Он просто старшим братом был моим,
А я была мала и непокорна.
И билась с ним так яростно и твердо,
Чтобы меня он больше не дразнил.
Без слез, хватая все, что попадется,
Крушила зло, коварство и обман.
Боялись все. Я помню стометровку,
Которую бежал соседский Вовка,
Когда Валерке в глаз ножом попал.
Был летний день. Мальчишки во дворе
Играли в чижика, а я сидела рядом.
Шпана хотела помешать игре.
Валерка отошел. Спросил, что надо?
Я помню только лезвие ножа,
А дальше было все, как на картинке.
Мой дикий крик. Обломок кирпича.
И как стучали пацанов ботинки,
Они с испугу дали стрекоча.
А после я Валерика вела домой
И в первый раз тогда сказала:
«Держись. Ты видишь, я иду с тобой».
А он мне: «Лишь бы мама не узнала.»
И дальше дни тянулись чередой,
Все так же в драках, ссорах и разборках.
То я брала его магнитофон,
То шарила в коробках и на полках.
Нет мне не надо было ничего.
Я просто до конца понять хотела,
Зачем ему все это барахло?
А он ругаясь говорил: «Для дела!»
Он не хотел пускать меня в свой мир,
А я о нем и так прекрасно знала:
Куда с девчонкой он вчера ходил,
Каких монет и марок не хватало.
Ах, как же мне за это попадало.
Но он потом тихонько говорил:
«Смотри, чтоб только мама не узнала…»
Во взрослой жизни все порой сложней.
Он начал пить, загуливать, а мама
Всегда твердила: «Как там мой Валява?
Уж только б он с семьей нормально жил».
Но мы, увы, не властны над судьбой.
Старуха — смерть и жизнь — всегда вы рядом.
И крест, как меч над маминой звездой.
И не смогли врачи найти преграды.
И нет плеча, и нет ее руки,
Ни ласкового слова, ни участья.
Я видела, играли желваки,
И хрупкий мир безоблачного счастья,
Как будто разлетался на куски.
Я и сама тогда была немой,
Но до его дотронувшись руки,
«Держись»,- сказала,-« Я стою с тобой».
Он часто в гости приезжал ко мне.
И вечером, придя домой с работы,
Я помню, было радостно вдвойне,
Когда он проявлял свою заботу:
«Эй, кукла, сядь, поешь. Я тут сварил
Тебе на ужин этот супчик знатный.»
И было мне от этого приятно.
А он все говорил и говорил.
Мы вспоминали детские дворы,
Друзей и нашу старую квартиру.
И милые картинки той поры
Сплетались в мифы сотворенья мира.
А дальше было море, шторм и смерть…
Нелепое дурное наважденье.
И это в сорок пять не полных лет.
Еще пять дней и был бы день рожденья,
Когда б не эта злая круговерть.
Он не тонул. Он выбраться не мог
На берег. Волны в море относили.
Никто ему помочь тогда не смог.
Он чувствовал, что покидают силы,
И сердце сжалось в ужасе в комок.
Прости, что рядом не было меня.
Я знаю, что б тогда тебе сказала:
«Держись. Ты видишь, я плыву с тобой».
И я б тебя у смерти отыграла…
