Без дороги, без цели, куда занесет,
Я однажды нетронутой степью бродил.
Постою, посмотрю: жаворонок поет —
И оставлю его позади.
Нет, навряд ли поймете вы
Да, пожалуй, обидитесь сдуру.
Я нашел средь засохшей, желтой травы
Никому ненужный окурок.
Недокуренной, газетной полцигарки —
Непосвященному ничего не скажет.
Поблекли буквы в дождях и варке;
Конец — как дуло в махорочной саже.
Зачем он здесь, пузатый, убогий?..
Здесь, где все вздыбилось огромными холмами?
…Может быть, солдат — устал с дороги,
Пыли наглотался и с глазами,
Воспаленными бессонницей и пылью,
Только лишь свернул и прикурил…
Только лишь присел в ковыли…
И из фляги горло пересохшее смочил…
Сладко затянулся, вспомнил дом далекий,
Милую невесту, старого отца…
Вытер пот горячий с потного лица…
Как сладко поет жаворонок высокий!..
Не надо думать, что — идти и что — шел,
Нагруженный амуницией, как вол…
Небо такое большое, прозрачное:
Нужно полнее, полнее дышать…
К черту мысли, тяжелые, мрачные!..
Отдыхать!..
Торопись, солдат, отдыхать…
Нет, докурить не успел, не дали.
«Становись!.. В колонну!..» — Он бросил цигарку.
Ничего не поделаешь, жалко-не-жалко.
Все гимнастерки с земли повскакали.
…И пошли они, пыль сапогами вздымая,
Пылью покрываясь и дыша,
По степи без конца и края —
И не знали, куда спешат…
Не знали..