Икстлан-Петушки или Карлос Кастанеда вне фокуса

Статья, которую уважаемый читатель открыл, будучи привлечен громким именем в заголовке, посвящена удивительному количеству аналогий, параллелей и точек соприкосновения, обнаруженных автором между трудами американского антрополога и бессмертной поэмой Венедикта Ерофеева \»Москва-Петушки\».
Безусловно, можно отыскать массу сходных с Кастанедой идей и моментов у наших современников. Например у Виктора Пелевина, заимствующего очень многое, или у Чака Паланика, переработавшего \»Путешествие в Икстлан\» для нужд американского поколения next, здесь подразумевается его роман \»Бойцовский клуб\», неподражаемо экранизироанный Девидом Финчером. Однако, автор избалован хорошими темами, и подобное ему не интересно, поскольку очевидно, кто для кого является \»дочерним предприятием\». Тем не менне, автор считает должным выразить благодарность указанным писателям, за то, что и в наши дни они привлекают внимание общества к подобной тематике, и отдельное спасибо Виктору Пелевину, в конечном итоге, приведшему автора к первоисточнику.
Напротив, Ерофеева вряд ли можно заподозрить в подражательстве: его поэма написана в 1969-м, а это год, следующий за годом выхода в свет первой книги Карлоса Кастанеды \»Учение дона Хуана — путь знания индейцев яки\», соответственно и сам Кастанеда вне подозрений.
Кому-то может показаться, что я преподношу это как своего рода открытие либо некий прорыв, проще говоря, как бессмысленную шумиху. Сразу оговорюсь, что не преследую таких целей. Автор данной статьи ничего не утверждает, а лишь предполагает, и делится своей точкой зрения, которая кому-то может показаться слишком формалистской. За сим покончим с реверансами и перейдем к сути.
Первым, бросившимся в глаза моментом были благоприятные места, так называемые места силы. Ерофеев даже прямо выносит в заглавие одно из них — Петушки. Приведу цитаты:\»Петушки — это место, где не умолкают птицы ни днем ни ночью, где ни зимой ни летом не отцветает жасмин…\», \»А там, за Петушками, где сливаются небо и земля, и волчица воет на звезды…\». Согласитесь, трудно усомниться в \»благоприятности\» Петушков для Венички. Второе место явно в заголовке не фигурирует, но это сделано опосредованно. Ведь в контексте сочетания \»Москва-Петушки\», под словом \»Москва\» подразумевается не весь город в целом, а станция отбытия в Петушки, т.е. Курский вокзал. \»… я неизменно попадаю на Курский вокзал… все равно ведь, думаю, никакого Кремля я не увижу, а попаду прямо на Курский вокзал.\» \»…И куда-нибудь да иди. Все равно куда. Если даже ты пойдешь на лево — попадешь на Курский вокзал; если прямо — все равно на Курский вокзал. Поэтому иди направо, чтобы уж наверняка туда попасть.\» Не это ли описание силы, ведущей воина к месту силы? Не так ли учил дон Хуан Карлоса Кастанеду отыскивать эти места, исключительно доверяя своему шестому чувству, интуиции, или называйте как хотите? А вот и сама процедура в исполненнии Венедикта Васильевича: \»Я пошел через площадь — вернее, не пошел, а повлекся.\». Повлекся! Т.е. был влеком некой силой? В пользу таких предположений говорят и периодические советы ангелов, например: \»А ты вот чего: ты зайди в ресторан вокзальный. Может, там чего и есть. Там вчера вечером херес был. Не могли же выпить за вечер весь херес!\». Веничка в какой-то момент практически из ниоткуда узнает о существания хереса. Аналогичное явления Кастанеда называет голосом видения, тот подсказыет ему некие знания, которые в итоге не требуют доказательств.
Второй, обнаруженной автором, точкой соприкосновения послужила рецептурная щепетильность обоих писателей. В книге \»Учение дона Хуана — путь знания индейцев яки\» Карлос Кастанеда очень подробно описывает всю процедуру приготовления дурманов, так называемых растений силы, от их выращивания до непосредственного употребления. Но не меньшей точностью и детальностью отличаются и приведенные Ерофеевым рецепты коктейлей, чего стоят только 2 грамма лака для ногтей в составе \»Слезы комсомолки\» или его рассуждения о недопустимости помешивания этого напитка повиликой вместо жимолости! Но это еще не все. С неменьшим усердием оба описывают тончайшие оттенки своих ощущений от того или иного зелья. Примеров можно привести массу, но ограничимся по одному с каждой стороны. У Ерофеева пусть это будут размышления о здравом уме и твердой памяти после приема той же \»Слезы комсомолки\», а у Кастанеды описания воздействия \»дымка\», \»травы дьявола\» и кактуса пейота (он же Мескалито) занявшие добрую половину первых двух книг.
Дальше — больше. \»Да знаете ли вы, сколько еще в мире тайн, какая пропасть неисследованного…\». \»… сколько в природе загадок роковых и радостных. Сколько белых пятен повсюду!\». Ну как тут не вспомнить высказывания дона Хуана, о том что мы живем в огромном и удивительном мире, однако сие лишь мелочь предворяющая. В следующей же главе (\»Купавна — 33-й километр\») Ерофеев делает потрясающий по соему юмору выверт на тему \»икота, как непознанное\», поистине шутка достойная дона Хенаро. И как здесь не вспомнить рассуждения дона Хуана об \»известном\», \»неизвестном\» и \»непознаваемом\» из книги \»Дар Орла\». Сюда же хочется добавить один из редких \»толстых\» намеков Ерофеева, когда он прямо заявляет: \»Ведь в человеке не одна только физическая сторона; в нем и духовная сторона есть, и есть — больше того — есть сторона мистическая, сверхдуховная сторона.\»
Дон Хуан говорит: \»Мир — не подушка под головой у воина…\». Приведу цитату из Ерофеева: \»Все на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загородиться человек…\».
Очередным куском текста, прилекшим внимание автора было: \»О, если бы весь мир, если бы каждый в мире был бы, как я сейчас, тих и боязлив, и был бы также ни в чем не уверен: ни в себе, ни в серьезности своего места под небом — как хорошо бы! Никаких энтузиастов, никаких подвигов, никакой одержимости! — всеобщее малодушие… \»Всеобщее малодушие\» — да ведь это спасение от всех бед, это панацея, это предикат величайшего совершенства!\». Уж больно рассуждения о несерьезности человека и его места под солнцем напоминают один из ключевых моментов учения дона Хуана, а именно изжититие чувства собственной важности, как нелепого и губительного. Похмельное малодушие подсказывает Веничке, что пора бы наплевать на многое из того, за что цепляется его чувство важности, его долг. (Как тут не вспомнить мнение Фридриха Ницше о чувстве долга). Есть еще один фрагмент, развивающий эту тему: \»Я остаюсь внизу, и снизу плюю на всю вашу общестенную лестницу. Да. На каждую ступеньку лестницы — по плевку.\»
Не менее важным автор считает намек на остановку внутреннего диалога: \»Что было потом — от ресторана до магазина и от магазина до поезда — человеческий язык не повернется выразить. Я тоже не берусь. А если за это возьмутся ангелы,- они просто расплачутся, а сказать от слез ничего не сумеют… Давайте лучше так — давайте почтим минутой молчания два этих смертных часа. Помни, Веничка об этих часах… Остановитесь вместе со мной, и почтим минутой молчания то, что невыразимо.\». Вплоть до книги \»Второе кольцо силы\» Карлос Кастанеда описывает в основном тренировки \»правостороннего\» осознания, так называемого тоналя, начиная с этой книги он начинает потихоньку вспоминать и то, чему его учили в состоянии со сдвинутой точкой сборки. В процитированном эпизоде, не пытается ли Веничка вспомнить некий опыт, воспринятый им в другом мире?
Если обратиться к ранним работам Кастанеды, можно обнаружить, что помимо благоприятных и неблагоприятных мест дон Хуан так же разделял и время. Для Карлоса самым благоприятным было время заката и именно тогда Кастанеда выполнял бег силы. Тут же процитируем поэму: \»Зато по вечерам — какие во мне бездны… какие бездны во мне по вечерам!\». Помимо этого дон Хуан говорил, что сумерки — это трещина между мирами.
Старик индеец считал растения силы вещью необходимой, но лишь на самой ранней стадии, чтобы хоть как-то раскачать своего ученика, его восприятие, его точку сборки. И к тому же приходит Веничка, он понимает, что его \»арсенал\» ему ненужен, хотя и необходим: \»Я вынул из чемоданчика все, что имею, и все ощупал… Ощупал и вдруг затомился… Господь, вот ты видишь, чем я обладаю. Но разве э т о мне нужно? Разве по э т о м у тоскует моя душа? Вот что дали мне люди взамен того, по чему тоскует душа! А если б они мне дали т о г о, разве нуждался бы я в э т о м?\».
\»Став бригадиром, я упростил этот процесс (кабельные работы) до мыслимого предела. Теперь мы делали вот как: один день играли в сику, другой — пили вермут, на третий день — опять в сику, на четвертый — опять вермут. А тот, кто с интеллектом,- тот и вовсе пропал в аэропорту Шереметьево: сидел и коньяк пил\» — это из главы \»Кусково-Новогиреево\» \»Москва-Петушки\», а теперь сравним в \»Даром Орла\» Кастанеды: \»Отбросить все, что не является необходимым,- вот второй принцип искусства сталкинга…\».
Автор также нашел у Ерофеева некое подобие практики мексиканских индейцев называемой контролируемая глупость. Опять же не будем голословны: \»… я болен душой, но не подаю и вида. Потому что с тех пор, как помню себя, я только и делаю, что симулирую душевное здоровье… Все, о чем ы говорите, все, что повседневно вас занимает,- мне бесконечно посторонне.\».
Внимательный читатель возможно припомнит несколько эпизодов, когда дон Хуан и дон Хенаро, нашептывая Кастанеде каждый свое в разные уши, вызывали у него ощущение расщепленности: одна половина по привычке неистово индульгировала, другая все моментально и без колебаний воспринимала. Сравним: \»… сердечное влечение боролось с рассудком и долгом. Сердце мне говорило: \»Тебя обидели, тебя сравняли с говном. Поди, Веничка, и напейся. Встань и пойди напейся как сука\». Так говорило мое прекрасное сердце. А мой рассудок? Он брюзжал и упорствовал: \»Ты не встанешь, Ерофеев, ты никуда не пойдешь и ни капли не выпьешь\».\». Или привидем другой пример, более лаконичный: \»Отчего я и дурак, и демон, и пустомеля разом?\». Или уж совсем откровенный: \»Если б я сейчас выпил, я не был бы так расщеплен и разбросан… Не очень заметно, что я расщеплен?\».
В своем учении одну из важнейших ролей дон Хуан отводил намерению, как главной движущей силе мага, он также указывал на то, что духу на перых порах трудно привлечь к себе внимание человека, пока тот полностью во власти собственного разума. А что же Ерофеев? А вот что: \»Помыслы — были, но не было намерений. Когда же появлялись намерения — помыслы изчезали и хотя я устремлялся за ними сердцем, в испуге останавливалась мысль\».
В книге \»Огонь изнутри\» Карлос Кастанеда описывает процедуру извлечения союзника из водоема при помощи зеркала. И это уже по настоящему поразительно, потому что Ерофеев упоминает нечто подобное: \»Я припал головой к окошку — о, какая чернота! и что там в этой черноте — дождь или снег? или просто я сквозь слезы гляжу в эту тьму? Боже!… А! Это ты!- кто-то сказал у меня за спиной. \»Искушать сейчас начнет, тупая морда! Нашел же ведь время — искушать!\» Так это ты, Ерофеев?- спросил сатана…\». \»Тут я совсем почти задремал… Я снова отдался потоку… Но мне помешали отдаться потоку. Чуть только я забылся, кто-то ударил меня хвостом по спине. Я вздрогнул и обернулся: передо мной был н е к т о без ног, без хвоста и без головы.\»
Еще одним интересным совпадением автор считает следующее: в одной из своих книг Кастанеда рассказывает о фокусе, исполненном доном Хуаном, когда тот предстал Кастанеде и еще нескольким ученика дона Хенаро каждому в разном обличье. Обратимся к главе \»Воиново-Усад\»: \»Ты чем спьяну задавать глупые вопросы, лучше бы дома сидел,- отечал какой-то старичок,- Дома бы лучше сидел и уроки готовил. Наверно, еще уроки к завтрему не приготовил, мама ругаться будет… Потом другой старичок… посмотрел мне в глаза и сказал: Да и вообще: куда тебе ехать? Невеститься тебе уже поздно, на кладбище рано. Куда тебе ехать милая странница?… А он (совсем неожиданно) вытянулся передо мной в струнку и рявкнул: \»Никак нет!!\». А потом — потом пожал мне руку, наклонился и на ухо сказал: \»Я вашей доброты никогда не забуду, товарищ старший лейтенант!…\»\». \»Оставайся тут, бабуленька! Оставайся, старая стерва! Поезжай в Москву! Продавай свом семечки!…\». И ведь все эти реплики обращены к одному лицу — к Веничке. Такой эффект вполне могли вызвать беспорядочные сдвиги точки сборки в пределах полосы человека.
Дабы не утомлять читателя приведу последний пример. В \»Силе безмолвия\» есть эпизод символической смерти дона Хуана, его \»билета безупречности\», когда он во время работ в поле под воздействием стресса внезапно, осознает, что упустил шанс предоставленный ему духом, и в результате встает на путь безупречности. Уж больно напоминает автору \»билет безупречности\» развязку поэмы Ерофеева, когда Веничку убивают на лестничной площадке: \»О н и в о н з и л и м н е ш и л о в с а м о е г о р л о… и с тех пор я не приходил в сознание, и никогда не приду.\»
Автор уверен — можно найти еще очень много пересечений и сходств и помимо странного поведения времени и памяти, да и вообще восприятия, но оставим это занудам. Возможно, скептики сочтут написанное \»стройной системой, сотканной из пылких и блестящих натяжек\». Тем не менее автор убежден в своей правоте, и за невозможностью, даже теоретически, предъявления по рассматриваемому вопросу неоспоримых улик, автор предлагает свою интуицию.
В заключение хотелось бы задаться вопросом: видел ли Ерофеев в понимании видения мексиканских магов? Не есть ли некоторая приземленность и в тоже время метафоричность его поэмы лишь маскировка? Могло ли Венедикту Васильевичу просто не хватить личного мужества и безупречности, чтобы прямо во всеуслышание заявить, что все мы — светящиеся коконы? Друзья привыкли к его эксцентричным выходкам, но не было бы это уже слишком? На такие сомнения наводит отрывок все из той же книги \»Москва-Петушки\»: \»Мне очень вредит моя деликатность… скорее это не деликатность, а просто я безгранично расширил сферу интимного…\», далее следует сцена неприятных разбирательств с соседями в Орехово-Зуеве, \»…один из них мне сказал: \»С такими позорными взглядами ты вечно будешь одиноким и несчастным\»… Я знаю многие замыслы Бога, но для чего Он вложил в меня столько целомудрия, я до сих пор так и не понял… это целомудрие толковалось так навыворот, что мне отказывали в самой элементарной воспитанности…\». И есть еще две фразы, укрепляющие автора в его подозрениях: \»… о том, что м е н я занимает,- об этом никогда и никому не скажу ни слова. Может, их боязни прослыть стебанутым, может еще от чего, но все таки — н и с л о в а.\».
Однако, ответ на этот вопрос по сути своей тоже мелочь. Значимым является лишь поразительное совпадение образов и суждений двух людей, живущих на противоположных концах Земли, в несопоставимо разных условиях, выпускающих столь родственные по духу книги приблизительно в одно и тоже время. Не доказывает ли это существования единой силы, направляющей обоих, а следовательно и всех нас?