Одиннадцать лет Клавдия ШУЛЬЖЕНКО (1906-1984) ко всевозможным праздникам, которые были в советских календарях, получала поздравительные открытки, подписанные инициалами «Г.Е.». Конечно, ее почтовый ящик всегда был полон признаний в любви и изъявлений благодарности от многочисленных поклонников. Но эти письма, присланные со всех концов страны, певица хранила отдельно. Кто такой Г.Е., никто не знал. И лишь спустя много лет благодаря общим знакомым они встретились: этим Г.Е. оказался кинооператор Георгий Кузьмич ЕПИФАНОВ (1918-1997). Он любил её заочно долгих шестнадцать лет, и остался верен этой любви всю свою жизнь.
В 1940 году, заканчивая киноинститут, Георгий Епифанов купил себе на деньги, сэкономленные от стипендии, патефон и начал собирать пластинки. Однажды в музыкальном магазине впервые услышал ее голос — озорную «Челитту». С тех пор каждая новая песня Клавдии Шульженко неизменно пополняла его коллекцию. Изо дня в день снова и снова он слушал ее и — грезил ею. Друзья уже шутливо советовали ему обратиться к психиатру.
На преддипломную практику его отправили на «Ленфильм». И однажды на Кировском проспекте он увидел концертную афишу: «Клавдия Шульженко — с оркестром».
— Я в кассу, — рассказывал потом Георгий Кузьмич. — Дайте, говорю, первый ряд, середину. Но, взяв билет, испугался: так близко «живьем»?! Не дышу: сейчас появится. И вот… В общем, влюбился сразу и бесповоротно…
Он навсегда запомнил, как бешено колотилось сердце от предстоящей встречи с той, чей голос проник в его душу. Когда он увидел певицу, то удивился. Она показалась ему такой знакомой и родной, как если бы он знал её всю жизнь. Каждое чёрточка её лица, её мимика, движения были узнаваемы и дороги. С тех пор всепоглощающее чувство любви к Клавдии заполонило сердце Георгия, и он пронес это чувство через всю свою жизнь.
Он не пропускал ни одного ее концерта, всегда сидел на одном и том же месте в первом ряду. Но подойти, познакомиться, преподнести цветы не решался.
Потом началась война, фронтовые съемки, полная опасностей жизнь, готовая оборваться в любую минуту. Георгий Кузьмич даже на фронте, несмотря на все опасности, неизменно возил с собой металлическую коробку из-под кинопленки с пластинками Клавдии Шульженко. Все его мысли были о ней. Ему казалось, что она незримо с ним рядом. Что с ней, спрашивал себя, где она теперь? А она бывала совсем близко: только для защитников блокадного Ленинграда певица дала более 500 концертов, помогая людям выстоять, поверить в победу.
Когда война закончилась, Георгий Епифанов вернулся домой кавалером трёх орденов Красной Звезды, ордена Отечественной войны и множества медалей.
После войны Георгий Кузьмич продолжал работать кинооператором. Он объехал с кинокамерой по всему Советскому Союзу: Заполярье, Средняя Азия, Дальний Восток. Бывал и в Арктике. Но теперь все его поездки были расцвечены новым занятием: посылать открытки ото всюду ей, Богине. Он сумел раздобыть домашний адрес Клавдии Ивановны, и к каждому празднику, которые были в советских численниках, включая даже День авиации и День физкультурника, посылал ей поздравительные открытки. Без всякого обращения. Не знал, как писать: «дорогая», «уважаемая», «обожаемая», «незнакомая». И никаких «пожеланий успехов в творчестве», ибо считал, что и без его пожеланий достигла она заоблачных высот. Подписывался неизменно: «Г.Е.».
Так прошло еще одиннадцать, уже послевоенных лет.
Все друзья Георгия Епифанова знали о его безнадежной «заочной» любови к Клавдии Шульженко. Один из друзей Епифанова, кинооператор Сергей Семенов, знал К.И.Шульженко еще с войны, он снимал ее тогда для киносборников «Концерт — фронту».
И вот 21 июля 1956 года (эту дату Георгий Кузьмич запомнил точно, ведь она стала для него знаменательной) на киностудии к нему подошла жена Сергея Семёнова, Марианна.
— Слушай, — сказала Марианна, — мой Сережа отдыхает в подмосковном санатории имени Артема. Я собираюсь съездить. Там, кстати, и твоя Клавочка. У тебя машина в порядке?
Георгий Кузьмич сел за руль своей старенькой «Победы» и они поехали.
В санатории Георгий остался внизу с приехавшим с ними профессором, а Марианна поднялась на второй этаж и вскоре появилась на балконе, но не одна, а с Клавдией Ивановной. Георгий Кузьмич так и застыл, не смея шевельнуться. Марианна показала на них рукой, что-то сказала, и актриса засмеялась. Храбрый фронтовик, побывавший во многих переделках, поспешил укрыться под густой тенью дерева. А вот профессор не растерялся.
— Клавдия Ивановна, — закричал профессор, — как я вас люблю!
И стал посылать воздушные поцелуи. Она так и не спустилась в тот день.
— Что же ты спрятался, трус? — выговаривала ему Марианна на обратном пути. — Упустил такой шанс! Я ведь ворвалась к ней: «Клавочка, говорю, кого я тебе привезла. Выйди на балкон — там стоит мужчина, который всю жизнь от тебя без ума». Она вышла и говорит: «Так их же двое». Я показала на тебя: «Тот, что помоложе, — кинооператор Георгий Епифанов». «Кто, кто?» — спрашивает. А потом повторяла: «Георгий Епифанов — Г.Е., Г.Е.».
Через несколько дней Марианна и Епифанов снова наведались в санаторий.
— Приехали, входим, — вспоминает Георгий Кузьмич. — Марианна буквально втолкнула меня в дверь. И я оказался лицом к лицу с Ней. Впервые увидел ее так близко — домашняя, естественная, земная. Я, кажется, ничего, кроме «здрасьте», и сказать-то не смог — так растерялся. А потом, когда собрался уезжать, она вдруг спрашивает: «А можно и мне с вами?»
И вот она со мной, в моей машине. Адреса не спрашиваю — и так знаю. Попрощавшись, она дала мне свой телефон и сказала: «Заходите на чаепитие…»
Он примчался к ней в тот же вечер. Пил чашку за чашкой, растягивая первое, выстраданное долгими годами свидание.
— Сейчас я вам что-то покажу, — загадочно сказала она и положила перед ним пачку перевязанных ленточкой открыток. — Узнаете? Знаете, почему я другие выбрасывала, а эти сохранила? За постоянство. Только инициалы. И столько лет! Отовсюду, даже из Арктики и Каракумов — и где вы только там почтовый ящик нашли? Даже муж был поражен и сказал, что это надо сохранить…
К тому времени Клавдия уже два года как была в разводе с Владимиром Коралли, сын женился, и она жила одна в старой своей квартире.
Время подошло к полуночи, пора было прощаться. Клавдия Ивановна сказала, глядя в сторону:
— Ну вот что, Жорж. Вы уже или уходите, или оставайтесь.
Георгий Кузьмич остался.
Они стали жить вместе, но Георгий никак не мог поверить в свое счастье, ему всегда казалось, что это сказочный сон. Георгий Кузьмич был моложе Клавдии Ивановны на двенадцать с половиной лет, она родилась 24 марта 1906 года, а он 24 августа 1918 года. Несмотря на это Георгий Кузьмич.
чувствовал себя старше её, мудрее. Многие спрашивали: не ревновал ли он её?
— Она была натурой исключительно цельной, ревновать было бы нелепо, — отвечал Георгий Кузьмич.
— С этой женщиной я познал настоящее полное счастье, узнал, что такое рай, — с неизменной светлой грустью вспоминал Георгий Кузьмич. — Природа создала ее существом удивительным, неповторимым. Инопланетянка!
Несмотря на разницу в возрасте и пересуды за спиной, он остался верен её всю свою жизнь. И теперь Георгий Кузьмич собирал ее письма и телеграммы, присланные со всех гастрольных поездок.
«Ты вошел в мою жизнь, когда она потеряла для меня смысл и интерес. Ты вдохнул в меня жизнь. Сколько мне осталось — все твое», — писала она ему.
Георгий по-прежнему боготворил свою супругу, считал ее неземным существом и прощал бесконечные и мучительные сцены ревности.
К несчастью, Клавдия Ивановна была ревнива и ревновала без всякого повода, мучительно, бурно. Это и привело в конце концов к тому, что они расстались.
Их совместная жизнь длилась почти десятилетие, а разрыв затянулся на целых двенадцать лет, но любовь и верность оказались сильнее, и они воссоединились, и остались вместе теперь уже навсегда.
Воссоединение произошло так.
В Колонном зале шло юбилейное чествование любимой поистине народной артистки Клавдии Ивановны Шульженко по поводу ее семидесятилетия. Она держалась королевой. А как пела! Зал слушал, завороженный. Концерт транслировался по телевидению, и телеоператоры то и дело направляют свои камеры на середину первого ряда. «Это они мужа ее крупным планом снимают…» — безошибочно определяли телезрители. Действительно, это был он, Георгий Кузьмич, на обычном своем месте в середине первого ряда. Помирились?
Вот что рассказал Георгий Кузьмич:
— Она тогда позвонила, будто и не было беспричинно потерянных лет: «Ну, здравствуй, Жорж. Надеюсь увидеть тебя сегодня, как всегда, в первом ряду. Если я тебя не увижу…»
Она не договорила — ее голос, неповторимый, единственный, дрогнул…
Так они встретились после долгой разлуки, чтобы не расставаться уже до ее конца. Они прожили вместе ещё восемь счастливых лет жизни, а могли бы прожить счастливо и все 28! Ах, женщины! Верьте любимым и не изводите ревностью самих себя и своих любимых!
Она умерла в июле 1984 года. В день ее похорон шел дождь, но, когда гроб опускали в могилу, вдруг выглянуло солнце.
Когда ее не стало, Георгий Епифанов по-прежнему приносил её любимые желтые розы.
Первое, что видел каждый, кто входил в небольшую квартирку Георгия Кузьмича, — большой портрет Клавдии Шульженко. Под ним старенький патефон со стопкой пластинок — все, что было выпущено при ее жизни и после.
Он берёг её фотографии, концертные программы со своими пометками, её письма и телеграммы — те, что, кроме него, никто никогда не читал вплоть до 24 марта 1994 года. Первым, кому он позволил это, был его друг Лев Аркадьев. Это был день рождения Клавдии Ивановны Шульженко. В тот день ей исполнилось бы 90 лет.
Лев Аркадьев вспоминает: «Признаюсь, я смутился. Я давно хотел спросить: а любила ли она его также беззаветно, как он? Ведь ревность бывает и от эгоизма. Георгий Кузьмич как будто отгадал мои мысли:
— Сегодня день ее рождения. Сколько же могут молчать эти письма? Читайте.
С разрешения адресата привожу здесь несколько выдержек из писем, взятых наугад:
«Мой родной, любимый Жорж! Твоя поэма о любви меня совершенно потрясла и обезоружила…
Ты вошел в мою жизнь, когда она потеряла для меня смысл и интерес. Ты вдохнул в меня жизнь. 21 июля 1956 года, когда мы встретились, — великий день для меня, день моего второго рождения для любви. Сколько мне осталось — все твое».
«…Последние лучи заходящего солнца в золотой осени всегда особенно горячи и до терпкости знойны. Знай, мой родной, мой до боли желанный, что у тебя есть женщина и друг, которая всегда тебя ждет и будет ждать, и когда бы ты ни пришел, мы забудем о времени и обо всем…»
«…Да, я страдаю, потому что у меня месяц — за год и год — за десять. Жизнь — это ты!»
Телеграмм больше двухсот. Беру одну, другую, третью…
«…Без тебя просто чахну…»
«Сегодня пела только для тебя, мой родной, любимый…»
Когда они встретились, ей было пятьдесят, а ему тридцать восемь».
Он умер 24 марта 1997 года — в день рождения Клавдии Ивановны, пережив ее на 13 лет.
Был день ее рождения, и Георгий Кузьмич только что вернулся с Новодевичьего кладбища».
Георгий Кузьмич Епифанов умер 24 марта 1997 года, в день рождения своей единственной горячо любимой Клавдии, пережив её всего на двенадцать с половиной лет.
На Новодевичьем кладбище у памятника великой артистке чьи-то заботливые руки всегда кладут синий платочек.