Куликовская битва.
— Челубей! Челубе-е-й!
По полю, между выстроившимися русскими и татарскими войсками скакал здоровенный рыжий монах в шлеме и кольчуге.
— Челубей! Крымов твоей мачехе! Ты куда бочонок медовухи дел?
— Какой медовухи? – переспросила смуглая, кривоногая детина, подымаясь из травы и почесывая пьяную харю.
— Того, что отец Сергий для князя Дмитрия передал! – выпалил рыжий, одним рывком уздечки останавливая коня.
— Так ведь…кто ж его упомнит…, — кривоногий озабоченно поскреб в черной, кудлатой бороде. – Поди знай, где для князя, а где не для князя. А то, не обеднеет он с одного бочонка. На то и князь. Дома, небось, от браги погреба ломятся.
— Выпил, лишенец! Да как же это? Ужо, всыплет тебе отец Сергий Радонежский. По первое число всыплет, анахвем ты головатый!
— Че? – разобиделся чернобородый. – Ты, это… ругаться?! Скотина ты рыжая.
Он размахнулся и влепил лошади в челюсть.
Бедное животное охнуло, падая на колени. Пересвет не удержался в седле и шумно грохнулся в траву. Вскочив, он выдернул из пышных рыжих патл пучок сена, прицелился и ударил Челубея по голове, в блин сплющив, надвинутый на маленькие поросячьи уши, шлем.
Хан Мамай, окруженный своими мурзами и телохранителями с удивлением разглядывал, как два монаха, подобрав торчащие из-под кольчуг рясы, ожесточенно пинают друг друга.
— Что это такое? – спросил он у одного из старейшин. – Это русские воины?
В это время, Пересвет изловчился, схватил Челубея поперек туловища, перевернул и воткнул головой в грунт. Земля под копытами татарских коней содрогнулась.
— Нет, о великий хан. Это всего лишь пьяные монахи.
— Если у русских такие монахи, какие же у них воины? – неуверенно пробормотал хан. – Сигнальте отбой! Возвращаемся в орду.
Братья Балагановы.
