Прогулка моей глазастой тени
Безобъемный тенностный мир
Темный, упрощенный дон`ельзя –
Тени не чувствуют.
— Если деревья – волосы Земли, то сугробы – толстый слой перхоти, — радостно заявила моя тень.
— Будь потише, — шикнул я. – Не хочу, чтобы люди от нас шарахались. И береги мои глаза от зубов и лап животных! Как я буду жить без глаз, если ты их проглядишь? Писателю, знаешь ли, без глаз ну совсем жизни нет!
Признаться, эту напасть я наколдовал сам, своей шариковой волшебной палочкой – ручкой. Сегодня я снова занес ее над бумагой и вдруг понял, что не могу вывести и слова. Мне было скучно и тоскливо, и я подумал, что совсем неплохо было бы, если бы у меня был друг. А еще лучше – настоящее альтер-эго, которое знало бы меня наизусть и чувствовало бы всякое движение моей души. Тут же за моей спиной и раздался этот наглый голосок: «Эй, Сомерсет! Не дашь ли поглазеть твоими глазами? Так уж мне хочется увидеть этот мир!» Я резко обернулся, но никого не увидел. Обычно, когда я слышу голос за спиной и оборачиваюсь, то обязательно вижу какого-нибудь монстра… Ну, к примеру моего худого кота с неизменно строгим взглядом, или же маму, неизменно с дневником, или же папу, неизменно с ремнем. Как-то раз было и так, что я увидел настоящее чудовище с длиннющими клыками и шипами на толстой шее, но в этот раз все оказалось намного лучше! «Не дергайся, Чокнутый Литератор, это я, твоя тень! И ты слышишь мой голос у себя в голове, так как у меня нет связок, но если хочешь, то можешь мне одолжить и связки, здорово было бы поговорить вслух, а не вмысль!» «Хм, так ты моя тень! Мое альтер-эго!» – возрадовался я. «Ну конечно, я – твое второе я в другом, безобъемном тенностном мире, — передразнила она мое восхищение, — Ну что? Дашь поглядеть на твой мир?» Я призадумался. Что же это, если я отдам глаза тени, которой они нужны только из праздного любопытства, то сам ничего не буду видеть? «Нет!» — решительно покачал головой я и принял вид, будто собираюсь что-то очень великое написать. Озарил лицо вдохновенной миной и занес ручку над листом.
— Ну почему-у?.. Почему нет?.. Ну дай, — заканючила тень. – Ну дай, дай! Ну что тебе стоит, или ты мне не друг? (1)
«Хм, хуже конфликта и не придумаешь, чем конфликт между телом и тенью!» — подумал я, но все же решил, что она оставит свою затею, если я не буду обращать внимания. Но ошибся. Тень начала распевать слово «Дай!» на мотив какой-то песенки, а потом так громко его завопила, что мне стоило превеликого труда перекричать:
— Так. — Весь я не умру; но часть меня большая,
От тлена убежав, по смерти станет жить!
— Конечно, — протянула тень, — Именно я и буду этой частью. Кого, как ты думаешь, отправляют в Царство Теней после смерти тела? «Подумай, поищи»! Знаешь ли ты, как долго мне придется мучиться на каторге за грехи твоей душеньки? Ну?! Знаешь?! – слезоточительно надрывалась она.
— Хм, а ты права… — почесал голову я. – Так уж и быть!
Я надавил на глаза, и они запрыгали по полу, покружили и пристали к голове тени.
— А теперь, — торжественно заявило альтер-эго, — раз уж ты мне дал свои глаза, то пойдем гулять!
— Что?! Гулять?! Да ты с ума сошла! Представляешь, как будут напуганы люди: идет по улице человек без глаз, вернее, нет, идет по улице человек с глазами, вот только человек сам по себе, а глаза сами по себе!
1 – Русское слово «дай» и английское «die» (умереть) произносятся одинаково.
— Послушай, Чокнутый Литератор… Во-первых, с ума сойти я могу только, если ты сойдешь с ума. Без твоего тела несчастная тень и шага не сделает. А во-вторых, ты же говорил что-то об альтер-эго, которое должно чувствовать движения твоей души, — раздраженно проговорила тень. – Если хочешь знать, я получше тебя в курсе того, куда сейчас двигает твоя глупая душа, знаю, что все идеи твои иссякли, и всего-то хочу помочь!
— Хм… Ты такая благородная! – удивился я. – Я-то решил, что ты – альтер-эго, которое поступает эгоистично.
— Ты меня с кем-то путаешь. Наверное, с собой, — недовольно буркнула тень, и мы вышли на улицу.
И вот теперь моя тень…
— Ты записывай, Литератор! – прокашлялась она. – Солнце одарило вымощенную кирпичом дорогу лимонно-белым сиянием. Солнечный клубок с лимонно-белыми нитками и его дорожное отражение захватили этот мир, и я не знал, прямо-таки, куда девать глаза! Единственным спасением были сугробы, но они были такими грязными оттого, что весеннее тепло и машинные газы успели коснуться их, что напоминали мне… ванильное мороженое, покрытое шоколадной крошкой…
— О боги! – зажмурился от отвращения я.
— И богинь не забудь, а то тебя сочтут дискриминатором!
— О боги и богини, — более сдержанно согласился я.
— От этого сравнения моя жизнь не становилась легче, ведь я терял надежду на то, что доплетусь до дома, ведь я не ел с самого утра.
— Почему? – прервал тень я.
— А потому, что опаздывал как всегда в школу, но это уже несколько другая история, остросюжетная причем, — назидательно пояснила она. – А в школе меня задержали, потому что я должен был решить три контрольных по алгебре, к которым, кстати сказать, не готовился, и поэтому просидел около пяти часов.
— О боги!.. и богини!
— И между прочим, меня очень сильно донимали эти сугробы на обочинах. Во-первых, не будь их, и я мог бы срезать, пройти кратчайшей дорогой. А во-вторых, мне просто надоела Зима, она не оставляла никакой надежды на появления вдохновения. Я звонил Музе по пять раз на дню, но она все говорила, что у нас слишком холодно, да и сугробы такие некрасивые, совсем не праздничные, и потому она задержится в другом месте. Я звонил ей с помощью кофе, с помощью громкой музыки, с помощью много еще чего! И все-то ее не устраивает! Я уж предлагал ей запереться дома, никуда не ходить, забросить даже учебу, но все впустую, не хочет Муза приезжать… Она сказала, что этот вновь появившийся лед совсем не такой как зимой, и похож на застывшие сопли… И тогда я вынужден был согласиться, что ей, такому прелестному неземному созданию, нечего делать здесь, покуда не уйдет Зима, и обещал обязательно с оккупанткой разобраться!
— Как?! – испуганно воскликнул я. – Ведь зима такая сильная и такая злая. И на севере она вечно гостит дольше, чем следует, потому что это ее родина, и она ее любит.
— И тогда я понял, что, как бы оно там ни было, а зима – просто гостья, в то время как я – постоянный житель этого северного города. И тогда я преисполнился сил и веры, и…
Я своими катящимися по льду глазами увидел, что нахожусь у статуи – бюста некоему неизвестному усатому дяденьке. Видимо, создатель решил, что этот дяденька и так всем известен, и поэтому не прикрепил таблички с именем, но, скорее всего, табличку просто кто-то отодрал. Отодрал табличку, полил бюст с головы до груди пивом, сунул меж губ сигарету и украсил экспозицию разноцветными осколками бутылок…
Обертка от шоколадки налетела на один глаз тени, и это означало, что альтер-эго мне подмигнуло, одобряя задумку. Я ударил каблуком по краю злорадствующего льда, и осколки мигом отделились от него. Я ударил еще и еще, бил с разворота, танцуя на льду, смешивающемся с зелеными, белыми и янтарными бутылочными осколками! Я смеялся и кружился!
— Ну как, тень?! Как, Муза скоро придет? Она слышит мой звонок?! Как думаешь, тень, она слышит!?
— Да! Да, да, Сомерсет, без сомнений, слышит! Ты только… поаккуратнее, в конце концов, твои испуганные глаза катаются рядом с твоими разъяренными ногами.
— Глаза боятся, а ноги делают! – рассмеялся я и опустил каблук так тяжело, как мог. Мой труд не пропадал даром. Всем прекрасно было известно, как мне, так и зиме, что ей уж пора уходить! Пусть даже и не дует своим проклятым ветром, ведь солнце греет, словно весеннее, и лед превращался в мелкие, но уверенные в себе лужи. Я обожаю лужи! Я обожаю дождь! И ненавижу снег… ненавижу… ненавижу тот снег, который теперь пошел в надежде испортить все мои труды!
— Нет! – прошептал я. – Нет!
— Что это ты делаешь, Сумасшедший Писатель? – раздался голос за спиной.
На этот раз, обернувшись, я увидел настоящего монстра, тело которого было составлено ажурными снежинками. Но что это я! Скажут тоже, кружевные снежинки! Нет, эти снежинки были словно сякены, метательные звездочки ниндзя, которые, погоняемые силачом-ветром, врезались в лицо и руки своими острыми углами.
— Прогоняю вашу изрядно обнаглевшую Зиму! – с вызовом посмотрел я в его изснеженные белые глаза.
— Ах, ты!.. – монстр подался вперед, и вдруг мои глаза подпрыгнули и забрались в его глазницы. Снеговик заревел (конечно же, только в моем воображении, ведь у монстра не было связок! А я, уж будьте уверены, никогда не дал бы этому прислужнику Зимы свои на прокат!), начал тереть глаза, но они так крепко сидели в глазницах, что не хотели выходить. Снеговик стал обливаться слезами и рассыпался звенящими сосульками.
Я прикрыл глазницы — они отчего-то болели — затем отвел руки и ощутил, что глаза снова в приличествующем им состоянии. Вода, кстати, тоже: не в твердом, но жидком. Я стоял в глубокой луже и широко улыбался. Птицы едва не сошли с ума от потеплевшего и ставшего дружелюбнее воздуха. Они столь вдохновенно залились песней, что превзошли самих себя!
— Ну что, Сомерсет? – лукаво начала тень, — Понравилось тебе приключение?
— Еще как!
— А дашь мне… поговорить твоими связками когда-нибудь?
— Нет! – не раздумывая, уперся я.
— А еще друг называется!
— Но я…
— Да ты знаешь, что с нами делают в Царстве Теней?! Ты просто предположить не можешь, что мне придется перенести из-за твоих многочисленных проступков! Знаешь ли, за манипуляцию погодой по головке не погладят! Тем более, что это невозможно: при всем великом желании тень не погладишь. Вот ты видишь, какая я несчастная?! Сам потом попросишь! Взмолишься, Сомерсет: «Во-о-от бы мне какое-нибудь альтер-эго!» Кто придет, как ты думаешь? Кому еще нужен такой эгоистичный субъект в паре, кроме меня, и так с рождения к тебе прикованной? Да никому!
И мне пришлось усовеститься…
13.04.06
4:53