-За успех!
Зазвенели бокалы с шампанским в руках многих гостей, ударяемые друг о дружку.
-За успех, который наконец пришел — повторил про себя художник и его тонкие губы растянулись в смущенной улыбке. В счастливом взгляде виновника торжества блеснули те же искорки, что и в бокале вина. Вдруг гости расступились и, захлопав в ладоши, стали просить нарисовать что-нибудь прямо сейчас. Художника не пришлось долго уговаривать. Сходив за красками, он уселся у окна и, окинув взглядом море, начал писать горизонт то являлось для него простой задачей — он столько раз рисовал его. А пока кисть вальсировала по мольберту, мысли его уносились далеко отсюда, далеко от сейчас, неизмеримо далеко. В то место и время отдаленное от настоящего целой вечностью. В тот дом, где он когда-то начинал брать уроки рисования. Художник ясно представлял себе картины прошлого, ведь они запечалились в его памяти на всю жизнь. Такое не забывается.. Тогда он был совсем молод и беден. Ходил в залатанном пальто и потертых брюках, пробиваясь сквозь метель, спрятав половину лица за тонким серо-белым шарфом, Холодный ветер пробирался в его каштановые волосы и студил голову, но он все равно упорно шел на урок т. к. любил живопись и мечтал научиться писать прекрасные картины, стать великим художником. Он усердно учился за что и был вознагражден мастерским владением кистью и красками. Спустя какое-то время он решил, что пришло время совершенствоваться самостоятельно и бросил частные уроки, которые для него обходились весьма не дешево, если учесть то количество денег, что он зарабатывал подрабатывая расклеиванием афиш.
Теперь он сидел дома и картины сами одна за другой ложились на холст, толи от одиночества, толь от полунищенской жизнь. Краски на полотне заменяли ему скудость красок в жизни. Так или иначе, но его картины все равно никому были не нужны, какими бы красивыми они ему не казались. Они били нужны только ему одному. Он любил их и лелеял, без труда запоминал каждый мазок, каждый нюанс оттенков. Он понимал, что еще далек от совершенства к продолжал усердствовать. Затем он стал вкладывать в свои творения мысль, стараясь как можно более выразительно запечатлеть ее на холсте. Он был склонен к философским размышлениям и поэтому часто задавался вопросом:
так ли жизнь хороша, что бы терпеть ее? Он терпел нужду, лишения, абсолютное одиночество к перед ним вставал только один ответ — не стоит. Он был измучен. Все, что у него было — это надежда да единственные друзья – картины. Жизнь представала перед ним грязной нищенкой, худой к обессиленной. Он не хотел ее любить, но все же любил. Художник не раз хотел отказаться от нее, но в такие минуты она
казалась ему еще более притягательной .
Так тянулись дни, месяцы, годы. Количество картин росло. Он думал о том, стоит ли все это, что бы продолжать жить? Так ли прекрасна жизнь, как говорят? И кто эти люди, что говорят такое? Как они могут так лгать? Что в ней прекрасного? Чем же хорош затхлый воздух его комнаты? Чем же красива его изношенная одежда? Что вкусного в его безвкусной пище? А тревожный сон разве восстанавливает силы, разве заставляет утром заново ощутить жизнь? Обогащает ли краски за окном? И художник старался сделать их еще ярче на своих картинах.
Но жизнь по-прёжнему была пустой , серой , голодной эмоционально и телесно. Слабое мерцание утра сменял бесцветный день, за которым приходила мрачная ночь. Художник все больше убеждался, что жить не стоит. Тем не менее он выставлял свои картины на стенах библиотеки, предоставленными при участии знакомой библиотекарши. Он не знал нравятся его картины кому-нибудь или нет. Художник уже привык, что жизнь не приносит ничего хорошего, только страдания и вопросы. Он даже не надеялся, что случится чудо.
Одним из чудес явилось то, что его разыскала девушка, которой очень нравились его картины и попросила нарисовать ее портрет. Что он к сделал с большим удовольствием. Он с таким наслаждением рисовал черты ее прекрасного лица, что совершенно забывал о голоде. Девушка приходила к нему, пока он не закончил портрет. А он специально замедлял процесс. Она разговаривала с ним спрашивала про его жизнь, про него самого, а он из ее разговоров узнавал о ней. Когда портрет был закончен, они решили встретиться еще раз и отужинать в маленьком кафе. Девушка стала постоянно приходить к нему. Они разговаривали часами и художник, незаметно для себя, влюбился. Как выяснилось позже — она тоже его полюбила. Они стала парой. Вдруг словно открылась какая-то затворка из которой в его жизнь потекли краски. Он начинал дышать полной грудью, вдыхая аромат утра к целуя веки любимой, пока та еще спала. Готовя завтрак, он что-то напевал себе под нос и песня казалась ему красивой. Завтрак же радовал небо и язык. Его лицо постепенно приучилось к улыбке — он начал находить, что в жизни есть чему улыбаться, вернее кому. А вечерние прогулки столь приятны, что ему захотелось рисовать вечер. И ночь тоже. Его подруга поддерживала его во всем и частенько заставляла, если он ленился. Художник был бесконечно благодарен ей за все. Теперь он узнал к понял, что нет ничего прекраснее на свете, чем любовь любимой женщины. Перед ним открылась красота этого чувства. Теперь день для него был приятен, потому что она была рядом, а ночь еще приятнее.
Потом случилось новое чудо: у его таланта нашелся один влиятельный поклонник и вот его картины уже висят на стенах известных художественных галерей и люди восхищаются ими. Его полотна покупают и он на пути к большой популярности. Тёперь у художника появились друзья, дёньги, слава. Жизнь распахивала перед ним двери впуская на пир. Теперь каждый день приносил ему столько радости, сколько не заслуживали прикладываемые к этому усилия. Теперь, если бы его спросили стоит ли жить, он с уверенностью ответил бы — да!
Жизнь и вправду была прекрасна — как он раньше этого не замечал? Он приобрел себе дом на берегу моря, обставил его со вкусом и глубоко наслаждался каждой минутой существования. Он, конечно же, не оставил живопись, наоборот, рисуя, он получал такое удовольствие, какого не ощущал ранее. По вечерам он любил смотреть на огонь камина, полулежа в кресле…
Но вот его мысли вернулись к настоящему. Картина завершена, линия горизонта, изображенная им, чудесна. Все гости дружно хвалят его, любуясь творением. Красавица жена, подойдя, целует его в щеку и нежно обнимает за шею. Художник бесконечно счастлив.
Вдруг кто-то из гостей предложил пойти искупаться в море, поясняя, что погода для этого самая подходящая. У правда — день прекрасен. Художник и сам видит это. Все дружно устремляются к морю, смеясь по пути чьим-то шуткам…
Теплая вода приятно щекочет кожу, ноги ступают по белоснежному песку дна. Глаза услаждаются зрелищем зелено-синей дали, увенчанной шапками облаков. Так приятно плавать, особенно если твоей кожи касается нежная кожа жены, что улыбаясь тебе, плывет рядом. Сколько счастья в том, чтобы просто подбрасывать ее в воздух и наблюдать как она разбивает поверхность воды и в сверкании голубоватых искр, погружается в прозрачную синеву. Но через какое-то время всем наскучило просто плавать и кто-то предложил пойти понырять с утеса, что находился примерно в миле отсюда. Все с радостью приняли это предложение. Лишь женщины отказались, пообещав, что будут наблюдать за прыжками с безопасного места. Никто из присутствующих, в том числе и сам художник, ни разу не прыгал с этого утеса, поэтому решено было проявить храбрость, и честь сделать это первому выпала виновнику торжества. Подзадоренный рукоплесканиями, он, сделав глубокий вдох, шагнул в бездну. Мужчины наблюдали за его полетом, нагнувшись над краем. Он погрузился в воду, но вместо него на поверхность всплыла кроваво-красная вода. Мужчины тут же спустились с утеса и поплыли искать, художника. Нашли его и быстро вытащили бесчувственное тело на берег. Женщины испуганно вскрикнули. Жена подбежала было к мужу, но вдруг в испуге закрыла лицо руками и отвернулась, заплакав. Лицо ее мужа, превратившееся в кровавое месиво, источало все новые потоки крови, стекавшие на песок. Его как можно быстрее доставили в больницу, и он остался жив.
На следующий день некоторые из его друзей обследовали то место, куда он нырнул. Там, на дне, лежало друг на дружке несколько огромных камней, видимо когда-то осыпавшихся с утеса. О них – то и ударился лицом художник Нырни он чуть подальше и все обошлось бы благополучно. Чуть ближе к основанию утеса и он разбился бы насмерть. По странной и ужасной иронии судьбы он только «прочертил» лицом по шершавым камням.
Хирурги сделали что могли. Через несколько недель с его лица сняли бинты. То, что он увидел в зеркале, заставило его закричать и покрыться холодным потом: все лицо было изрезано шрамами, челюсть, сломанная в нескольких местах, сильно косила влево, нос смотрел туда же, теперь он стал горбатым. Это было совсем другое лицо, такое, какого не увидишь и в кошмаре. Чудом он вы жил к теперь бес конца проклинал это чудо. Он абсолютно четко понимал, что лучше было умереть, чем выжить с таким лицом. Он хотел умереть. Таким он сам себе был не нужен, не то что другим, несмотря на все заверения к поддержку любимой жены. Художник понимал, что никто не вынесет подобного зрелища. Ему предложили надеть на лицо специальную маску, но он с бешенством отбросил ее. Из-за случайности жизнь за доли секунды превратилась в ад и невозможно было сделать ее прежней. Художник не спал по ночам, ворочался на постели, а когда измученный, забывался, то в темноту срывались стоны с его изувеченных губ. Он и помыслить даже не мог, как ему теперь относиться к жизни — уж очень он хорошо знал как она отнеслась к нему. Многие двери наслаждения теперь для него захлопнулись, свет других омрачен его новой внешностью. На вопрос о том, прекрасна ли жизнь, с циничной смелостью отвечало его отражение в зеркале.
К морю он мог выйти только код вечер, когда вода не отражала его облика. Да и купание не доставляло удовольствия, скорее наоборот: каждим всплеск мелких воля, ударявшихся о его лицо, напоминал ему об ужасной трагедии. И злосчастный утес не стереть из видимости, тем более из памяти. Художник решил переехать, ко апатия к отчаяние отнюдь не способствовали претворению решения в жизнь. Встреч с женой он старался избегать, тем самым причиняя мучения себе и ей.
Однажды утром, после ночи, наполненной кошмарами (ему снилось его прежнее лицо, потом уродливое. Он находился в замкнутом пространстве, окруженный только зеркалами), он проснулся с какой то пустотой в душе. Вышел из дома к пошел к тому самому утесу. По дороге он так сильно кусал себе губы, что из них начала сочиться кровь. Подойдя к нему, он увидел у самой кромки воды, у подножия утеса, острые камни, которые он пролетел когда нырял. Поднявшись наверх, художник решил, что теперь их не пропустит и без колебаний прыгнул головой вниз.
Конец