Нью-Йорк

Не сказал бы, чтоб я ав этот город влюблен.
Я скорее подавлен им, даже унижен.
Я бы, может, бвл счастлив в Москве иль Париже,
Только я уже в нем, а во мне уже он.

Этот город — вселенский меняла и торг,
Биржа — храм, ну, а доллар здесь — бог и икона,
Выше доллара нет ни судьи ни закона…
Но на книжках стхов моих надпись \»Нью-Йорк\».

Наша встреча была предопределена:
\»Город желтого дбявола\» вымечтан с детства.
От болезни \»мечта\» не придумано средства,
Но страшна той мечты воплощенья цена.

О, Нью-Йорк! Ты в следах иммигрантских утрат…
Только я и тебя нынче тоже жалею
И когда в эти дни прохожу по Бродвею,
Отвожу от разрушенных билдингов взгляд.

Иммигрантский костюмчик ношу пятый год.
Эмиграция — это души перестройка,
Заурядная, в общем, судьбы катастрофка,
От себя, из себя безнадежный уход…

Он-то точно вовек не повепит слезам.
Не рыдай и не верь, не проси и не бойся,
Просветленной душой пред Нью-Йорком откройся,
Отворится и он пред тобой, как Сезам…

* * *

В Бруклинском небе Полярная светит звезда,
А вот видна ли она в этот час над Разъездом?
Мне бы однажды хотя б на денек, хоть проездом,
Хоть контрабандой тихонько пробраться туда.

Вот бы прорезать тоннель через толщу Земли,
Вход чтобы здесь, ну, а выход чтоб был — на Титова,
Сел в свой F-train, полчаса подремал — и готово —
Мы бы тогда каждый вечер встречаться могли.

Правда, наверно, я быстро б тебе надоел —
Грех возвращенья мы б сразу с тобой замолили,
Мы бы обратно тогда наш тоннель завалили,
Чтобы отныне я там появляться не смел.

Все — миражи, наваждения, самообман,
Нам не дано возвратиться в отраду и негу,
Пусть я скучаю еще по морозу и снегу,
Только от корки до корки прочитан роман.

Сентиментальность, выходит, всего лишь — порок?
Память о счастье, тоска о потере — химеры?
Нет ни любви, ни надежды, ни чести, ни веры?
Прошлого прах отряхни, преступивши порог?

Что же тогда остается в душе? Пустота.
Чем же заполнить ее? Лишь упиться, разъесться?
Но для чего-то копают тоннель у Разъезда,
И для чего-то над Бруклином светит звезда…

Эмигранты

Уезжали из Кишинева —
И надежды несла молва…
В этой жизни мечтать не ново —
У мечты есть свои права!
Там где-то за туманом, за туманом
Веселая счастливая страна…
Куда зовет мечта, чего нам мало?
Живем сейчас, а дальше — тишина…

Уезжали из Ленинграда
В неизведанность, в никуда…
И смахнули слезу украдкой
Не вернемся, мол, никогда…
Мечта, таясь за влажными очами,
Кружила в вальсе сладостного сна…
А что нас ждет за долгими ночами?
Живем сейчас, а дальше тишина.

Уезжали из Красноярска…
Над Манхеттеном плыл дымок…
Где завязка и где развязка?-
Все связалось в тугой комок.
Царила над разлукой и любовью
Мечтами напоенная весна…
Куда летят года над головою?
Живем сейчас, а дальше тишина…

Илона

Тихо ложится июль на брусчатку.
Я обнаружил в судьбе опечатку.
В шорохе листьев, в звонке телефона
Слышу июльское имя Илона.
В пестром мерцанье неона,
В утреннем говоре клена,
В плеске волны океанской зеленой,
В строчках случайной газетки,
В ритмах Нью-Йоркской подземки —
Только Илона, Илона, Илона…

Воспоминанье — пугливая птица.
Вдруг, осмелев, в изголовье садится,
В храме души моей ты, как икона _
Радость и грусть моей жизни — Илона.
Думами ночи бессонной,
Трепетной песней Сосо-О!
Вкусом случайной слезинки соленой,
Странным иочным озареньем,
Маленьким стихотвореньем —
Снова Илона, Илона, Илона…

Звонкие дни наших встреч улетели,
Стайкой уносятся жизни недели…
Тихо листаю, когда мне не спится.
Светлой любви дорогие страницы.
Отзвук пасхального звона,
Свежесть и легкость озона,
Юности прелесть и нежность — Илона.
Виолончельным разливом,
Воспоминаньем счастливым —
Снова Илона, Илона, Илона…

11 cентября 2001 года

…Два слова об арабских камикадзе:
Им рая не досталось и на миг.
Но и в аду им ввек не отикаться —
Проклятье человечества на них.

Но поминать их здесь — дущи растрата.
Все с ними ясно: каждый зомби, псих.
В аду найдут котел для геростратов…

…Я о пожарных — о величье их,

Об огнеборцах города Нью-Йорка,
Прославивших профессию навек,
Заложниках достоинства и долга:
Все вниз бежали, — а они — наверх.

Они боялись. Кто б не испугался?
Но страх их в исступление не вверг.

Там каждый \»штатский\», как умел, спасался,
Все вниз бежали, — а они — наверх!

К пожарных клану — меньше или больше —
И я каким-то боком отношусь:
Я десять лет писал об огнеборцах —
И этой сопричастностью горжусь.

У них, конечно, сила и сноровка,
Но запределен этот смертный бег.
И как же тяжела экипировка!…
Все вниз бежали, а они — наверх!

Наверх,наверх… Где кислород расплавлен,
Где вмиг теряет разум человeк…
Да будет тот их бег вовек прославлен!
Все вниз бежали, — а они — наверх!

Наверх, где ждет привычная работа:
Тушить огонь, спасать от смерти всех…
Уже в том беге неземное что-то:
Все вниз бежали, — а они — наверх!

День благодарения.Парад.

Суета, столпотворенье,
Каждый весел, каждый рад.
Праздник.
День благодаренья.
Солнце. Музыка. Парад

Франтоват тамбур-мажор.
Тамбуринов ритм бодрит.
Медь оркестра. Марш. Задор
Упоительно пьянит.

В \»оторвавшейся\» толпе,
Позабыв \»от сих до сих\»,
Весел старый рав в кипе
И всегда суровый сикх.

Даже их в соблазн поверг
Этот праздник без границ…
Благодарственный четверг —
Блеск очей, сиянье лиц.

В пестроте парада зрим
И \»Мэйфлауэр\» в волнах,
Благодарный пилигрим,
Чья молитва слез полна.

Да разгладится чело
Иммигрантское на час.
Перетерпим. Ничего.
Будем жить, Господь за нас.

Да взмывает к небесам
Всех молитв святая взвесь:
Вместе с \»Мелех аолам…\» —
\»…Хлеб насущный даждь нам днесь…\»

…Суета. Столпотворенье.
Каждый весел. Каждый рад.
Праздник. День благодаренья.
Восхитительный парад.

Нью-Йорк

Не сказал бы, чтоб я ав этот город влюблен.
Я скорее подавлен им, даже унижен.
Я бы, может, бвл счастлив в Москве иль Париже,
Только я уже в нем, а во мне уже он.

Этот город — вселенский меняла и торг,
Биржа — храм, ну, а доллар здесь — бог и икона,
Выше доллара нет ни судьи ни закона…
Но на книжках стхов моих надпись \»Нью-Йорк\».

Наша встреча была предопределена:
\»Город желтого дбявола\» вымечтан с детства.
От болезни \»мечта\» не придумано средства,
Но страшна той мечты воплощенья цена.

О, Нью-Йорк! Ты в следах иммигрантских утрат…
Только я и тебя нынче тоже жалею
И когда в эти дни прохожу по Бродвею,
Отвожу от разрушенных билдингов взгляд.

Иммигрантский костюмчик ношу пятый год.
Эмиграция — это души перестройка,
Заурядная, в общем, судьбы катастрофка,
От себя, из себя безнадежный уход…

Он-то точно вовек не повепит слезам.
Не рыдай и не верь, не проси и не бойся,
Просветленной душой пред Нью-Йорком откройся,
Отворится и он пред тобой, как Сезам…

* * *

В Бруклинском небе Полярная светит звезда,
А вот видна ли она в этот час над Разъездом?
Мне бы однажды хотя б на денек, хоть проездом,
Хоть контрабандой тихонько пробраться туда.

Вот бы прорезать тоннель через толщу Земли,
Вход чтобы здесь, ну, а выход чтоб был — на Титова,
Сел в свой F-train, полчаса подремал — и готово —
Мы бы тогда каждый вечер встречаться могли.

Правда, наверно, я быстро б тебе надоел —
Грех возвращенья мы б сразу с тобой замолили,
Мы бы обратно тогда наш тоннель завалили,
Чтобы отныне я там появляться не смел.

Все — миражи, наваждения, самообман,
Нам не дано возвратиться в отраду и негу,
Пусть я скучаю еще по морозу и снегу,
Только от корки до корки прочитан роман.

Сентиментальность, выходит, всего лишь — порок?
Память о счастье, тоска о потере — химеры?
Нет ни любви, ни надежды, ни чести, ни веры?
Прошлого прах отряхни, преступивши порог?

Что же тогда остается в душе? Пустота.
Чем же заполнить ее? Лишь упиться, разъесться?
Но для чего-то копают тоннель у Разъезда,
И для чего-то над Бруклином светит звезда…

Эмигранты

Уезжали из Кишинева —
И надежды несла молва…
В этой жизни мечтать не ново —
У мечты есть свои права!
Там где-то за туманом, за туманом
Веселая счастливая страна…
Куда зовет мечта, чего нам мало?
Живем сейчас, а дальше — тишина…

Уезжали из Ленинграда
В неизведанность, в никуда…
И смахнули слезу украдкой
Не вернемся, мол, никогда…
Мечта, таясь за влажными очами,
Кружила в вальсе сладостного сна…
А что нас ждет за долгими ночами?
Живем сейчас, а дальше тишина.

Уезжали из Красноярска…
Над Манхеттеном плыл дымок…
Где завязка и где развязка?-
Все связалось в тугой комок.
Царила над разлукой и любовью
Мечтами напоенная весна…
Куда летят года над головою?
Живем сейчас, а дальше тишина…

Илона

Тихо ложится июль на брусчатку.
Я обнаружил в судьбе опечатку.
В шорохе листьев, в звонке телефона
Слышу июльское имя Илона.
В пестром мерцанье неона,
В утреннем говоре клена,
В плеске волны океанской зеленой,
В строчках случайной газетки,
В ритмах Нью-Йоркской подземки —
Только Илона, Илона, Илона…

Воспоминанье — пугливая птица.
Вдруг, осмелев, в изголовье садится,
В храме души моей ты, как икона _
Радость и грусть моей жизни — Илона.
Думами ночи бессонной,
Трепетной песней Сосо-О!
Вкусом случайной слезинки соленой,
Странным иочным озареньем,
Маленьким стихотвореньем —
Снова Илона, Илона, Илона…

Звонкие дни наших встреч улетели,
Стайкой уносятся жизни недели…
Тихо листаю, когда мне не спится.
Светлой любви дорогие страницы.
Отзвук пасхального звона,
Свежесть и легкость озона,
Юности прелесть и нежность — Илона.
Виолончельным разливом,
Воспоминаньем счастливым —
Снова Илона, Илона, Илона…

11 cентября 2001 года

…Два слова об арабских камикадзе:
Им рая не досталось и на миг.
Но и в аду им ввек не отикаться —
Проклятье человечества на них.

Но поминать их здесь — дущи растрата.
Все с ними ясно: каждый зомби, псих.
В аду найдут котел для геростратов…

…Я о пожарных — о величье их,

Об огнеборцах города Нью-Йорка,
Прославивших профессию навек,
Заложниках достоинства и долга:
Все вниз бежали, — а они — наверх.

Они боялись. Кто б не испугался?
Но страх их в исступление не вверг.

Там каждый \»штатский\», как умел, спасался,
Все вниз бежали, — а они — наверх!

К пожарных клану — меньше или больше —
И я каким-то боком отношусь:
Я десять лет писал об огнеборцах —
И этой сопричастностью горжусь.

У них, конечно, сила и сноровка,
Но запределен этот смертный бег.
И как же тяжела экипировка!…
Все вниз бежали, а они — наверх!

Наверх,наверх… Где кислород расплавлен,
Где вмиг теряет разум человeк…
Да будет тот их бег вовек прославлен!
Все вниз бежали, — а они — наверх!

Наверх, где ждет привычная работа:
Тушить огонь, спасать от смерти всех…
Уже в том беге неземное что-то:
Все вниз бежали, — а они — наверх!

День благодарения.Парад.

Суета, столпотворенье,
Каждый весел, каждый рад.
Праздник.
День благодаренья.
Солнце. Музыка. Парад

Франтоват тамбур-мажор.
Тамбуринов ритм бодрит.
Медь оркестра. Марш. Задор
Упоительно пьянит.

В \»оторвавшейся\» толпе,
Позабыв \»от сих до сих\»,
Весел старый рав в кипе
И всегда суровый сикх.

Даже их в соблазн поверг
Этот праздник без границ…
Благодарственный четверг —
Блеск очей, сиянье лиц.

В пестроте парада зрим
И \»Мэйфлауэр\» в волнах,
Благодарный пилигрим,
Чья молитва слез полна.

Да разгладится чело
Иммигрантское на час.
Перетерпим. Ничего.
Будем жить, Господь за нас.

Да взмывает к небесам
Всех молитв святая взвесь:
Вместе с \»Мелех аолам…\» —
\»…Хлеб насущный даждь нам днесь…\»

…Суета. Столпотворенье.
Каждый весел. Каждый рад.
Праздник. День благодаренья.
Восхитительный парад.