Переступив законы и пределы, страна моя, ты ощупью бредешь к неверному и страшному уделу — сквозь смуты, кровь, невежество и ложь. Заложница своей судьбы проклятой, особых и нехоженых путей — трудом, вином, отчаяньем и матом воспитываешь ты родных детей. Ненужность, оглашённая свободой! Объявленная властью кабала!..
Да был ли год — да что там, хоть полгода — когда б ты не боролась, а жила?!
Нам не свернуть с означенной дороги, не изменить, не вырвать естества; мы так убоги, так к себе жестоки — большой Иван, Не Помнящий Родства… Мы крещены своим особым духом, которого нерусским не понять, и зреет на душе давно и глухо погибельная наша благодать.
Как тяжело дается осознанье бессилия и лишности — при том, когда на зависть или в наказанье не обделён ни сердцем, ни умом! Но у черты последней и мятежной шевелится, зажатая в кулак, бессмысленная жалкая надежда…
— На что?
— Да ни на что, а просто так…