И со щитом — и все же на щите,
Как на огромнейшей Доске Почета,
А под щитом, в духовной нищете,
Толпа разнообразнейшего сброда.
Сейчас, стараясь все взвалить на щит,
В «друзья по духу» лезет чуть не каждый.
Вот-этот от натуги аж пищит:
Пытается поднять, что сам втоптал же.
Уже засижен «ахами» портрет,
На черно-белом — ярости румянец.
«Да, был поэт, поэтов больше нет»,-
Готовят лавры, ретушь, нимб и глянец.
Потоки слов вздымаются, грозя
Все затопить, хотя они — пустые.
Пустили сопли и идут, скользя:
«Ну как же мы такое допустили?»
Толпой стенают «братья по перу»:
«Ах, как поэты рано умирают!»
Пером гусиным черную икру
Среди зубов лениво ковыряют.
Кто признавал с собою наравне,
Кто дат бежал, трагически-манящих?
Вопросы задавал: когда же мне?..
А может, я поэт не настоящий?
Теперь очнулись, спохватившись вдруг:
«Потомки, может, вспомнят, не забудут,
Что нам он тоже был какой-то друг.
Из-за него и нас все помнить будут.»
А если б ожил? Отвернулись бы
И не признали б, верно, и доныне.
Ну почему мы ценим так гробы,
Забыв, что люди могут быть живыми?