Ленка

Ты еще ищешь Бога?
— Да.
— Всесильное существо? Творца вселенной? Причину всего сущего?
— Точно.
-Некто, отвечающий этому описанию, только что поступил в городской морг.
(Вуди Ален)

Я вернулся домой примерно в семь вечера. Духота африканского бабьего лета сваливала с ног лучше чем «СВД». От пота за день промокла не только рубашка, но и галстук. Постояв с пару минут под кондеем, который за весь день так и не сумел охладить квартиру, я рухнул на кровать и отключился.
Сквозь сон я услышал трель звонка.

— Да, але.
— Лешу можно?
— Это я.
— Здравствуй, это Таня Чакасова. Ты сидишь?

После этого вопроса можно было заканчивать разговор. С точностью ста из ста можно было уже сказать, что произошло. «Ты сидишь?» — какое удобное выражение. Употребляется в преддверии только одной новости и сразу все объясняет, но с другой стороны нейтральное и не к чему не обязывающее. «Разносчики» таких вестей начинают именно с него, потому что дальше ничего говорить, по большому счету, и не надо.

— Нет, не сижу.
— Тогда сядь.
— Пошла на фиг. Что случилось?

Зачем я спрашивал? Я и так уже все понял и готовился спросить «что за на х.й?», «как?», «почему?», сказать «блядь», «пи…ц» и предложить свою помощь, которую оказать никаким образом не мог, но я знал, что ее и так не попросят.

— Ленка умерла.
— Что за на х.й?
— Вот так.
— Как? Почему?
— Ты знаешь, она лежала в больнице?
— Да.
— У нее обнаружили рак. Вчера во время операции она скончалась.
— Блядь, пи…ц! Что-нибудь нужно? Не стесняйся, говори.
— Да нет. Завтра мы ее хороним. Жаль, что ты не сможешь быть. Как приедешь – звони, вместе съездим на кладбище.
— Да, да, конечно…

***

Я пил. Жадно пил. И курил. С еще большей жадностью курил. Из ноутбука орала «Мелница», а я делал обои рабочего стола. «Чакасова Ленка умерла…03.06.1980 – 04.09.2003» — выделить, курсив, жирным, красным цветом, 32 шрифт, черный фон, копировать, Paint, вставить, открыть с помощью, правая кнопка мыши, сделать фоновым рисунком рабочего стола – получилось? …На черном фоне экрана, как на могильной плите, алела надпись, а по бокам торчали иконки «Мои документы», «Мой компьютер», «Word», «Excel»…

— Нет, Танька, я все же ее провожу. Вот и могилка готова, пусть и не совсем обычная.

Я давно держал в компьютере папку под названием «Мое кладбище». Там хранились картинки с именами и датами, а иногда и фотки. Я почему-то думал, что открыть ту или иную картинку, это, как сходить на кладбище. Странно, мне еще и 24-х нет, а картинок в папке уже много.
Уставившись в экран, я откинулся с кружкой виски (стаканы еще не успел купить) на спинку дивана и закурил.… Завтра нужно быть в форме. Никому нет дела хреново тебе или нет. Всем есть дело, если тебе хорошо, как будто тебе хорошо за их счет. А когда тебе хочется выть, то в их глазах, которые они всегда отводят, бегает мысль о том, как здорово, что это ему кричать охота, а не мне.…Этого я уже насмотрелся. Сам такой. Да, завтра нужно быть в форме… А сейчас — «Чакасова Ленка умерла…03.06.1980 – 04.09.2003».
Из ноутбука доносилось: «…Вспоминаю о той, что когда-то, что когда-то крылатой была. Она давно умерла…».

***

— Лешечик, Лешечик, ну, пожалуйста.
— Нет, Лен. Не сегодня. Я пас.
— Ну, Лешечик.
— Да, сколько же можно? Вчера, позавчера – я так скоро копыта отброшу. Тебе меня не жалко?
— Ха. Вчера, позавчера – это без меня было. А со мной тебе уже совсем в падлу? Мы с тобой итак нечасто встречаемся, а теперь ты вообще в свою Африку уезжаешь. Когда теперь увидимся? Учти, обижусь – и надула щечки.
— Дай мне хоть сегодня отдохнуть. (Это уже явно была последняя попытка. Она это чувствовала. Меня оставалось только дожать).
— Ну, Лешик, ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, ПОЖА-А-А-А-ЛУЙСТА.
Она прыгала передо мной, как игривая школьница и дергала за рукав. Дорогущий деловой костюм, в котором она теперь ходила, ее ничуть не смущал. Взгляд был такой, что казалось, если я еще раз скажу «нет», то она расплачется, как ребенок, которому не купили понравившуюся игрушку.
— У меня и денег с собой нет. Вчера все спустил.
— Забей. Я тебе сама денег дам. Давай. Ну, давай же. Как в добрые времена, как в нашем пионерлагере.… Помнишь?
— Эх, что с тобой делать, Чакасова!? Ладно. Уломала.
Она захлопала в ладоши и еще раз подпрыгнула. Черт, вот зараза, ну почему я никогда не могу ей отказать. Она расплывалась в улыбке оттого, что все-таки сумела добиться своего, а я упорно делал вид, что мне не доставило удовольствия ей уступить.

— Ну что? Уговорила? – спросила, улыбнувшись, продавщица.
— Уговорила. Она мертвого уговорит.
— Профессия такая — встряла Ленка.
— Ну, вы и парочка! – Сцена, разыгравшаяся в магазине, ее изрядно позабавила.
— Мы не парочка! – возмутилась Ленка — Мы просто друзья.
— Точно! – поддакнул я, обняв ее за шею – Но самые лучшие! Лен, ну, что? Уломала – так выбирай.
— Вон ту.
Я посмотрел на женщину за прилавком.
— «Флагман», пожалуйста.

***

Как это могло произойти? КАК!? Только в такие моменты понимаешь, как правы те, кто говорит, что жизнь не справедлива. Молодая, красивая, самостоятельная, любимая, наконец, просто веселая и добрая — «Чакасова Ленка умерла…03.06.1980 – 04.09.2003». Господи, почему? Хотя Ты, Господи, наверное, давно считаешь этот вопрос риторическим, на который просто не надо отвечать. Вот Ты и не отвечаешь.
Я сидел перед слабо освещающим комнату компьютером и медленно погружался в опьянение. Мне пришлось признаться самому себе, что за традиционным в таких случаях потреблением алкоголя, я пытался скрыть, от себя настоящую причину того, почему я напился. Мне не хотелось думать об этом, но подсознание вновь и вновь выбрасывало эту причину на передний край уже вдрызг пьяных мыслей. Причина – мне было стыдно. И я упорно ждал, пока этот стыд захлебнется в кружке с «Black label». Ни тут-то было. Он умел прекрасно плавать и даже не думал тонуть. Маячил перед глазами и раздражал, пока я не сдался…
Мне было стыдно. Почему я ничего не чувствую? Почему я не кричу и не стенаю, не рву волос, не бросаю все и не лечу в Москву? Я ведь ее так любил. Она была мне верным другом, первой, кто убедил меня, что с женщиной можно просто дружить. Настоящим другом. Не то, что другие. Так почему ни одного чувства?! Я подлец? Почему даже сейчас я думаю о том, что завтра мне нужно будет быть в форме? В книгах, фильмах, да и в жизни видеть приходилось, как потерявшие близких разрываются от не наигранных эмоций, а у меня ни одной. Неужели я совсем разучился чувствовать? А может, она и не была мне так уж близка? Может, она была просто приятельницей, знакомой? Тогда, черт возьми, почему по первому зову, мы неслись друг к другу на выручку? Зачем? Нам ничего не было нужно друг от друга: ни денег, ни связей, ни секса. Ничего, кроме нас самих. Мы могли не видеться месяцами, но всякий раз, когда у кого-нибудь что-то случалось — сразу звонили друг другу, чтобы поделиться. Пожалуй, я ничьим успехам так не радовался, как ее, ничьи неудачи меня так не расстраивали…. Так почему, почему, ПО-ЧЕ-МУ я ничего не чувствую? НИЧЕГО!
От выпитого меня давно мутило и уже начало подташнивать. У меня возникла мысль, как можно обмануть этот «стыд». Я решил спрятаться за идеей того, что я мужчина, что мужчины не плачут, что они сильные… Он вынырнул из бурого напитка, посмотрел на меня уничижительным взглядом и ехидно произнес, я почти слышал голос.
— Дурак. Сильные не значит бесчувственные.
— Нет, я тебя все-таки утоплю!
— Давай-давай, попробуй, алкаш. (Он чувствовал свою неуязвимость.)
И я еще раз приложился к кружке.

***
— Уф, а сегодня прохладно.
— Да, уж. Не май месяц. Ну, ничего сейчас согреемся. Я печку включу.
Мы сидели в ее дорогом, хоть и подержанном, Кадиллаке. Я разливал водку и сок в пластмассовые стаканчики, а она выбирала CD. Она сильно изменилась за последний год-полтора. Помощник одного из лучших адвокатов Москвы, участие в громких процессах, дорогая одежда, рестораны, машина, отдых на курортах и все это в 23 года, и не через постель – мечта, настоящая «bisnes woman». Но она все равно, как и прежде, радуется нашей встрече, а мне ничего больше и не надо.
— Сейчас я тебе поставлю одну вещь. Она, конечно, старье, но я не могу, постоянное ее слушаю.
Из колонок донеслось: «Детство нашей весны прошло. Прошлой жизни букварь прочло. Лето – осень — зима и нет весны…».
— Супер. А то мне тоже уже осточертели все эти Шнуры, Земфиры, все эти тыц-тыц-тыц и прочее, что там у нас сейчас в моде.
— Точно. Ладно, давай выпьем. Ты прости, что домой не зову. Там сейчас гости, а мне бы хотелось просто с тобой поболтать.
— Забей. А что это ты на водку перешла? Раньше не замечал.
— У меня что-то желудок болит в последнее время. Гастрит, наверное. Все до врача никак не дойду. Времени вообще нет. Надо на обследование ложиться. Так что теперь никаких джинов с тоником, никаких коктейлей. Только натуральные продукты – она улыбнулась.
— Тогда за тебя!
— Нет, за тебя!
— Нет, за тебя!
Мы чуть не поругались. Смеясь и перекрикивая друг дружку, каждый доказывал свое право на первый тост – она пролила на себя сок-запивку, а я прожег сигаретой свой галстук.
— Стоп. За нас!?
— За нас! И на брудершафт.
— Само — собой…
Из магнитолы лилось: «… Но хранят той весны тепло. Но хранят той весны тепло. Наши детские сны…».

***

— Неужели мне все равно? Нет, не может, так просто не может быть.
— Может-может – «стыд» нырял, улыбался и пускал височные фонтанчики – она тебя любила, а у тебя для нее даже слез не нашлось. Говно, ты парень. Сука, ты последняя.
— Заткинись, тебя не спрашивают.
— А ты выпей еще, может легче станет. Может и смириться удастся с тем, что ты СУКА.
— Пошел в жопу.
— Сука, сука, сука – он радовался, ему все это нравилось.
— Да, отвали ты! Я сестре ее младшей помогу, Таньке.
— Ага. Свежо придание… Ты сам-то понимаешь, что через неделю вообще об этом не вспомнишь?
— Я помогу!
— Ха-ха-ха. Поможет он. Ну, насмешил. Да, на кой тебе сдалась эта Танька? Забудешь, как и не было. Отмажешься. Уж, что-что, а отмазки ты для самого себя всегда находишь.
— Совестью заделался? Да?
— Как можно заделаться тем, чего никогда не было?

***
Я проснулся, обнимая Ленку за талию. Семь часов. Отлично, до работы еще два, «НИВА» моя внизу, так что успею – еще вагон времени.
В памяти стали возникать отрывки вчерашнего дня. Ее мама, проводив гостей, спустилась во двор и присоединилась к нам, а скоро в машину залезала со своим кавалером Ленкина младшая сестра. Помню, водка быстро кончилась, мы поехали за добавкой, а потом сидели с ее отцом на кухне и трещали обо всем на свете. Примерно так же было всегда, когда я ночевал у Ленки, а ночевал я у нее всякий раз, когда мы встречались.
Ленка пошевелилась. Вокруг пахло сном и нечищеными зубами – для спящих вместе это второй отрицательный момент после ночного брыкания с отбиранием одеяла. Мы всегда спали с ней вдвоем. Интересно, есть ли на свете парень с девчонкой, которые спали бы столько же раз друг с другом, как мы с Ленкой, и ни разу не трахались? Она, как-то спросила меня об этом, я ответил, что инцест и кровосмешение не для меня, а она улыбнулась (явно довольная ответом) и поцеловала меня в губы.
Правда, узнай ее Андрей о том, как мы проводим время, он бы меня, наверное, придушил. Она давно жила с ним и оставалась у родителей, которые тоже всегда были мне рады, только когда приезжал я.
Я так никогда и не понимал любит она его или нет. Ссорились они часто, ему не нравилась ее работа, она несколько раз ему изменяла (знает ли кто-нибудь об этом кроме меня), но все-таки они были парой. Шли недели, месяцы, годы – а они были парой. Как-то на мой прямой вопрос об этом она сказала: «А где я еще кого-нибудь найду? Ты же знаешь, что я работаю 20 часов в сутки без выходных. У меня нет времени искать кого-то другого». По мне, так мысль была порочная, но я промолчал.
Зашла ее мать, сказала, что пусть Ленка еще спит, а мне она приготовила завтрак. Как-то раз Ленка уехала раньше меня, а ее матушка разбудила меня, подав завтрак в постель. Боже, как же я любил к ним приезжать.
Лена все равно встала. Она позавтракала вместе со мной и, поцеловав в дверях, сказала: « Лешечик, звони чаще, а то обижусь…».
Никто не знал, что мы больше не увидимся…

***
— На вторую бутылку смотришь? Правильно. Налей еще. Мачо не плачут, ты сильный мужик — ты можешь нажраться.
— Да, отъе..сь ты. Сколько можно?!
— Ой-ой-ой, а то что?
— Я любил ее. Всей душой любил. Она была… Она была такой…
— Сейчас расплачусь. «Она была…» Она-то была…, а ты? Подсказать? А ты оказался говном.
— Она была такой настоящей. Такой настоящей! А я…
— Что-что? Не расслышал?
— Да, да, ДА! Сволочь я, сволочь я бесчувственная! Отстань. И так ведь тошно.
— Ох уж мне это самобичевание. Ну, что, давай еще себя пожалеем. Давай, а? Назовем себя мразью, скотиной, тварью – ты много таких слов знаешь.
— ААААААААААААААААА! ПШЕЛ ВОН!
— Не-а. Не уйду. Так что… Эй! Эй! Не спать! Не спать, слышишь.
Я уже ничего не слышал, я отключился прямо на диване. «Стыд» оторопел и разозлился.
— Вот свлочь! Нет, вы только посмотрите на него, вот сволочь! Ну, ладно, мы с тобой еще потолкуем. До завтра…

***

Утро. Работа. Болит голова. Страшно хочется пить. Впервые в жизни болят почки. Увидев, как я припал к бутылке с минеральной водой, проходящий мимо бухгалтер схохмил: «В пьянстве замечен не был, но по утрам жадно пил холодную воду».
Как вообще можно работать с такой головой? Переводы, сводки, справки, информации, административные вопросы… — застрелиться.
Телефонный звонок (только бы не шеф, его только не хватало).

— Алексей Викторович?
— (Слава Богу, комендант) Да, я.
— Вас по межгороду.
— Сейчас.

Я взял трубку.

— Але.
— Леха? Здорово, это Вадим.
— Вадик!? Е-мое! Какими судьбами?
— Леш, ты сидишь?…

… В голове пронеслось «что за на х.й?», «как?», «почему?», «блядь», «пи…ц», «что-нибудь нужно?» — сегодня опять налакаюсь.

Ноябрь 2003
Тунис.
Конец