Отель «Синий сумрак».

— Черт побери! – воскликнула я, посмотрев на настенные часы. Ровно в одиннадцать утра служебная машина моего шефа стояла у подъезда. И едва я заметила из окна сверкающий на солнце серебристый лимузин, мозг начал пульсировать словом «опаздываю». Вещи были упакованы в дорожный чемодан еще вечером, а вот с нужными деловыми документами все было гораздо хуже. С бумажным хаосом, царившем на моем столе, разобраться до назначенного времени не успела. Все, что можно было сделать, так это навести порядок в записях на месте прибытия, на исторических землях Богемии, куда, собственно говоря, и улетал мой самолет через полчаса.
Оставалось уповать на собственную архаичную память, которая вроде бы еще не утратила своей способности сохранения и воспроизведения особо важных деталей: гостиница, номер, время аукциона, все вспомнилось.
В самолете я расположилась у окна. Наблюдая за тем, как стремительно уменьшается на земле тень нашего «Боинга» и, потягивая через соломинку апельсиновый сок, услужливо принесенный мне стюардессой, я размышляла о единственно важном мероприятии. Аукцион картин. Отлично разбираясь в нюансах продаж работ Лансере, Юона, в истинной стоимости топ – лотов, аукционных баллах, я не переставала думать о том, что достижение нынешней цели – это крупный финансовый куш за всю мою жизнь. За одной очень известной картиной итало – греческой школы мой босс мистер Ламберт охотился почти четверть века и мечтал заполучить ее в личную коллекцию, не желая делиться этим лакомым кусочком с нашими клиентами – богачами. И вот я летела, вооруженная до зубов ценными инструкциями своего начальника и ценителя прекрасного на самую ожесточенную схватку искусствоведов. Увезти шедевр должна только я. Сосредоточенность на задании меня просто изводила. Разум нахально в очередной раз напоминал величину комиссионных и аккуратно подсовывал видения из прошлого с яростным лицом шефа, когда не получалось перекупить определенный товар.
Мистер Ламберт – это человек, никогда не утруждающий себя пониманием человеческих чувств, необоснованно резкий в манере общения, пытливо расчетливый, он всегда стремился быть впереди «завтрашнего поезда». Казалось, что природа зафиксировала его характер как образец хамства. Он, как гигантская неоновая реклама на небоскребе, которая притягивает и раздражает одновременно. Работать на него – это все равно, что балансировать на краю пропасти безработицы. Настроение шефа – всегда предельно однообразное, подчеркнуто злое. И так каждый день. Удерживать рядом с этой акулой бизнеса дорогих «распродаж» мог только приличный заработок. И больше ничего. Поэтому в личной жизни рядом с ним не было ни одного человека. «Семья», «супруга», «ребенок» — эти слова звучали для него сухо, официально и означали разновидности житейских бизнес – контрактов, невыгодных, как считал он сам.
Получив свой багаж в аэропорту, и, купив номер местной свежей газеты, я отправилась на улицу ловить такси. В остановившейся машине сидел смуглокожий водитель с восточным типом лица, я забеспокоилась, что мне будет сложно объяснить таксисту – иностранцу пункт своего назначения. Но араб или сириец вдруг вполне внятно, но вяло, поинтересовался:
— Куда Вам?
Память суетливо, со скрежетом от напряжения воспроизвела название:
— Отель «Синий…ээ .. сумрак»
Звучало таинственно и странно, волнуя воображение заброшенностью старого замка. Но когда мы подъехали к этому самому «Сумраку», расположенному на окраине города в середине местности, напоминающей парк из сосен и елей, я поняла, что название очень даже подходящее. Плоское, гладкое строение из шести этажей было щедро отделано листами синего стекла, которые отражали огни фонарей у входа. Уже смеркалось. Внутренний свет отеля завораживал. Сакральный дух безысходности исходил от острых черных силуэтов деревьев вокруг. Мистический контраст живой природы и синих отблесков здания рождал какое – то дискомфортное, опасливое чувство внутри.
Холл оказался на удивление небольшим. Интерьер был выдержан в строгом унылом готическом стиле. Парадная лестница с каменным кружевом резьбы и деревянные потолки балочной конструкции, кое – где с декоративной росписью, распознавались как средневековая изысканность. Прихотливый, напоминающий язык пламени, узор оконных проемов, сооружение в центре в виде камина и угловатая мебель скучно гармонировали общему декору. И никаких стандартных кадок с цветами и журнальных столиков, усыпанных рекламными брошюрами, изводящих своим постоянством многочисленные фойе гостиниц. Что совсем не сочеталось с внешним современным видом здания. Разительно и неправдоподобно. Эта простота и дисгармония без излишеств настораживали. Даже не верилось, что именно здесь на следующий день в полдень состоится аукцион с участием великих знатоков живописи со всего мира.
Тишина, ни единой души. Я присела на диван, чтобы дождаться администратора и получить доступ в свой номер. Минут через пять появилась девушка с ритуально — вежливой и натянутой улыбкой на бледном, утомленном лице. Уточнила мое имя, а потом, даже не сверившись своим алым наманикюренным ногтем в записях талмудов, вручила мне ключи. Подробно объяснила манерным высоким голоском в каком крыле моя комната и монотонно поведала о дополнительных услугах и сервисе в «Синем сумраке». Сервис был безнадежно скуп: швейцара, который бы донес сумки до апартаментов, в этом примитивном местечке не наблюдалось. Но размышлять об этом просто не было сил, как и не было сил раздумывать о том, почему стены в коридорах гостиницы увешаны изображениями мифических полуживотных, полулюдей… В номере я толком не осмотрелась. Моральное напряжение дало о себе знать. Поставив чемодан на пол, я плюхнулась на большую кровать с синим, кстати, шелковым постельным бельем. Включив телевизор и обнаружив, что кроме канала с каким – то фильмом ужасов больше ничего не показывало, я погрузилась в глубокий и расслабляющий сон.
Утро следующего дня я встретила в бодром расположении духа. И бодрым оно было бы в любом случае, так как выяснилось, что в этом «синем» царстве завтрак в номер обслуга не доставляет. Постояльцам приходилось ковылять в кофейню, находящуюся на втором этаже. Там я оказалась единственной голодной посетительницей, которой приготовили очень терпкий, адски горячий кофе, а также фирменный салат «Вкус греха». Я улыбнулась. Оригинальности, вложенной в название блюда поваром, не занимать. Потом вернулась в свой номер, прочитала купленную в аэропорту газету, сделала несколько деловых звонков, в том числе и боссу, отчитавшись о прибытии на место торгов, и обнаружила, что до часа «Х» осталось двадцать минут. «Раньше – не позже» — с этими мыслями и направилась к лифту.
Память мне напомнила ориентиры аукциона – этаж 4, зал 6. Когда я нажала горящую цифру «4» на панели в лифте, вдруг погас свет. Неожиданно что – то заскрипело, громко загудело и кабина стремительно понеслась вверх. Мне казалось, что я уже ни один раз должна была достичь нужного этажа, но скорый подъем все продолжался…в полной темноте. На несколько секунд сделалось немного жутковато, но, сглотнув испуг, я быстро взяла себя в руки. И в этот момент некий резкий толчок остановил движение механизма. Двери раскрылись. Я очутилась словно в межпространстве: оформление коридора отличалось от всего дизайна здания, и даже дневной свет был здесь каким – то ….не таким, приглушенно – пыльным и в тоже же время нестерпимо ярким. Растерявшись всего на миг в представшем пустынном пространстве, я решила, что нужно все – таки искать зал номер 6. И уже через несколько шагов уперлась в массивные деревянные двери с этой цифрой. Раскрыв их, передо мной предстало огромное помещение, без окон, со сценой и трибуной, ядовито – бордовыми бархатными креслами и множеством вытоптанных ковровых дорожек на полу. А в самом центре на толстых металлических тросах был натянут огромный белый экран, на котором, по всей видимости, передавалась информация о выставленных лотах. Раньше мне никогда не приходилось бывать в аукцион – залах с таким своеобразной обстановкой в рубиновых тонах. Вычурная и кричащая палитра вводила в недоумение, вкус у беспечного дизайнера этой обители торгов отсутствовал.
Людей в помещении было достаточно много. Среди них я заметила только трех женщин. Почему — то в длинных вечерних платьях, с агрессивным макияжем и без тени принадлежности к классу бизнес – особ, интеллигентно увлекающихся живописью. Скорее их статные фигуры с избытком ювелирных украшений и лица с толстой маской косметики вызывали образы оперных див, артистично расхаживающих по сцене и заламывающих руки от томления звуками неслышимой музыки. Роковые женщины, женщины – вамп, хищницы…где – то приблизительно так. Мужчины, словно сговорившись, тоже поддерживали эту необъяснимую похожесть наружности: черные мрачные фраки, классические сорочки, обувь одного стиля… и все как один с какой – то скрытой насмешкой во взгляде и дьявольской самодовольной улыбкой. Властители судеб, не меньше. Мне было ужасно неуютно здесь, то ли из – за пугающего однообразия всех этих личностей, то ли из – за общей атмосферы, гнетущей энергетики в зале. Хотелось спрятаться в каком – нибудь укромном уголке и не покидать его до окончания торгов. Но, понимая всю важность своей поездки, я отыскала свободное кресло и присела. Постепенно все тоже стали рассаживаться. За трибуной появился ведущий, худощавый человек с черными реденькими усиками, маленькими бегающими по сторонам глазками и загадочной ухмылкой члена иезуитского ордена. Неприятный тип. Он подошел к экрану с видимой бравадой поступи, молча нажал какой – то рычаг и действо началось. Экран засветился мерцающим, синим телевизионным светом. Собравшиеся потянулись к пультам, которые располагались на ручках кресел и которые я сразу почему – то не заметила. Такой формы проведения аукциона я еще не встречала. Это было мне в диковинку. От странности происходящего я напряглась, но тоже потянулась к пульту, маленькой пластмассовой коробочке с тремя цветными кнопками. На экране замелькали изображения людей. Появлялись непонятные картинки, сюжеты, фрагменты – многочисленные кадры из чужой жизни. Вся непостижимая повседневность нашего бытия: одно лицо – одна жизнь, другое – другая. Яхты, машины, чердаки загородных домов, домашние питомцы, пикники с барбекю, приемы, детские праздники… Это напоминало череду воспоминаний разных людей. Хаос. Безответственный разгул незнакомого воображения. Зал наполнялся звуками от нажатия кнопок. В остальном стояла полная тишина. Перед глазами все мелькало. Лот № 126…щелчок, надпись «продано», лот №5269 – щелчок, торг, щелчок… «продано». У меня закружилась голова. Мысли сбивались. Они как шарики пинг – понга в беспорядке сыпались из моей головы резкими и глухими ударами: «Где я?» «Что это за аукцион?» «Что за дурацкие лоты?» «Может, я перепутала отель?».
— Черт! – невольно вырвалось у меня, моя память впервые подло озадачила.
Мужчина, сидящий рядом со мной недовольно на меня шикнул, как – будто прошипел что – то угрожающее. Я развернулась к нему, чтобы с сожалеющей улыбкой извиниться, но, …наконец я стала соображать! Внешний вид соседа – он не был обычным! Желтые, морщинистые старые руки с тонкой пергаментной кожей, обтягивающей костлявые суставы, грязные длинные ногти, напоминающие когти хищника, дико смотрелись на фоне белоснежных манжет атласной рубашки…волосы на голове напробор…и торчащие на макушке выпуклости, так и нескрытые жиденькими волосиками, похоже на громадные розовые шишки …или рога! Безобразный рот с неочерченной линией губ, глаза с поволокой и красным мерзким огоньком, словно вспышка,… и тут…Нет! Рассудок этого не вмещал! Это было пределом реальности, бредом на яву… полы его фрака приоткрыли нечто узкое, длинное, витиеватое, с кисточкой из волос на конце…Бог мой! Это ж хвост! Хвост!
И тут я ощутила всю парализующую силу страха. Его волна захлестнула мое сознание, лишая рассудок здравых мыслей. В висках отчетливо стучала кровь. Медленное завывание ужаса отзывалось частыми ударами сердца в груди. «Это же самые настоящие черти!» От догадки под ложечкой противно обжигало холодом. Дышать стало тяжело, внутри образовалась гулкая муторная пустота. Видимая аура нереального шокировала. «Кажется, я схожу с ума…. Я на аукционе… среди чертей. Торги человеческих душ!» И еще раз совершенно отчетливо и оглушающе прозвучало в голове: «Аукцион душ!» Острый приступ опасности. Мгновенье. Всего одно мгновенье и молниеносное решение: я сорвалась с кресла и быстро, почти бегом, направилась к выходу. Ноги путались, руки дрожали, тело неуправляемо заносило…. «Кошмар!»
Случайно повернулась, взгляд упал на экран: «Лот №1231» Мистер Ламберт собственной персоной! Угрюмый и надменный, с укором и недовольством он смотрел прямо в мои глаза…

Отель «Синий сумрак».

— Черт побери! – воскликнула я, посмотрев на настенные часы. Ровно в одиннадцать утра служебная машина моего шефа стояла у подъезда. И едва я заметила из окна сверкающий на солнце серебристый лимузин, мозг начал пульсировать словом «опаздываю». Вещи были упакованы в дорожный чемодан еще вечером, а вот с нужными деловыми документами все было гораздо хуже. С бумажным хаосом, царившем на моем столе, разобраться до назначенного времени не успела. Все, что можно было сделать, так это навести порядок в записях на месте прибытия, на исторических землях Богемии, куда, собственно говоря, и улетал мой самолет через полчаса.
Оставалось уповать на собственную архаичную память, которая вроде бы еще не утратила своей способности сохранения и воспроизведения особо важных деталей: гостиница, номер, время аукциона, все вспомнилось.
В самолете я расположилась у окна. Наблюдая за тем, как стремительно уменьшается на земле тень нашего «Боинга» и, потягивая через соломинку апельсиновый сок, услужливо принесенный мне стюардессой, я размышляла о единственно важном мероприятии. Аукцион картин. Отлично разбираясь в нюансах продаж работ Лансере, Юона, в истинной стоимости топ – лотов, аукционных баллах, я не переставала думать о том, что достижение нынешней цели – это крупный финансовый куш за всю мою жизнь. За одной очень известной картиной итало – греческой школы мой босс мистер Ламберт охотился почти четверть века и мечтал заполучить ее в личную коллекцию, не желая делиться этим лакомым кусочком с нашими клиентами – богачами. И вот я летела, вооруженная до зубов ценными инструкциями своего начальника и ценителя прекрасного на самую ожесточенную схватку искусствоведов. Увезти шедевр должна только я. Сосредоточенность на задании меня просто изводила. Разум нахально в очередной раз напоминал величину комиссионных и аккуратно подсовывал видения из прошлого с яростным лицом шефа, когда не получалось перекупить определенный товар.
Мистер Ламберт – это человек, никогда не утруждающий себя пониманием человеческих чувств, необоснованно резкий в манере общения, пытливо расчетливый, он всегда стремился быть впереди «завтрашнего поезда». Казалось, что природа зафиксировала его характер как образец хамства. Он, как гигантская неоновая реклама на небоскребе, которая притягивает и раздражает одновременно. Работать на него – это все равно, что балансировать на краю пропасти безработицы. Настроение шефа – всегда предельно однообразное, подчеркнуто злое. И так каждый день. Удерживать рядом с этой акулой бизнеса дорогих «распродаж» мог только приличный заработок. И больше ничего. Поэтому в личной жизни рядом с ним не было ни одного человека. «Семья», «супруга», «ребенок» — эти слова звучали для него сухо, официально и означали разновидности житейских бизнес – контрактов, невыгодных, как считал он сам.
Получив свой багаж в аэропорту, и, купив номер местной свежей газеты, я отправилась на улицу ловить такси. В остановившейся машине сидел смуглокожий водитель с восточным типом лица, я забеспокоилась, что мне будет сложно объяснить таксисту – иностранцу пункт своего назначения. Но араб или сириец вдруг вполне внятно, но вяло, поинтересовался:
— Куда Вам?
Память суетливо, со скрежетом от напряжения воспроизвела название:
— Отель «Синий…ээ .. сумрак»
Звучало таинственно и странно, волнуя воображение заброшенностью старого замка. Но когда мы подъехали к этому самому «Сумраку», расположенному на окраине города в середине местности, напоминающей парк из сосен и елей, я поняла, что название очень даже подходящее. Плоское, гладкое строение из шести этажей было щедро отделано листами синего стекла, которые отражали огни фонарей у входа. Уже смеркалось. Внутренний свет отеля завораживал. Сакральный дух безысходности исходил от острых черных силуэтов деревьев вокруг. Мистический контраст живой природы и синих отблесков здания рождал какое – то дискомфортное, опасливое чувство внутри.
Холл оказался на удивление небольшим. Интерьер был выдержан в строгом унылом готическом стиле. Парадная лестница с каменным кружевом резьбы и деревянные потолки балочной конструкции, кое – где с декоративной росписью, распознавались как средневековая изысканность. Прихотливый, напоминающий язык пламени, узор оконных проемов, сооружение в центре в виде камина и угловатая мебель скучно гармонировали общему декору. И никаких стандартных кадок с цветами и журнальных столиков, усыпанных рекламными брошюрами, изводящих своим постоянством многочисленные фойе гостиниц. Что совсем не сочеталось с внешним современным видом здания. Разительно и неправдоподобно. Эта простота и дисгармония без излишеств настораживали. Даже не верилось, что именно здесь на следующий день в полдень состоится аукцион с участием великих знатоков живописи со всего мира.
Тишина, ни единой души. Я присела на диван, чтобы дождаться администратора и получить доступ в свой номер. Минут через пять появилась девушка с ритуально — вежливой и натянутой улыбкой на бледном, утомленном лице. Уточнила мое имя, а потом, даже не сверившись своим алым наманикюренным ногтем в записях талмудов, вручила мне ключи. Подробно объяснила манерным высоким голоском в каком крыле моя комната и монотонно поведала о дополнительных услугах и сервисе в «Синем сумраке». Сервис был безнадежно скуп: швейцара, который бы донес сумки до апартаментов, в этом примитивном местечке не наблюдалось. Но размышлять об этом просто не было сил, как и не было сил раздумывать о том, почему стены в коридорах гостиницы увешаны изображениями мифических полуживотных, полулюдей… В номере я толком не осмотрелась. Моральное напряжение дало о себе знать. Поставив чемодан на пол, я плюхнулась на большую кровать с синим, кстати, шелковым постельным бельем. Включив телевизор и обнаружив, что кроме канала с каким – то фильмом ужасов больше ничего не показывало, я погрузилась в глубокий и расслабляющий сон.
Утро следующего дня я встретила в бодром расположении духа. И бодрым оно было бы в любом случае, так как выяснилось, что в этом «синем» царстве завтрак в номер обслуга не доставляет. Постояльцам приходилось ковылять в кофейню, находящуюся на втором этаже. Там я оказалась единственной голодной посетительницей, которой приготовили очень терпкий, адски горячий кофе, а также фирменный салат «Вкус греха». Я улыбнулась. Оригинальности, вложенной в название блюда поваром, не занимать. Потом вернулась в свой номер, прочитала купленную в аэропорту газету, сделала несколько деловых звонков, в том числе и боссу, отчитавшись о прибытии на место торгов, и обнаружила, что до часа «Х» осталось двадцать минут. «Раньше – не позже» — с этими мыслями и направилась к лифту.
Память мне напомнила ориентиры аукциона – этаж 4, зал 6. Когда я нажала горящую цифру «4» на панели в лифте, вдруг погас свет. Неожиданно что – то заскрипело, громко загудело и кабина стремительно понеслась вверх. Мне казалось, что я уже ни один раз должна была достичь нужного этажа, но скорый подъем все продолжался…в полной темноте. На несколько секунд сделалось немного жутковато, но, сглотнув испуг, я быстро взяла себя в руки. И в этот момент некий резкий толчок остановил движение механизма. Двери раскрылись. Я очутилась словно в межпространстве: оформление коридора отличалось от всего дизайна здания, и даже дневной свет был здесь каким – то ….не таким, приглушенно – пыльным и в тоже же время нестерпимо ярким. Растерявшись всего на миг в представшем пустынном пространстве, я решила, что нужно все – таки искать зал номер 6. И уже через несколько шагов уперлась в массивные деревянные двери с этой цифрой. Раскрыв их, передо мной предстало огромное помещение, без окон, со сценой и трибуной, ядовито – бордовыми бархатными креслами и множеством вытоптанных ковровых дорожек на полу. А в самом центре на толстых металлических тросах был натянут огромный белый экран, на котором, по всей видимости, передавалась информация о выставленных лотах. Раньше мне никогда не приходилось бывать в аукцион – залах с таким своеобразной обстановкой в рубиновых тонах. Вычурная и кричащая палитра вводила в недоумение, вкус у беспечного дизайнера этой обители торгов отсутствовал.
Людей в помещении было достаточно много. Среди них я заметила только трех женщин. Почему — то в длинных вечерних платьях, с агрессивным макияжем и без тени принадлежности к классу бизнес – особ, интеллигентно увлекающихся живописью. Скорее их статные фигуры с избытком ювелирных украшений и лица с толстой маской косметики вызывали образы оперных див, артистично расхаживающих по сцене и заламывающих руки от томления звуками неслышимой музыки. Роковые женщины, женщины – вамп, хищницы…где – то приблизительно так. Мужчины, словно сговорившись, тоже поддерживали эту необъяснимую похожесть наружности: черные мрачные фраки, классические сорочки, обувь одного стиля… и все как один с какой – то скрытой насмешкой во взгляде и дьявольской самодовольной улыбкой. Властители судеб, не меньше. Мне было ужасно неуютно здесь, то ли из – за пугающего однообразия всех этих личностей, то ли из – за общей атмосферы, гнетущей энергетики в зале. Хотелось спрятаться в каком – нибудь укромном уголке и не покидать его до окончания торгов. Но, понимая всю важность своей поездки, я отыскала свободное кресло и присела. Постепенно все тоже стали рассаживаться. За трибуной появился ведущий, худощавый человек с черными реденькими усиками, маленькими бегающими по сторонам глазками и загадочной ухмылкой члена иезуитского ордена. Неприятный тип. Он подошел к экрану с видимой бравадой поступи, молча нажал какой – то рычаг и действо началось. Экран засветился мерцающим, синим телевизионным светом. Собравшиеся потянулись к пультам, которые располагались на ручках кресел и которые я сразу почему – то не заметила. Такой формы проведения аукциона я еще не встречала. Это было мне в диковинку. От странности происходящего я напряглась, но тоже потянулась к пульту, маленькой пластмассовой коробочке с тремя цветными кнопками. На экране замелькали изображения людей. Появлялись непонятные картинки, сюжеты, фрагменты – многочисленные кадры из чужой жизни. Вся непостижимая повседневность нашего бытия: одно лицо – одна жизнь, другое – другая. Яхты, машины, чердаки загородных домов, домашние питомцы, пикники с барбекю, приемы, детские праздники… Это напоминало череду воспоминаний разных людей. Хаос. Безответственный разгул незнакомого воображения. Зал наполнялся звуками от нажатия кнопок. В остальном стояла полная тишина. Перед глазами все мелькало. Лот № 126…щелчок, надпись «продано», лот №5269 – щелчок, торг, щелчок… «продано». У меня закружилась голова. Мысли сбивались. Они как шарики пинг – понга в беспорядке сыпались из моей головы резкими и глухими ударами: «Где я?» «Что это за аукцион?» «Что за дурацкие лоты?» «Может, я перепутала отель?».
— Черт! – невольно вырвалось у меня, моя память впервые подло озадачила.
Мужчина, сидящий рядом со мной недовольно на меня шикнул, как – будто прошипел что – то угрожающее. Я развернулась к нему, чтобы с сожалеющей улыбкой извиниться, но, …наконец я стала соображать! Внешний вид соседа – он не был обычным! Желтые, морщинистые старые руки с тонкой пергаментной кожей, обтягивающей костлявые суставы, грязные длинные ногти, напоминающие когти хищника, дико смотрелись на фоне белоснежных манжет атласной рубашки…волосы на голове напробор…и торчащие на макушке выпуклости, так и нескрытые жиденькими волосиками, похоже на громадные розовые шишки …или рога! Безобразный рот с неочерченной линией губ, глаза с поволокой и красным мерзким огоньком, словно вспышка,… и тут…Нет! Рассудок этого не вмещал! Это было пределом реальности, бредом на яву… полы его фрака приоткрыли нечто узкое, длинное, витиеватое, с кисточкой из волос на конце…Бог мой! Это ж хвост! Хвост!
И тут я ощутила всю парализующую силу страха. Его волна захлестнула мое сознание, лишая рассудок здравых мыслей. В висках отчетливо стучала кровь. Медленное завывание ужаса отзывалось частыми ударами сердца в груди. «Это же самые настоящие черти!» От догадки под ложечкой противно обжигало холодом. Дышать стало тяжело, внутри образовалась гулкая муторная пустота. Видимая аура нереального шокировала. «Кажется, я схожу с ума…. Я на аукционе… среди чертей. Торги человеческих душ!» И еще раз совершенно отчетливо и оглушающе прозвучало в голове: «Аукцион душ!» Острый приступ опасности. Мгновенье. Всего одно мгновенье и молниеносное решение: я сорвалась с кресла и быстро, почти бегом, направилась к выходу. Ноги путались, руки дрожали, тело неуправляемо заносило…. «Кошмар!»
Случайно повернулась, взгляд упал на экран: «Лот №1231» Мистер Ламберт собственной персоной! Угрюмый и надменный, с укором и недовольством он смотрел прямо в мои глаза…