О БУЛАТЕ ОКУДЖАВЕ ЗАМОЛВИТЬ СЛОВЕЧКО ХОЧУ…

В Севастополь приехала «могучая кучка» — Булат Окуджава, Аркадий Арканов и Александр Ткаченко. Тот самый Саша Ткаченко, который поднял «бунт на корабле», то есть, поднял гвалт в журнале «Юность», расколол «споенный» коллектив, руководимый безоблачным во все времена Андреем Дементьевым, отколол часть сотрудников и создал новую «Новую юность». Сейчас Саша какой-то начальник в российском Международном ПЕН-клубе.
В театре им. Анатолия Луначарского Булат с единомышленниками давал единственный, необъявленный афишами, концерт, — Севастопольский горком КПУ хотел проверить Окуджаву «на вшивость». Уж больно много чего этакого донеслось до ушей высших коммунистов!
Начальники-коммунисты сами распределяли пригласительные билеты и неожиданно столкнулись с проблемой: пригласительных билетов не хватило!
Стоит ли говорить, что на легендарного Булата Окуджаву пришли все крупные партийные работники + вся горисполкомовская рать со своими жёнами, чадами и тайными любовницами, — впрочем, какие они были тайными, если о них знал весь Севастополь!?..Ну, — пол Севастополя!.. Согласен — четверть!.. А рядовым коммунистам — билетов не хватило!..Но это я так, между прочим.
Нас — Севастопольское литературное объединение, — провёл на булатово-аркановский концерт Саша Ткаченко, которого я знал давно, и Аркадий Арканов, с которым меня познакомил тот же Саша несколько дней тому…
— Это со мною, — величественно-холодно произнёс Аркан билитёрше (Так его называл Саша Ткаченко) .
Но та ни за что не хотела пропускать — а набралось нас членов и не членов человек пятнадцать-двадцать! ..
Аркан не стал спорить, прошёл на сцену, на которой уже «колдовал» прекрасный во все времена Булат Окуджава и шепнул тому на ухо. Булат тут же прекратил петь и сказал со сцены:
— Попрошу пропустить моих друзей-писателей! — Булат отыскал глазами свободные места в третьем ряду — первых два ряда заняли крупные и ответственные, а третий ряд никто не занимал, дабы не дышали черничкиным и ермаковым в затылок, да не принюхивались к Первому, от которого постоянно пахло водкой и табачищем.
— Попрошу моих друзей пройти на третий ряд!
Ринулись занимать центр третьего ряда…А впереди нас маячили затылки Самих Слуг Народа. А среди них — самый первый партийный бос, Первый секретарь Севастопольского горкома Украины Виктор Черничкин. И он только поморщился, но ничего не сказал. Не сказали и другие партийные начальнички, косясь на своего шефа. Но потому как лицо его пропойное посерело ещё больше, демарш Булата Окуджавы ему явно был не в дугу…
А Булат со сцены исполнил не один десяток своих песен и уже разбирал записки..
Подменяя его — у Поэта с сердцем было нелады, — Аркадий Арканов впервые испробовал на нас, — сегодня известных всему белу свету! — «баранов» — заходишь к начальнику человеком и не замечаешь, как начинаешь блекать, — бля, бля, бля! — и попадаешь прямо в стадо. Очень смешной был рассказ, прочитанный на полном серьёзе, что всегда отличало этого неулыбчивого человека.
И опять зашевелился Виктор Черничкин и , забыв, что мы, пишущий люд, дышим им в затылки, наклонился к одному из своих заместителей Виктору Ермаку:
— Злопыхательский рассказ.Надо делать оргвыводы!
— Целиком и полностью с вами согласен!Сделаем….
А Булат уже читает записки. Множество записок. И из этого множества извлекает и такую: «Почему вас не видно на севастопольских улицах, разве вам не нравится наш город-герой?» — В любом городе найдётся человек, который задаст подобный вопрос!
Булат Окуджава усмехнулся , оглядел залу и ответил:
— Я, надеюсь, очень бы понравился, но я…три дня не выходил из гостиницы, — взгляд его направился на первых два ряда, — из-за воды. Точнее, из-за отсутствия воды.
Передние два ряда зашевелились, передние два ряда пришли в движение, передние два ряда напряглись.С первых двух рядов донеслось:
— Вода во всём городе подаётся по графику!
Но Окуджава продолжал.
— Как я такой небритый и грязный мог показаться на улицах вашего славного города!?. И кто за эти, мягко говоря, безобразия ответственный в вашем городе? Теперь вы понимаете, почему я не появился на ваших прекрасных улицах?!.
В зале — рев. В зале — аплодисменты, как говорится, переходящие в овацию. В залу всегда проберутся «крикуны», хоть отбор и производился через мелкое ситечко. Как всегда, Булат угадал главную проблему Севастополя. Из-за безответственности — трубы, по которым идёт вода из Чернореченского водохранилища поступала в город, были ржавыми и вода, проходящая через это «решето» по пути терялась — в город попадала только малая часть.
Виктор Черничкин, который и был Первым Хозяином Города, наклонился к Ермаку — своему заместителю по каким-то там вопросам и зло прошипел:
— Что б его ноги… Что б их ног… с сегодняшнего дня в моём городе небыло!
— Это я вам обещаю! — таков был ответ Ермака…

Ох, как хочется забежать вперёд. Всего на несколько лет вперёд! Аж палец, лежащий на клавише, раскалился…
Ладно, договариваюсь сам с собою, » если нельзя, но очень хочется, то можно!»..

В самом начале горбачёвской перестройки, Ермак ( запамятовал как его звали!) , закрывшись в своём персональном кабинете, опасной бритвой перерезал себе горло.Нашли Ермака по крови, которая стала просачиваться снизу из-под двери.
Немедленно всех попросили покинуть свои рабочие места, вызвали сотрудников госбезопасности и медицинского эксперта — им оказался мой друг Эдуард Угулава! Так что мне известно всё из первых рук! — взломали дверь и… прежде всего, бросились не к трупу, а стали искать записки, которые мог бы оставить после себя Ермак, — таково было задание Виктора Черничкина.
Нашли множество с одним и тем же текстом: «Этот чёрненький Черничкин..» а дальше шла сплошная абракадабра, разобрать которую сходу было невозможно…Сами записки тут же были забраны кэгэбэшниками и их больше никогда и никто не увидел.
Поползли слухи, что Ермака, как много знающего, просто зарезали , — порез был настолько велик, что голова чуть не отвалилась от туловища и держалась на каких-то сухожилиях, — нет, определенно, так зарезаться невозможно, так возможно только зарезать!
Но Эдуард Угулава, показывая мне по секрету фотографию, объяснил:
— Не верь тому, кто говорит «зарезали». Зарезался и сомнений нет. Смотри, если б зарезали, то не было бы этих многочисленных малых порезов, а что они значат: рука Ермака дрожала, и прежде чем зарезать себя, примеривался много раз, судорожно прикасаясь к горлу, оставляя многочисленные порезы. И — наконец! — чиркнул опасной бритвой настолько сильно, что чуть ли голова не отвалилась…
А Виктор Черничкин…Виктора Черничкина просто сняли со всех партийных должностей…Перевели инженером на завод — на нём он начинал свою работу инженером, и вскорости он — умер…

Но — вернёмся в залу — там на сцене Булат Окуджава и Аркадий Арканов…

Зал продолжал внимать песням Булата Окуджавы, зал продолжал хохотать, дивясь смелости Аркадия Арканова, изредка посматривая на первых два ряда…
Врать не буду, Булат больше не приезжал в Севастополь, а Аркадий-Аркан был. И не однажды, но за окном уже стояли другие времена. Не лучше этих и не хуже, но — другие…

Пишу сейчас эти строки в Израиле, а по всем каналам радио и телевидения звучат скорбные слова, — сто дней прошло со дня смерти Булата Окуджавы! — и звучат его песни.

А я вспоминаю Севастополь, Херсонес Таврический. А у самого уреза воды, на бревне «Великолепная тройка» как надписал на фото его автор фотокорреспондент Слава Горбачёв, сделавший много — много разнообразных снимков: Аркадий Арканов, Саша Ткаченко и автор этих строк, а на херсонесском редком песочке, почти у наших ног — лежит с волосатой впалой грудью Булат Окуджава, изредка подавая шутливые реплики и, жалуясь на больное сердце.
Все булатовские слова, сказанные на полном серьёзе, смешны и все они записаны в моём блокноте. Но приводить их не хочу — для меня ОН ещё не стал историей.