Каждый день, дважды, а то и трижды, я спускаюсь в московскую подземку. Вниз по лесенке-чудесенке, на которой теперь нас развлекает реклама, кто-то толкается, кто-то целуется, как правило, в час-пик, в общей толпе я спускаюсь на платформу. Сажусь в поезд — и еду. В дороге я обычно читаю — от дома до работы минут двадцать, с работы до института — где-то полчаса, с работы до спортклуба — тоже минут двадцать, ну а если я еду в спортклуб из дома получается целых минут сорок. И я читаю. Почти всегда. Чаще что-нибудь для института — как и все студенты, ничего не успеваю в срок.
Однажды поздно вечером войдя в поезд на Проспекте Мира, я по старой привычке открыла \»Сагу о Форсайтах\», пытаясь найти оправдание, за что же Голсуорси получил Нобелевскую премию.
А действительно, за что? Хорошо изобразил современное ему общество, что называется \’true to life\’ — согласна, но из книги в книгу, из рассказа в рассказ не могу увидеть ни одну его героиню — все какие-то аморфные, бесхарактерные. А может, это просто мое проявление феминизма?
Сменяется остановка за остановкой. А у меня Сомс в очередной раз пришел к Ирэн, хотя это по-русски, а у нас по-английски, они Соумс и Айрини. Ужасно, теперь не удивляюсь, почему иностранцы так коверкают мое имя… Как раз в тот самый момент, когда Соумс вновь заявляет о своих правах на Айрини, слышу:
— Стой! Держи его!
Не сразу переключаюсь между языками. Озираюсь по сторонам — кажется, будто менят неожиданно разбудили, а сон еще не ушел.
В конце вагона явно что-то не так: двое мужчин встали и держатся за одну сумку, один из них слегка покачивается — не совсем трезвый. Где-то минуту ничего не происходит — и я снова возвращаюсь в дом к Айрини.
Ну и дурак же Соумс — неужели можно двенадцать лет безумно любить одну и ту же женщину, которая, его никогда не любила, изменила, бросила, да еще и навлекла скандал, чего так боятся Форсайты. Да и зачем все так усложнять?…
— А ну отдай! Милицию вызову!
Снова отрываюсь от книги. Теперь, кажется, начинаю понимать: тот, что подвыпивший, пытается вырвать сумку у другого, а другой, соответственно, не отдает. Этот защитник своего имущества хиленький какой-то и ростом пониже. Жалкое зрелище. А все сидят, как в театре, — и мне на минуту становится стыдно.
Остановка, и пьяненький нарушитель общественного порядка делает попытку выбежать — с сумкой. Видимо, это зрелище показалось жалким не только мне, и один из сидящих мужчин — опрятно одетый, в кожаной куртке и очках — подскакивает и помогает остановить хулигана. Лицо последнего приобретает несколько оскорбленный вид и он отмахивается от заступника и — очки с лица храбреца падают на пол и разбиваются.
— Ты, козел! Очки разбил! В ментуру его! 150 долларов! Милицию вызовите! Ты мне вернешь, скотина!…
При этом заступник пытается вытрясти душу из хулигана, который молчит и по-прежнему держится за сумку первого…
Начинаю искать кнопку для связи с машинистом — и нахожу ее между собой и рядом сидящим парнем — тоже студентом, но явно технарем (обожаю смотреть в чужие книги!). Он протянул мне тубус, а сам поднялся и, нажав кнопку, произнес:
— В вагоне драка. Вызовите милицию.
В ответ — тишина. Едем дальше. в конце вагона все та же троица держится друг за друга и сумку…
— В вагоне драка. Милицию вызовите.
Снова остановка. Очередная попытка хулигана выбежать…
— Не отправляй поезд. Драка.
— Какой номер вагона? Наконец-то! Помогаю моему соседу найти нужные цифры…
Поезд стоит минут пять. В вагоне все без движения. Трое стоят, остальные внимательно смотрят.
Тишину нарушил голос машиниста:
— На следующей остановке придет милиция. Состав отправляется.
Двери закрываются. Следующая станция Китай-город — двери должны открыться с другой стороны — мне на переход. Встаю и иду в противоположенный от троицы конец вагона — от греха подальше.
В эту самую секунду что-то произошло — хулиган вырывается и бежит в моем направлении, спотыкается о кого-то из сидящих…
— Ну, ты, урод!…
И дальше один за другим куча народу включается в драку — как в старых советских фильмах: каждый бьет каждого… Крики женщин, девушка, пытающаяся оттащить своего спутника… Женская часть попутчиков сбивается в кучу, в то время как почти все мужчины оккупировали середину вагона…
Остановка. Выскакиваю на платформу — обычная вечерняя суета — куча народу: кто-то на переход, кто-то кого-то ждет… Первое желание закричать подавляется всеобщим спокойствием. Делаю пару шагов вперед, все еще не веря в это самое спокойствие, и вижу: двое в милицейской форме и с дубинками плавно направляются к вагону, из которого я только что вышла.
Куда мы катимся? Кто нас защищает? Вот эти? — с огромными животами и дубинками. Да они только документы проверять в толпе могут! Преступника поймать захотели! Конечно, он убежал и, и наверняка, наказали кого-нибудь ни того…
Продолжение я не видела. Позже так и не смогла вернуться к Форсайтам. Голсуорси такое и не снилось! Подумаешь, скандал в газете! Человека грабят — а мы молчим и смотрим, зовем милицию — она идет, потихоньку. Да, \»моя милиция меня бережет\»! Что с нами? Куда мы катимся?

Каждый день, дважды, а то и трижды, я спускаюсь в московскую подземку. Вниз по лесенке-чудесенке, на которой теперь нас развлекает реклама, кто-то толкается, кто-то целуется, как правило, в час-пик, в общей толпе я спускаюсь на платформу. Сажусь в поезд — и еду. В дороге я обычно читаю — от дома до работы минут двадцать, с работы до института — где-то полчаса, с работы до спортклуба — тоже минут двадцать, ну а если я еду в спортклуб из дома получается целых минут сорок. И я читаю. Почти всегда. Чаще что-нибудь для института — как и все студенты, ничего не успеваю в срок.
Однажды поздно вечером войдя в поезд на Проспекте Мира, я по старой привычке открыла \»Сагу о Форсайтах\», пытаясь найти оправдание, за что же Голсуорси получил Нобелевскую премию.
А действительно, за что? Хорошо изобразил современное ему общество, что называется \’true to life\’ — согласна, но из книги в книгу, из рассказа в рассказ не могу увидеть ни одну его героиню — все какие-то аморфные, бесхарактерные. А может, это просто мое проявление феминизма?
Сменяется остановка за остановкой. А у меня Сомс в очередной раз пришел к Ирэн, хотя это по-русски, а у нас по-английски, они Соумс и Айрини. Ужасно, теперь не удивляюсь, почему иностранцы так коверкают мое имя… Как раз в тот самый момент, когда Соумс вновь заявлет о своих правах на Айрини, слышу:
— Стой! Держи его!
Не сразу переключаюсь между языками. Озираюсь по сторонам — кажется, будто менят неожиданно разбудили, а сон еще не ушел.
В конце вагона явно что-то не так: двое мужчин встали и держатся за одну сумку, один из них слегка покачивается — не совсем трезвый. Где-то минуту ничего не происходит — и я снова возвращаюсь в дом к Айрини.
Ну и дурак же Соумс — неужели можно двенадцать лет безумно любить одну и ту же женщину, которая, его никогда не любила, изменила, бросила, да еще и навлекла скандал, чего так боятся Форсайты. Да и зачем все так усложнять?…
— А ну отдай! Милицию вызову!
Снова отрываюсь от книги. Теперь, кажется, начинаю понимать: тот, что подвыпивший, пытается вырвать сумку у другого, а другой, соответственно, не отдает. Этот защитник своего имущества хиленький какой-то и ростом пониже. Жалкое зрелище. А все сидят, как в театре, — и мне на минуту становится стыдно.
Остановка, и пьяненький нарушитель общественного порядка делает попытку выбежать — с сумкой. Видимо, это зрелище показалось жалким не только мне, и один из сидящих мужчин — опрятно одетый, в кожаной куртке и очках — подскакивает и помогает остановить хулигана. Лицо последнего приобретает несколько оскорбленный вид и он отмахиватся от заступника и — очки с лица храбреца падают на пол и разбиваются.
— Ты, козел! Очки разбил! В ментуру его! 150 долларов! Милицию вызовите! Ты мне вернешь, скотина!…
При этом заступник пытается вытрясти душу из хулигана, который молчит и по-прежнем держится за сумку первого…
Начинаю искать кнопку для связи с машинистом — и нахожу ее между собой и рядом сидящим парнем — тоже судентом, но явно технарем (обожаю смотреть в чужие книги!). Он протянул мне тубус, а сам поднялся и, нажав кнопку, произнес:
— В вагоне драка. Вызовите милицию.
В ответ — тишина. Едем дальше. в конце вагона все та же троица держится друг за друга и сумку…
— В вагоне драка. Милицию вызовите.
Снова остановка. Очередная попытка хулигана выбежать…
— Не отправляй поезд. Драка.
— Какой номер вагона? Наконец-то! Помогаю моему соседу найти нужные цифры…
Поезд стоит минут пять. В вагоне все без движения. Трое стоят, остальные внимательно смотрят.
Тишину нарушил голос машиниста:
— На следующей остановке придет милиция. Состав отправляется.
Двери закрываются. Следующая станция Китай-город — двери должны открыться с другой стороны — мне на переход. Встаю и иду в противоположенный от троицы конец вагона — от греха подальше.
В эту самую секунду что-то произошло — хулиган вырывается и бежит в моем направлении, спотыкается о кого-то из сидящих…
— Ну, ты, урод!…
И дальше один за другим куча народу включается в драку — как в старых советских фильмах: каждый бьет каждого… Крики женщин, девушка, пытающаяся оттащить соего спутника… Женская часть попутчиков сбивается в кучу, в то время как почти все мужчины оккупировали середину вагона…
Остановка. Выскакиваю на платформу — обычная вечерняя суета — куча народу: кто-то на переход, кто-то кого-то ждет… Первое желание закричать подавляется всеобщим спокойствием. Делаю пару шагов вперед, все еще не веря в это самое спокойствие, и вижу: двое в милицейской форме и с дубинками плавно направляются к вагону, из которго я только что вышла.
Куда мы катимся? Кто нас защищает? Вот эти? — с огромными животами и дубинками. Да они только документы проверять в толпе могут! Преступника поймать захотели! Конечно, он убежал и, и наверняка, наказали кого-нибудь ни того…
Продолжение я не видела. Позже так и не смогла вренуться к Форсайтам. Голсуорси такое и не снилось! Подумаешь, скандал в газете! Человека грабят — а мы молчим и смотрим, зовем милицию — она идет, потихоньку. Да, \»моя милиция меня бережет\»! Что с нами? Куда мы катимся?

Каждый день, дважды, а то и трижды, я спускаюсь в московскую подземку. Вниз по лесенке-чудесенке, на которой теперь нас развлекает реклама, кто-то толкается, кто-то целуется, как правило, в час-пик, в общей толпе я спускаюсь на платформу. Сажусь в поезд — и еду. В дороге я обычно читаю — от дома до работы минут двадцать, с работы до института — где-то полчаса, с работы до спортклуба — тоже минут двадцать, ну а если я еду в спортклуб из дома получается целых минут сорок. И я читаю. Почти всегда. Чаще что-нибудь для института — как и все студенты, ничего не успеваю в срок.
Однажды поздно вечером войдя в поезд на Проспекте Мира, я по старой привычке открыла \»Сагу о Форсайтах\», пытаясь найти оправдание, за что же Голсуорси получил Нобелевскую премию.
А действительно, за что? Хорошо изобразил современное ему общество, что называется \’true to life\’ — согласна, но из книги в книгу, из рассказа в рассказ не могу увидеть ни одну его героиню — все какие-то аморфные, бесхарактерные. А может, это просто мое проявление феминизма?
Сменяется остановка за остановкой. А у меня Сомс в очередной раз пришел к Ирэн, хотя это по-русски, а у нас по-английски, они Соумс и Айрини. Ужасно, теперь не удивляюсь, почему иностранцы так коверкают мое имя… Как раз в тот самый момент, когда Соумс вновь заявлет о своих правах на Айрини, слышу:
— Стой! Держи его!
Не сразу переключаюсь между языками. Озираюсь по сторонам — кажется, будто менят неожиданно разбудили, а сон еще не ушел.
В конце вагона явно что-то не так: двое мужчин встали и держатся за одну сумку, один из них слегка покачивается — не совсем трезвый. Где-то минуту ничего не происходит — и я снова возвращаюсь в дом к Айрини.
Ну и дурак же Соумс — неужели можно двенадцать лет безумно любить одну и ту же женщину, которая, его никогда не любила, изменила, бросила, да еще и навлекла скандал, чего так боятся Форсайты. Да и зачем все так усложнять?…
— А ну отдай! Милицию вызову!
Снова отрываюсь от книги. Теперь, кажется, начинаю понимать: тот, что подвыпивший, пытается вырвать сумку у другого, а другой, соответственно, не отдает. Этот защитник своего имущества хиленький какой-то и ростом пониже. Жалкое зрелище. А все сидят, как в театре, — и мне на минуту становится стыдно.
Остановка, и пьяненький нарушитель общественного порядка делает попытку выбежать — с сумкой. Видимо, это зрелище показалось жалким не только мне, и один из сидящих мужчин — опрятно одетый, в кожаной куртке и очках — подскакивает и помогает остановить хулигана. Лицо последнего приобретает несколько оскорбленный вид и он отмахиватся от заступника и — очки с лица храбреца падают на пол и разбиваются.
— Ты, козел! Очки разбил! В ментуру его! 150 долларов! Милицию вызовите! Ты мне вернешь, скотина!…
При этом заступник пытается вытрясти душу из хулигана, который молчит и по-прежнем держится за сумку первого…
Начинаю искать кнопку для связи с машинистом — и нахожу ее между собой и рядом сидящим парнем — тоже судентом, но явно технарем (обожаю смотреть в чужие книги!). Он протянул мне тубус, а сам поднялся и, нажав кнопку, произнес:
— В вагоне драка. Вызовите милицию.
В ответ — тишина. Едем дальше. в конце вагона все та же троица держится друг за друга и сумку…
— В вагоне драка. Милицию вызовите.
Снова остановка. Очередная попытка хулигана выбежать…
— Не отправляй поезд. Драка.
— Какой номер вагона? Наконец-то! Помогаю моему соседу найти нужные цифры…
Поезд стоит минут пять. В вагоне все без движения. Трое стоят, остальные внимательно смотрят.
Тишину нарушил голос машиниста:
— На следующей остановке придет милиция. Состав отправляется.
Двери закрываются. Следующая станция Китай-город — двери должны открыться с другой стороны — мне на переход. Встаю и иду в противоположенный от троицы конец вагона — от греха подальше.
В эту самую секунду что-то произошло — хулиган вырывается и бежит в моем направлении, спотыкается о кого-то из сидящих…
— Ну, ты, урод!…
И дальше один за другим куча народу включается в драку — как в старых советских фильмах: каждый бьет каждого… Крики женщин, девушка, пытающаяся оттащить соего спутника… Женская часть попутчиков сбивается в кучу, в то время как почти все мужчины оккупировали середину вагона…
Остановка. Выскакиваю на платформу — обычная вечерняя суета — куча народу: кто-то на переход, кто-то кого-то ждет… Первое желание закричать подавляется всеобщим спокойствием. Делаю пару шагов вперед, все еще не веря в это самое спокойствие, и вижу: двое в милицейской форме и с дубинками плавно направляются к вагону, из которго я только что вышла.
Куда мы катимся? Кто нас защищает? Вот эти? — с огромными животами и дубинками. Да они только документы проверять в толпе могут! Преступника поймать захотели! Конечно, он убежал и, и наверняка, наказали кого-нибудь ни того…
Продолжение я не видела. Позже так и не смогла вренуться к Форсайтам. Голсуорси такое и не снилось! Подумаешь, скандал в газете! Человека грабят — а мы молчим и смотрим, зовем милицию — она идет, потихоньку. Да, \»моя милиция меня бережет\»! Что с нами? Куда мы катимся?