Поэма вторая. Тома Юстюженко
Он до вагона проводил,
Но не сказал мне «До свиданья»,
Не обнимал, не наградил
Хоть поцелуем на прощанье.
Был угловатый и большой,
Высокий и круглоголовый…
Стоял холодный и чужой –
Мой милый, мой валет червовый —
В зеленой форме ССО,
Монументальный в этой форме —
(В мозгу стучало: «Вот и все») —
Стоял недвижно на платформе…
Секунда – и порвется нить,
Что нас соединяла раньше.
Не удержать, не сохранить.
Он в двух шагах всего, но дальше,
Чем полюс Южный от меня…
Смотрю в окно – и плачу, плачу…
Суровостью меня казня
И отчужденностью в придачу,
Он, тот, что стал уже родным,
Сейчас мне сердце разрывает…
Чем виновата перед ним?…
И сам ведь тоже изнывает,
Но замкнут – и молчит, молчит.
Не улыбнется, не пошутит…
Та замкнутость его – как щит…
Стоит, молчит… Еще чуть-чуть –и…
Так плавно тронулся вагон –
И он шагнул с окошком рядом,
Потом шаги ускорил он –
И побежал, стараясь взглядом
Мне что-то важное сказать…
Я бросилась стрелою в тамбур –
И он вскочил, успел обнять –
И выпрыгнул… И ладно… Там был,
В купе, какой-то человек…
Заметил:
— Зря он не остался –
Я б вышел… –
Стыдно, что при всех…
Такой упрямый мне достался
И туповатый мальчуган…
А поругались из-за денег…
Нет, он не лез ко мне в гаман,
Не отнимал их… Добрый Сеник
Считал: их надо поберечь,
Дав папе с мамой передышку…
А мне купить хотелось вещь…
Вот Нина расколола Гришку,
А я хотела — на свои –
Ведь отпахала же на кухне
В «стройбате», что ни говори…
Семен меня за те покупки
Журил, мол розовый костюм…
— Такая тройка, итальянский! –
Семен лишь свистнул…
— Эй, свистун,
Не нравится?…
— Потом испанский,
Японский где-то продают,
А где-то даже и французский –
Все станешь покупать?
— Салют!
Втемяшь себе в лобешник узкий:
Я девушка! И я хочу
В столице выглядеть столично…
Как старый дед ворчишь…
— Ворчу?
И так ты выглядишь отлично,
А можно было поберечь
Родительские дивиденды… –
Ну и погыркались, сиречь,
В раздоре бедные студенты…
Но вот – в последний миг успел –
И помирились на дорожку…
Мой поезд по Руси летел…
Недолго поглядев в окошко,
На полку жесткую легла…
Укачивает точно в люльке…
Глаза закрыла… Не спала –
Подремывала… То бабульки
Внучат водили в туалет,
То кто-то рядышком гитару
Терзая, переврал куплет…
То кто-то тихо звал Тамару…
Что было, может быть, во сне…
Звучал далекий тихий голос –
И что-то глубоко во мне
Еще обиженно боролось
С другою частью естества,
Что радостью цвела ответно:
На голос, что Тамару звал,
Душа стремилась беззаветно…
Меня встречали в этот раз
Володя, Вовочка и Вова…
Володя Ярцев грустный глаз,
Прищуривал… Молчал сурово,
Надменно Вовка Большаков…
Неясно, отчего сердился –
Поди пойми их, мужиков…
Лишь Вовочка, мой брат, резвился…
Со службы ратной возвратясь,
Он шелуху той службы ратной
С души с мундиром вместе – раз! –
И скинул, на себя обратно
Роль младшенького натянув –
Пусть с относительным успехом –
И у него суровость скул
Мужская отвердела… Вьехав
В былую, вроде, колею,
Я чувствую себя неловко,
Неся московскую мою,
Что въелась в душу и головку,
С собою новую судьбу…
Оставив Вову и Володю
Друг с другом продолжать борьбу,
(Притом, что при любом исходе
Победу одержал Семен,
А двух Владимиров мне жалко) —
Покинув с Вовочкой перрон,
Садимся в пыльную «волжанку» —
И – на Жемчужную, где нас
Ждет с нетерпеньем тетя Тася…
Трясемся с братом битый час…
Пришлось подробно отчитаться
О стройотряде, обо всем –
И о смешном и о скандальном…
Без удержу клонило в сон,
А в нем звучало зовом дальним:
— Тамара,… Томочка моя,…
Ну, Муха,… Козочка,… Карасик… —
Знакомый голос умилял,
Рождал в душе негромкий праздник…
Потом в Усть-Ламенке отчет
Держала перед папой-мамой –
И думала о парне: ждет
Со мною встречи?… Мало-мало
Спадал с души московский стресс,
Подпитывалась сельской силой,
Тысячетонный жуткий пресс
Развинчивался… Подкормила
Меня Усть-Ламенка… Спала…
Читала… Вспоминала… Даже
Не прогулялась вдоль села…
Душа моя не здесь… Когда же
Обратно? Вот и пролетел,
Как сон, короткий миг каникул…
Телеграфирую… Хотел
Семен встречать… Мой сельский выгул
Закончился… В аэропорт
Для лальних рейсов – Толмачево
Такси все тех же трех берет:
Володя, Вовочка и Вова…
Смеется братец и острит…
Те двое будто бы горчицы
Наелись… Большаков сердит,
Печален Ярцев… Не годится
Друзей-соперников дразнить…
Но мне уже не интересно.
Звенит натянутая нить
Струной высокою – и песня,
Сама рождается в душе –
И в ней звучит другое имя,
Оно главнее всех уже…
— Студенточка? Филологиня? –
Меня разглядывал в упор
Военный в золотых лампасах…
Прическа на прямой пробор,
Колодки орденские…
— В кассах
Билетов не достать… В Москву
Командированные скопом
Помчались…
— Да…
— А я могу
Вам доставать…
— Так, филантропам
Давно не верю, генерал…
— Я не какой-то сухопутный,
А вовсе даже адмирал…
Коньяк хотите…
— Нет… —
Могутный
Глоток соседа возбудил.
Стал приставуч и беспардонен…
— Я здесь в командировке был..
— Прекрасно… Только с плеч ладони
Моих вы уберите, сэр…
— Какой я сэр тебе? Товариш!
— Не джентльмен?…
— Я офицер!…
Ну ладно. Я убрал… Не сваришь
С тобою каши… Он-то ждет?
— Наверно ждет уже… Встречает…
— Счастливый… Ах, как сердце жжет…
Чужая радость так печалит,
Когда своей недостает… –
И замолчал, дав передышку…
Коньяк свой из бутылки пьет. —
Лицо краснеет… Мрачен… Вспышку
Общительности прекратив,
Стал отчужден и замкнут горько…
Мужик по-своему красив,
Успешен, видно, в службе, только
Несчастлив… С этим – не ко мне…
Летит над облаками «тушка».
По тайной радиоволне
Моя вбирает черепушка
Сигналы нежности его.
Осколочки воспоминаний:
Уже накоплено всего
Немало в общей нашей ранней
Истории поднакопить
Успели памятных мгновений.
… Вот вздумал дождик окропить –
И мы стремглав помчались с Сеней
В «Весну»… На Ленинском как раз
Настиг внезапно душ природный…
Смеемся виз-а-ви анфас,
Укрывшись от воды холодной
В том магазине, что открыт
Напротив института стали…
Хороший зонтик – дефицит…
Мы у стекла сплошного встали
Витринного. Здесь переждем.
Не хочется напрасно мокнуть,
Разгуливая под дождем…
Стоим, болтаем… Но замолкнуть
На миг заставил диалог
Двух сильно крашеных москвичек,
В упор мне взглядами висок
Исковырявших – двух сестричек,
Подружек, может – обо мне:
— Нещак, — сказала, — Нефертити!, —
Одна другой – и в тишине
Все оглянулись… Что ж, глядите –
Не жалко… Приобнял Семен,
Всем показав: моя принцесса!
Ему приятно… Мы снуем,
Ничуть не торопя процесса
Судьбы… По Герцена идем…
Уже мы – не разлей водою —
Повсюду лишь вдвоем… Вдвоем
Идем по Герцена, толпою
Не разделимые… Толпа
Нас, точно остров, обтекает…
Мы с ним уже одно… Судьба
Тесней день ото дня сближает…
Но останавливает нас
Внезапно на противоходе
Мужчина незнакомый:
— В «Айс-
Ревю» желаете?
— Да, вроде…
— Не нужно денег… Просто так
Возьмите лишние билеты
В подарок… Счастья вам!… –
Пустяк,
Но чудом маленьким согреты,
Мы, вправду, счастливы… Летим
В дворец ледовый… Чудо-шоу
Дают австрийцы… Мы глядим –
И радуемся: не дешевку —
Искусство Терпсихоры зрим:
Коньки, костюмы, шоу света,
Спортивный танец, темпоритм —
Искусство лазерного века…
Наш рейс в столицу не прямой.
Дают посадку на Урале…
Гуляю… Поодаль за мной —
«Лампасник»… Мне об адмирале
Неинтересно говорить…
Ну, тащится за мной… Напился –
Пускай проветрится… Дурить
Он не пытается… Томился
Без собутыльника, поди,
А мне он, я ему – не пара…
Предощущение в груди –
И тот же тихий зов:
— Тамара…
Как если б кто предостеречь
Меня от глупостей старался…
Дает нам ожиданье встреч
Дар яснослышанья…
Поднялся,
Прорезав тучи, быстрый «Ту
132» — над облаками
Лечу в Москву, лечу – в мечту…
Встречай – и сильными руками
Меня покрепче обними…
— Хотите, я в Москву подброшу? –
Мне – адмирал…
Вот: меж людьми
Немало все-таки хороших…
Семен… Высокий и худой…
Знакомлю парня с адмиралом…
У адмирала за спиной
За руки держимся… Болтала
Нас «волга» — и несла стрелой
До ломоносовской общаги…
Ну, вот и дома… С плеч долой
Все переделки-передряги…
Семен пока прилета ждал, —
(Признался_ — не имел покоя, —
Стихотворенье написал,
Что сильно тронуло, — такое:
* * *
Этой длинной дорогой, высокой, и синей и белой
Ты признайся: ко мне ль ты так долго и трудно летела?
Ты летела ко мне?
-Да!-
И я замолчу суховато,
Словно ты предо мною любовью твоей виновата.
Ты летла ко мне?
— Нет! —
Я стану ручным и покорным,
Повинуясь уму неподвластным , сердечным законам.
Дорогая земля, в ранней дымке совсем голубая,
Не гляди с высоты, голубой глубине улыбаясь,
Потому что внизу мне на голову, плечи и руки
Листья желтые падают — это к раздуке, к разлуке!
Голубая земля. И звезда в вышине голубая…
Ты не чувствуешь — твой самолет в полосе колебаний?
Это в счастье м горе бросаясь отважно и смертно
Раскачало весь мир мое слабое доброе сердце.
Ты летишь над землей голубым-голубым коридором,
Ни одной нидругой ты стены не комнешься в котором.
Ты летишь в поднебесье… Я жду тебя, слышишь, Тамара?!…
Твой большой самолет показался вдали из тумана…
…Я – дома… Рядышком – Семен —
(На третьем этаже, в соседстве…
Мужик нешуточно влюблен –
И все плотней заполнил сердце…)
А в нашей комнате взамен
Семеновой теперь другая…
Брюнетка-тумбочка… Кримплен…
Знакомлюсь:
— Дорохова Галя…
Я в Ленинграде, в ЛГУ
Училась…
— Почему поперли…
— За негра…
— А не лжешь?
— Не лгу…
— Раиса, точно нож на горле —
Твои вопросы…
— Мы берем.
Считай, в свою семью сестренку…
Случись что – вместе пропадем,
В ЧП – не отойдешь в сторонку…
— Ты, мать, сверхбдительна… Тебе
Быть детективом в уголовке…
— Эх, вы, безмозглые»… ЧП
Уже, считай, на изготовке…
Мудра Раиса… У нее
Чудесный, редкий дар прозренья…
И намекает на свое –
Бывают у нее виденья.
Как говорится, поживем –
Увидим… И пошла учеба…
Марксизм без устали жуем
По всем, считай, предметам, чтобы
Идейно вырасти в бойцов
Парт-полит-супер-авангарда…
Учу, терплю… В конце концов,
Нас до инфаркта миокарда
Наука та не доведет…
Зато научимся учиться.
Любая в голову войдет
Наука, если приключится
Нужда китайский изучить,
То мы и к этому готовы…
Привыкли – и умеем жить,
До требовательной учебы
Мозги успешно доросли –
И мне справляться легче стало
С немецким даже – в корень зри:
Семен-то рядом… Мало-мало
Он помогает с языком:
Все разъяснит, попереводит…
И Миловидова тишком
Отстала… Новое заботит:
По вторникам теперь у нас
Военка, сиречь – медицина…
Предмет кровавый… Тут я пас:
Увижу кровь и – брык! Картина
Кровавой раны – не по мне.
Я тут же в обмороке долгом…
Меня пытать не надо, мне
Лишь покажи – и я иголкам,
Зажимам, скальпелям сама
Воображаю примененье –
И – в голове сплошная тьма –
Такое у меня строенье
Мозгов и в целом – естества…
Раиса рядом на военке.
Страхует, чтобы голова
Не отключилась – и коленки
Не подогнулись… А у нас –
Дежурства няньками в больнице —
Халаты, утки… Нет, я пас…
Подруга школьная учиться
Настропалилась в Томский мед,
А их там обучают в морге…
Морг – тест на профпригодность… Бред:
Я в морге? Бр-р… Поди в восторге
Со мною был бы институт,
Но в нем меня бы не держали,
Уж коли в обмороке тут,
А там-то… Ей, подруге Вале,
Лишь посочувствовать могу…
Я с горем пополам уколом
Муляж дырявлю, йодом жгу…
Нет, лучше буду «жечь глаголом»
Моих талантливых статей
Сердца… Но я учу и это.
Ума хватает, чтоб затей
Не замышлять – и факультета
Учебный план критиковать…
А с остальным со всем справляюсь
Практически всегда – на «пять»…
— Семен, вот странно… Удивляюсь:
Я помню точно, в кошельке
Вчера лежали две десятки –
Видать провалы в черепке —
Сегодня лишь одна в остатке…
— Бывают, знаешь, миражи:
Почудится – миллионерша…
— А тут, хоть как ни ворожи –
Десятка лишь одна…
— Поддержка,
Конечно, будет от меня…
— А все-таки необъяснимо…
Досада мучала три дня,
Догадка подступала зримо –
Да только я ее гнала –
Мне верить в это не хотелось…
Неужто до того дошла?
Уже и имечко вертелось
На языке… Но тут беда
У Люськи: заболела мама…
— Ведь не болела никогда,
А пишут – вот же телеграмма, —
Что мама при смерти… –
Лежит
В отдельном боксе… –
Все забыла,
Учеба побоку — спешит
В Кирсанов, бросив все, Людмила…
В неделю дважды нам вставать
Приходится особо рано…
Физвоспитание сдавать
Для многих – труд… Мне это странно:
Мне нравятся прыжки и бег,
И гимнастические трюки…
Двадцатый век – спортивный век,
А я – сельчанка: ноги, руки
Неслабые, легко дышу,
Не то что эти городские…
Освобожденья не прошу:
Сушу над книгами мозги я –
Гармонизирую себя
Физвоспитанием усердно,
Порою, правда, полуспя
На тех уроках ранних… Скверно,
Что, если после сходишь в душ,
Определенно опоздаешь
На политэк… Привыкла уж
Румянцева, что к ней влетаешь
В разгаре лекции – а как
Иначе, коль от стадиона
На Ленинских горах журфак
Так расположен отдаленно…
У нас огромный стадион,
В спортивном корпусе трехзальном…..
Недавно главный обновлен:
Огромный, с игрищем овальным,
Что беговой окаймлено
Дорожкой, — новое покрытье.
Твердят – рекордное оно…
Для нас – приятное событье:
Нам до рекордов далеко,
Но красное покрытье служит
И нам. Ведь нам бежать легко,
Круги наматывая… Дружит
Теперь со спортом и Семен…
Заметку в «Журналисте» Мадыр
О Сене втиснул: чемпион
По классике… Поздравить надо…
— Победу посвятил тебе…
Торжественно ответил парень,
За то, что ты в моей судьбе,
Моей судьбе я благодарен…
Небесная прорвалась хлябь,
Столица залита дождями,
Уже идет к концу октябрь,
А Люськи нет… Похоже, маме
Не лучше, раз подруга – там…
Но вот встречаю Автандила.
Увидев, волю дал слезам:
— В чем дело: Люська позвонила?
— Есть телеграмма… Умерла…
— Когда? –
— Сегодня… мама Люси…
— Поедешь? Нет… А ты б могла?…
— Семен, мы едем!
— Едем! –
Льются
Дожди… Забит народом зал…
Такие очереди к кассам…
— Не мой, не Киевский вокзал…
Толпа такая, точно массам
Восточной внешности людей
Вот именно сейчас приспело
Собраться со столицы всей –
И двинуться на юг… Кипело
От смуглых азиатских мурз…
Вокзал — суровая реальность –
Не скажешь: здесь обитель муз,
Зато воочью эпохальность
Прозришь… Потоки всех и вся
Здесь личных человечьих судеб,
Сливаются в один, неся
Народ, страну… Куда? До сути,
До цели общего пути
Нам, несмышленым, не добраться…
Уж нам бы как-нибуть пройти
Свою судьбу – не замараться,
Ее, не исказив, блюсти.
И в ложь трусливую с корыстью
С высот духовных не сойти,
В итоге обретя в корыте
Со свинским пойлом смысл всего…
Нас до окошка дотолкали…
— Купейный только!
— Ничего,
Давайте!…
— Время – побежали!…
В купейный — мы, а вся толпа
Мурз смуглолицых рвется в общий…
Вошли в купе – и пот со лба…
Ну, проводник, нас чаем потчуй!
Вагонный чай – он всех вкусней –
И славно утоляет жажду…
— А каково там Люське? С ней
И я душою тоже стражду.
А вот Семену – хоть бы хны:
Он обнимает все азартней.
Представьте: мы в купе одни
И пуст почти вагон — внезапной
Интриги поездной сюжет…
Семен давно в ажиотаже…
Бьет кровь вулканом в нем – и нет
К сопротивленью сил и даже
Во мне ответное растет
Незнаемое раньше нечто –
И вдруг взрывается – поет
Все естество Семену встречно…
Восторг, извергнутый во мне,
Стал важною победой парня…
Еще он вне меня… Да, вне,
Но озарило светозарно
Его объятье – я теперь
Уже его мне не отвадить…
Купейная забилась дверь…
— Откройте! –
Стало лихорадить
Проводника – и прибежал
С воображеньем воспаленным…
Разочарован…
— Что? –
Молчал…
Хотелось досадить влюбленным –
И досадил – и рассмешил…
Он тоже человек восточный,
Немолодой… Поди грешил
Не раз в купе…
— Чего вам? –
Сочный
Прочитывался на лице –
Восточном матерок с акцентом…
— Ну, так ответьте же в конце
Концов, чего вы нам, студентам
Сказать желаете, зачем
Нас оторвали от занятий?
Ступайте… Здесь все ясно всем:
Кина не будет, все, приятель…
Разочарован проводник
С душонкою неандертальца…
Ну что поделаешь? Язык
Бедняге показать: попялься,
Коль зрелищ требует нутро!
А все ж испортил настроенье…
Еще объемно и остро
Меня пронзает упоенье –
И затихает в естестве –
Мне хочется самой Семена
Обнять… В чудесном колдовстве
Я словно напилась озона –
И обновилась… Я сейчас
Другая, я познала радость.
Не в полной мере первый раз,
Но есть о чем мечтать – и сладость
Любви понятна стала мне…
И только стыдно перед Люськой:
Он в беде, а я-то вне
Ее страданий… Точно люлька –
Вагон… Подремлем… Впереди
Бессонье тяжкое у гроба…
— Поспи немного…
— Посиди
Здесь рядышком… –
Затихли оба,
Расслабились – и на тебе –
В испуге дернулась головка:
Противно резкий стук в купе…
— Готовьтесь – ваша остановка…
Кирсанов – старый городок,
Малоэтаж периферийный.
Не вижу, чтобы хоть чуток
Был привлекательней с бытийной,
Информативной стороны,
Чем Венгерово, если честно.
Непривлекательны, темны
Все перспективы… Душно, тесно
Душе… В Кирсанов приезжать
Для релаксации уместно…
Аборигеном обижать
Не собираюсь – повсеместно
У нас провинция скучна…
И город на реке Пурсовке –
Не исключенье… Старина
Не столько в зданьях, сколько в ковке
Мышления на старый лад –
И это неискоренимо…
Два века жил Кирсанов-град
Пообочь жизни… Мимо, мимо
Неслась история стремглав…
А город бортничал, рыбачил…
Неспешной древности анклав
Стиль жизни не переиначил,
Не замечая кутерьмы,
Не поощряя конъюнктуры,
Не исключая из тюрьмы
Духовной – партноменклатуры…
Крепка в глубинке старина –
И отпускает неохотно
На волю юных, чтоб страна,
О плечи их опёршись плотно,
Себя вздымала и росла…
Дтсюда выбралась Людмила
Но вот – печальные дела…
Открыта дверь… Свеча коптила…
Гроб в центре комнаты в цветах…
Людмила – сгорбленно у гроба…
Кивает нам… Что скажешь? Ах! –
Присели рядом с нею оба –
И бодрствуем с Людмилой ночь…
Глаза ее красны – рыдала…
И рады б чем нибудь помочь –
Да чем поможешь? Трепетало
Над свечкой пламя… Ночь прошла –
И вынесли хозяйку дома –
Потоком грустным потекла
Венки вздымая от райкома,
От профсоюза и родни,
Райздрава и от райбольнички,
Процессия… А вот, взгляни –
Несут награды фронтовички –
Поры военной медсестры…
Острее Люськина утрата…
Деревьев кроны, как костры
Салюта… Люську аккуратно,
Поддерживаем с двух сторон…
Она идет, себя не помня…
Мы с нею рядом, я, Семен…
Как водится, в могилу комья
Руками бросили сперва…
Потом осыпали могилу
Цветами… Люська чуть жива…
Домой доставили Людмилу…
Ведь полагалось помянуть –
Ну, поседели, помянули –
И тронулись в обратный путь
В вагоне общем… Не сомкнули
На всем пути обратном глаз…
Людей в вагоне – словно в бочке
Сельдей протухших снулых – раз
На раз ведь не придется… К ночке
В обшагу только добрались…
Людмила позже возвратилась…
Мы от учебы отвлеклись –
Теперь горою навалилась,
Но нам уже не привыкать…
Нагрузки выдюжим, осилим…
Теперь и в Ленинку пускать
Нас стали… Мнится добрым стилем
Библиотечным козырять
На входе пропуском, внедряться,
И каталоги ковырять,
И в холлах шепотком трепаться,
Ступени, холлы… Длинный зал,
Зеленые рядами лампы,
Очки у многих на глазах –
Всему бы пела дифирамбы:
Здесь угнездиться за столом –
И конспектировать трактаты…
— К чему пижонство? Мы ж берем
На факультете книги… Там ты
Лишь время понапрасну жжешь…
— Но там такая атмосфера!
— Ну, приобщилась – и хорош!
Нам время дорого… Химера
Престижа вряд ли стоит свеч…
Поехали в общагу, Тома…
— Ну, раскомандовался! Речь
Не мальчугана, но главкома!
— Не мальчика, но мужа… Так
Звучит по правде идиома…
Вот кстати… Не пора ли брак
Нам заключить с тобою, Тома?
— Мне показалось или здесь
Нашелся кто-то слишком смелый?
— Проверка слуха, ваша честь!
— Ты не серди меня, а делай
Мне предложение свое
Не как-нибудь, а по всей форме…
— Ну, Тома…
— Прекрати нытье…
— Хоть шпору дай…
— Не надо шпор мне.
Ты от себя произнеси,
Да так, чтоб в радости зардеться…
Последний шанс даю…
— Мерси…
Прошу твоей руки и сердца…
— Вот так-то! Но не торопи
Меня, пожалуйста с ответом,
А подожди и потерпи…
Мне надо обо всем об этом
Подумать… Словом, подожди.
— Я подожду… Куда я денусь?
Жду пять минуток…
— Не шути,
Ведь я боюсь всего…
— Надеюсь,
Что ты боишься не меня…
— Того, что делают в постели,
Боюсь, по правде, как огня…
— Вот малышня на самом деле…
— Не торопи меня, прошу.
Ведь нам и так с тобою славно.
Но я, наверно, соглашусь…
Лишь подожди…
— Ну ладно… –
Плавно
Доигрывается семестр…
А в нашей комнате пропажи…
Что день – то в кошельках секвестр,
Колготки пропадают… Даже
И с книжки Люськиной была
Солидная изъята сумма…
В сберкассу Люсенька пришла –
И поразилась: пусто в трюмах:
Иной по книжке получал —
(Иная ли?) – уже догадка
Близка – ведь каждый факт кричал
О той, что поступала гадко
С подругами… Нам стыдно ей
О мерзостях творимых баять…
Общага… Большинство людей
Нормальных – всех не стану хаять…
Но есть уроды, кто возьмет
На кухне чью-то сковородку
С котлетами – и вмиг смахнет,
Не подавившись ими в глотку…
Привычка Люську подвела:
На автомате на газетке
Писала «Журавлева», зла
Не предвкушая… Та заметки
Скопировала без проблем
Подруга – (понимай – воровка) –
Сберкнижку умыкнув затем,
В сберкассе расписалась ловко…
Такие грустные дела…
Что делать с этой вороватой?
Всю жизнь нам отравить могла…
А если не она? Проклятый
Вопрос вопросов ограждал
Воровку от атветных акций –
Никто ведь за руку не брал…
Вот расписанье консультаций —
Въезжаем в сессию опять…
Вновь испытание для нервов:
Зубрить, дрожать, ночей не спать…
Я на экзамен самой первой
Стремлюсь ворваться, взять билет –
И отыграть скорей свой номер…
Экзамен оставляет след
Зарубками на сердце… Кроме
Военки, дойча – диамат
Тревожит… Проверяет знанья
Профессор Селезнев… Виват!
Его «материя-сознанье»
Дихотомию я взяла,
Как крепость, штурмом. Знала четко.
Из Маркса что-то наплела,
Из Ленина… Берет зачетку…
На старый снимок бросил взгляд
Наш лысый мэтр…
— Здесь вы ли, детка?
— Я – только года три назад…
— Вы дробненькая здесь… –
Отметка
Поставлена… Ну, все. Вздохну.
Отдам зачетку Рыбаковой…
— Пока, Семен! Рукой взмахну…
Каникулы… Потом – по новой…
Добавить комментарий
Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.