ПРОСТО ДОЖДЬ

Я вышел из дому без зонта и шляпы. «В конечно счете, я живу в современном мире, и носить шляпу безпонтово» — подумал я. Но, оказавшись на улице, я пожалел, что это так. Возвращаться мне не хотелось. Хотя я напрочь не верю в приметы, со мной всегда приключаются неприятности, ежели я возвращаюсь, забыв что-то. Ехать до театра надо было на метро. А вот до метро надо было шлепать минут десять пешком. От автобусной остановки… А чтобы сесть на автобус мне еще предстояло пройти пол квартала. «Едрит эти новые кварталы, в мать и в душу» — подумал я. Мне стало веселее на душе и я запел «Калину красную». Навстречу мне попалась тетка с коляской, в которой орала во всю глотку полуторагодовалая девочка. Я решил развеселить деточку. Подошел поближе, принялся прыгать и строить смешные гримасы. Но только напугал этим маму девочки и она рванула с места. Мне сделалось грустно. А ребенок по-прежнему орал где-то за спиной. Когда я оказался на остановке, волосы вконец вымокли и теперь облипали лицо. Из-за этого я ни хрена не видел. Автобуса как назло долго не было. А в доме напротив была парикмахерская. Время у меня было – до начала спектакля оставалось еще почти три часа. Я всегда выхожу из дому с запасом. Я направился через улицу. Проносящаяся мимо машина обдала меня потоком серой воды с головы до ног. «Едрит твою в дышло» — машинально выругался я и расхохотался, представив как я буду играть сегодня с такой одежде. Вынырнув с проезжей части на относительно сухой тротуар, я вошел в парикмахерскую.
— Вы стричься, молодой человек? – обратилась ко мне тетка за стойкой.
— Ага, а еще сушиться – заржал я.
В ответ она почему-то подозрительно скосила на меня глаза.
— Проходите. Пальто оставьте на вешалке.
— Это не пальто, а плащ – поправил я. Я горжусь этим плащом. И не только потому, что мне в нем очень комфортно…
Мне зачем-то еще раз вымыли и без того мокрую голову. Я сел в мягкое кресло. Руки парикмахерши ловко засновали где-то в районе моего затылка. Было приятно, и я зажмурился.
— Как Вас постричь? — раздался ее голос.
— Как можно дольше и нежнее, — мечтательно протянул я.
— Не поняла, — голос стал высоким и напряженным.
Я открыл глаза:
— А?
— Я спрашиваю, какую стрижку будем делать? – по ее выражению лица я никак не мог понять – сердится она или с трудом сдерживает смех.
— Не знаю, — ее вопрос поставил меня в тупик. Я давно не был в парикмахерских и не имел никакого понятия, как надо себя вести и что говорить, чтобы быть понятым.
— То есть Вам все равно? – почему-то обрадовалась она.
— Ага, — обрадовался я в ответ.
Больше она ничего не говорила. Примерно с полчаса я сидел и млел от прикосновений ее рук к моим волосам. Было так же хорошо, как летом на солнышке после купания. Когда я – Готово, — победоносно произнесла она, стряхивая с накидки волосы. Я открыл глаза и первым, что я увидел, было отражение какого-то парня в зеркале. Я себя не сразу узнал. Голове было легко. Я почувствовал себя обновленным и счастливым. В порыве радости я вскочил с кресла и поцеловал парикмахершу. Она опешила и отпрянула назад.
— Спасибо, — выкрикнул я и вышел из зала. Потом вспомнил, что надо бы дать на чай. Вернулся и положил на столик перед зеркалом сто рублей.
Расплатившись за стрижку в приемной. я вышел на улицу. Дождь кончился, солнце вылизывало воду, оставленную дождем. Я чувствовал себя ужасно счастливым. Я ведь еще не знал, что режиссер будут в ужасе от моей выходки – по сценарию у моего героя длинные волосы. Я об этом как-то забыл. А когда мне напомнили, наорав, настроение скатилось к нулю. Выйдя на сцену, я чувствовал себя не в своей тарелке. Мне казалось, что из зала на меня направлены надоумленные взгляды зрителей. Я разнервничался и забыл роль. Делать было нечего, и я начал говорить отсебятину. Режиссер, выглядывающий из-за кулис, периодически грозил мне кулаком. Мне сделалось совсем не по себе и я начал заикаться. В зале раздались смешки. Я покраснел как вареный рак, но со сцены не ушел. В антракте ко мне подлетел режиссер и, задыхаясь от негодования, пообещал уволить сегодня же. Я не знал, что делать и как исправить ситуацию. Вернувшись в гримерную, я достал сценарий и сразу же вспомнил роль. На душе скребли кошки. Достав из шкафа с реквизитом спрятанную там бутылку вина, я откупорил ее пальцем и выпил залпом почти до дна. По сценарию действие во втором акте разворачивалось в кабаке. Когда я вышел на сцену, никто не заметил подвоха. После завершения спектакля настроение у режиссера вернулось в обычное русло и он, кажется, забыл о своем обещании уволить меня. На всякий случай я решил не попадаться ему на глаза и незаметно выскользнул в заднюю дверь. На улице опять был дождь. Только теперь мне ничто не закрывало обзор, и я вовремя отскочил от края тротуара, когда мимо проносилась очередная машина-террористка из тех, что любят обдавать грязью прохожих.