Пишите громче, вас плохо слышно!

[i]Опус был написан на один конкурс с сюжетной установкой:

1. Девушка сидела НА окне.
2. К ней подходит мужчина
3. Ссора,

но поражен автором в правах, как не соответствующий высокому уровня состязания, и переквалифицирован в небольшой поток сознания.[/i]

Девушка сидела на окне.

Снизу было трудно оспорить признаки зрелости – качество свесившихся ног и другого скрывал неудобный ракурс, а лицо пугало маской безразличия к происходящему.

Это был новый отель известной сети очагов стола и крова для постояльцев, так, по-ленински, «страшно далеких от народа», как и от остальной публики, толпящейся на тротуаре.

На окнах, слева от эпатажной леди, были нарисованы буквы, складывающиеся в бодрое: «Добро пожаловать в отель», а справа: «дохновение». Что скрывала собой таинственная незнакомка, какая буква была пропущена в этом слове – в «Поле чудес» за это Якубович сразу же бы предложил целый миллион.

Надо отметить, что состав роящегося социума был достаточно интересным – на открытие постоялого учреждения прибыли делегаты съезда любителей (зачеркнуто: итальянской оперы) литературы, среди которых можно было увидеть и профессионалов. Известный издатель обнажил не менее популярной поэтессе страшно перекрученную фабулу изюминки своего печатного органа.

Менее продвинутые авторы нервно роняли на землю диски с будущими шедеврами и смущенно спрашивали мэтров – не засунули ли их те уже себе в ноутбуки. Заминка с расселением и жаждой порадоваться в душе новому замыслу и дефицитной теплой воде изнуряла словоблюдов и рифмофилов. Они уже не любили наоконную особу и всеми остальными фибрами желали прильнуть к коньячнозвездному источнику сервиса.

— Зачем она там сидит? В чем дело? – вопрошали литераторы.
— У нас срывается повестка дня, — нервничали организаторы веча.
— Дорогая, ну слезайте же уже! — пригласил неприятную владелец бодрящего женское начало издания.

— Пора лететь, пора лететь
Над полем и рекой.
Ведь ты уже не можешь петь
И слезы со щеки стереть
Ослабнувшей рукой, — повел подрывную деятельность лихо орудующий стихоплеткой литказак, не подозревая об авторе гимна сору, рождающему рифмы.

— Эй, вы там, внизу! – заставила скрывающая слово в этой букве всех разом стать похожими на ожидающих корм птенцов.
— Эй, вы там – наверху, — пораженный новизной задумки рванулся к перу резвый кнутобой.
— Я, наследница хозяина сети, обращаюсь к вам, — заставил глас небесный вдрогнуть нижестоящих членов общества любителей слова.
— Бедная женщина, — теряя классовую неприязнь, просочувствовал один из.

— Дочь жены брата сына не Билла Гейтса взяла в заложники Союз писателей и требует права сеток на все окна! — закричал в мобильный репортер, уже думая о костюме от Бриони, все-таки будет первый канал, надо бы и щетину отпустить.

— Пэрис? – дрогнул директор гостиницы, мысленно подыскивая себе новое место.
— Он уже умер, Париса Филоктет кокнул, — успокоил начальника швейцар с тремя верхними образованиями.
— Мне скушно, мне грустно, я богата, я известна. Удивите меня, рассмешите, разозлите – и я открою вам тайную букву.

Последние обещания сетевой олигархессы потонули в лавине слов и звуков. Поэты слагали ей оды, писатели читали романы, скороговоркой перескакивая через главы к бурной кульминации, критики тут же выносили приговоры, напоминающие многую лету.

— Смотрите! К ней подходит мужчина! — закричал кто-то, завидуя находчивому. Лиры умолкли, чернила пролились, и потные Пегасы устало потянулись в стойло.
— Кто это? Что он ей читает? – ревниво запричитали недосиропившие.
— Пишите громче, вас плохо слышно! — потребовал сход товарищей по цеху.

Слова падали сверху, рассыпаясь на слоги, пеплом невинно убиенных букв посыпая головы сочинителей.

— Нет, чушь, скучно, белиберда, мимо денег, не пи.., не пищите, лечиться надо, – доносилось до жаждущих признания от обзирающей их сверху.
— Бу-бу-бу, ду-ду-ду, о, о, о-о-о, у, за-а-а, и под, и на нем, — неслось с верхотуры, претендент настаивал на своем.

— Сэ! Сэ-э! Я! Я знаю букву! — заревел стихопереплетчик, тужась рифмами.
— Сдох, но вен иё биение вижу наше заведение! — не желая первого и ища место для запятой во втором, засодрогался в извержении психостроф новоязычник.

— Вы пустое место, слабое звено, прощайте, — донеслось с крыши, и бывший находчивый и уже не веселый автор выпал из ссоры.
— Как будто я с высоких башен
Вот-вот на землю упаду, — еле успевал записывать навеянное стихобоец, не приглашая в соавторы великого символиста.

Спят (зачеркнуто: усталые игрушки) поэты в обнимку с рифмами, писатели видят шедевральные тексты, теребя вместо клавиш себя руками. Даже критики, вложив в ножны окровавленные перья, вздрагивают в дреме от содеянного.

Девушка сидит на окне. Ей не спится, она бдит. За ее спиной тайное слово, о нем грезят словофилы и рифмоблюды.

Вам оно знакомо? Выигрыш – в студию!
…………………………………………………………………
[i]Все персонажи вымышленны, любые падения сов – случайны, ну вы же понимаете, это всего лишь: «Боже, боже! Все те же сны! Те же самые сны!»
Нагло использованы труды и цитаты А.Б.Пугачевой древнегреческих мифологов, А.Ахматовой, К.Бальмонта, И.Ильфа и Е.Петрова и других не более известных авторов, пожелавших остаться неизвестными.[/i]