
Орлы их над ними парят —
Валериев, Флавиев и Аполлонов —
За рядом внушительный ряд.
О римская доблесть, о римское имя,
О мужество римских когорт —
Minervia, Martia, Victrix, Gemina* —
Прекрасен и страшен ваш хор!
Вы били парфян за далеким Евфратом
И гнали германцев за Рейн, —
Alaudae, Rapax, Adiutrix, Ferrata** —
Гроза и земель и морей.
Родная Италия — ваши пенаты,
Границы Империи — дом, —
Augusta, Italica et Fulminata*** —
C любым совладайте врагом!
* легионы: Минервин, Марсов, Победоносный, Сдвоенный
** легионы: Жаворонок, Стремительный, Вспомогательный, Железный
*** легионы: Августов, Италийский и Молниеносный
