(читать имеют право лишь люди, имеющие допуск к совершенно секретным документам)
Поговорим за секреты.
Повсюду враги, товарищ, будь бдителен. Не спи никогда. И бди. Или посменно с другими товарищами — ведь вражья слащаво-хитрая морда никогда не спит.
Не ведом и чужд праздный отдых нашим бесконечным, дрын им в грызло, противникам. Всё думают, гады, как бы завладеть тайнами нашего военно-промышленного комплекса, да матушку нашу, Родину, коленоприклонить.
И нет у матери нашей, товарищ, защитников других, кроме тебя. Пойми ответственность. Проникнись ею. Впусти её в себя, в сердце своё, храни там бережно. И излучай. Чтоб все видели какой ты есть ответственный. Чтоб от ответственности той от тебя разряды токовые исходили, а все люди наши, завидев их, радовались бы. А враг чтоб непременно обгадился жидко, боялся чтоб тебя!
И Россию, соответственно, тоже!
1 В УЧИЛИЩЕ
Каждый человек впитывает в себя истины мира с первым молоком матери.
У военных всё не так.
Они впитывают вечное и важное не с молоком, а с первым криком командира, с его горючей слюной гнева и убеждения, сорвавшейся с улыбающихся в диком оре его губ.
— На чём горит офицер на флоте? — любил эдак спросить наш командир в порыве желания научить, особенно на первом курсе.
— На чём? — молча спрашивали мы и открывали рты.
— Секреты, оружие, бабы, — со значением говорил командир и поднимал волосатый палец вверх (заметьте — о спиртном ни слова).
— Ооо, — выдыхали мы из себя, впитав нужное и вечное, и радовались (пить ведь не запрещается, на этом же не горишь).
А ещё на лекциях по многим дисциплинам у нас имелись секретные тетрадки. Специальные, прошнурованные и пронумерованные. Чтоб ни листочка оттуда не пропало, ни строчки святой секретной!
Перед лекцией специальный проверенный человек из наших получал огромный довоенный чемодан с этими тетрадями в секретной части. А после лекции, тот же проверенный и ответственный, собирал всё в чемодан, опечатывал его, плунув ответственной слюной на свою печать и относил назад в секретную комнату.
Под охрану секретных дам!
Под сигнализацию!
Под караульного автоматчика на ночь!
Вот так. И чтоб ни одна падлючая морда и думать не хотела, чего мы там все понаписали после ночных вахт.
И, надо сказать, что так и было — ни одна, даже самая рападлючая, ни какая другая морда, действительно, даже думать не смела, чтоб наши тетрадки сфотографировать.
А как же им хотелось!
Уж я то знаю. А тут раз — и автоматчик стоит бдительный. И поле ответственности вокруг него свечением — прикуривай хоть.
Учился на год нас старше один парень. Димкой его звали. Толковый такой. Уж не знаю, на какую именно из трёх опасных заповедей офицера он наплевал, но его отчислили из училища на третьем курсе.
Потусовался он, толковый, год с питерскими бомжами и снова в училище документы подал. Взяли его в нашу роту опять на третий курс. А чего не взять — не дурак ведь. И упорство проявил, заодно и исправился. Учился Димка хорошо, и доказал всем, что не зря его обратно в объятия заключили, что толковость свою не пропил он с бомжиками, а только приумножил.
Целых два года учился Димон в нашей роте и горя не знал, а заодно, и командирам нашим его не доставлял. В конце четвёртого курса случился с ним казус один. Ну так, неприятнось вобщем. Бывшая Димкина рота, ребята его, закончили пятый курс и защитили дипломы. Ну и как водится, не забыв позвать бывшего сослуживца, крепко выпили (а что? не запрещено же! офицер на этом не горит! помните?!). И всё бы ничего, да у Димки с собой тетрадка секретная была, мы к экзаменам готовились. Выпросил он её у секретчиков под своё священное честное слово (только тссс — я вам ничего не говорил!), положил в дипломат и пошёл бывших сослуживцев позравлять-радоваться. А потом домой поехал и уснул в метро. Объявил машинист его станцию — он и выскочил и только на улице и вспомнил про оставленный в вагоне дипломат.
Давали потом объявления разные — какое там — никто не вернул. Оно и понятно — секрет ведь, его же всем надо. Выкупил, видать, супостат у суки-машиниста тетрадку Димкину.
Не нашли вобщем.
И всех наказали.
Сняли с должностей и уволили в запас начальников училища и факультета. Ну и что, что они честнейшие и грамотнейшие офицеры! Недоглядели! И вот — погорели на секретах.
Уволили опять и Димку. Но он снова через год пришёл и его взяли уже на курс младше нас — уж больно толковым парнем он был.
И через год после нас придёт лейтенантом Димка на тот же флот, что и я. И будем мы жить с ним в одном городке.
Но задержится на службе государевой тот не долго — толковость из него, я бы сказал, совсем не военная пёрла. И решит он её проявить на гражданке.
Я думаю, правильно — от греха, то есть от секретов, подальше, пока не погорел.
2. НА ФЛОТЕ
База, пятнадцать железных «сигар», на одной из них служу я.
Ответственно, понятно, служу. Вопросов гневных ни у кого из командования ко мне нет, потому как вокруг меня свечение соотвествееное, яркое — я тайну храню и помню про врага даже ночью.
Случился у нас как-то праздник великий — день военно-морского флота. И запросилась моя жена с сыном в базу, лодку посмотреть.
«Неожиданно, однако» — думаю себе, а чего делать не знаю, у них же отвественности ни на грошь, гражданские же они у меня.
Я к командиру. Так мол и так. Что делать?
— Хм, — хмыкнул ещё более ответственный, чем я, командир, — Ё-маё, неожиданно как-то.
Думал и загибал пальцы тот не долго — один день. Потом сказал мне «ладно, жди» и побежал к начальнику штаба бригады, вообще офигеть какому ответственному офицеру.
Думали в двоём они не долго — два дня. Видно, у них там ещё желающие были. Ответ положительный: «да, можно».
Внёс я своих в разные списки, штук восемь, номер паспорта и свидетельства о рождении. Потом много раз расписывался за них в разных бумагах, что их отсутствующую ответственность покрываю своей и её на нас на троих долно хватить. А ежели чего, мол, казните тогда меня.
Начальник штаба долго инструктировал потом меня и ещё офицеров из тех, чьи семьи собирались приехать в базу на торжества. Мы слушали внимательно. Оно и понятно — подвергаем риску самое святое — Родину.
— Знач так. Жёны и всякие другие дети присутствуют на построении, после того, как всех их привезёт автобус. Только вон там, далеко с боку стоят и радуются. Понятно? Потом на пирс можно, на лодку. Но час не больше. Автобус будет, чтоб все уехали. Да, и никаких фотоаппаратов. Ясно?
— Так точно, — отвечаем, — Что мы не понимаем что ли?
И всё было в точности, как назидательно рекомендовал начальник штаба. И все разъехались в положеный срок.
А знаете, к чему я вам эту историю рассказал?
Да мне просто выпить хочется. А мне всегда хочется сделать то, что офицеру не запрещается, когда вспоминаю этот случай.
Прошла ровно неделя после дня флота. Сижу дежурным на лодке. Вечер, экипаж разъехался. Только я и помощники мои. Звонок в центральном посту. Снимаю трубку и слушаю из неё офигенно ответственный голос начальника штаба:
— Дежурный? Знач так. Сейчас штабной уазик подъедет. На нём американские журналюги с переводилой. Покажешь им всё, что попросят…
—…Есть, — отвечаю.
Нет, пожалуй, не стану пить.
Да и давно это было, в 2000 году. Расскажу ка лучше ещё один случай.
3. НА ГРАЖДАНКЕ
Довелось мне после увольнения из славного флота работать в одной организации, которая для этого флота разные механизмы производила и туда же, на флот, поставляла. Вызвал нас один завод военный, чтоб мы на наши механизмы посмотрели, поцеловали их и дали «добро» им работать дальше.
Лодка у них на заводе строилась, точь в точь моя бывшая. Приехали мы на место, хожу по лодке, брожу, ностальгия ещё та, аж щимит везде. Вот тут — каюта моя, здесь — боевой пост.
А со мной два строителя местных ходят и смотрят на меня, как я ностальжирую. Смотрят и слезу пускают по-отечески.
— А что, — говорю, — Мужички-строители, когда планируем достроить?
— Не знаем, — отвечают мужички и переглядываются.
— А кто, — спрашиваю, — Сдаточным экипажем будет? Кто её, родимую, супостату передавать будет?
У мужичков слёзы отеческие как-то вмиг просохли и вместо них появилась тревога и та самая, уже подзабытая мной ответственность. Мне же доплачивали за неё. Рублей сто. Им, видно, тоже.
Они овечали шёпотом и всё время почему-то на стапеля поглядывали, не слышит ли кто из снующих туда-сюда людей:
— Не знаем! Мы — ничего не знаем!
Положив руку на толстенный трубопровод, я всё же решил им до конца выказать свою безответственность:
— Да, понравится индусам наша красавица. Не может не понравится. Потому что…
Докончить я не успел — мужики были стремительны и уже через секунду их никто не смог бы заподозрить в опасном общении с несознательным мной.
А лодка та уже лет двадцать как строилась. И в том городке, где я начинал лейтенантом, про неё и про Индию знал каждый дворовый пёс лет пятнадцать уж как.
А ещё месяца за полтора до командировки из Приморья мне позвонил бывший сослуживец и, узнав у меня как дела и куда я еду, просил узнать про лодку индусскую и про то, кто будет её передавать вражьему экипажу, а то он там уже устал бездельничать.
Вот такие вот истории про секреты наши Российские.
Нет, всё же пойду и сделаю то, на чём офицер никогда не горит.
Два раза.
По стакану.
А то разболтаю вам чего не надо. А кругом враги!