Можно делать и отсутствие дела,
Можно верить и в отсутствие веры.
(песня Бутусова)
Даже не помню, когда я его первый раз увидела, и когда первый раз заметила… Моя прокуренная и пропитая память — ненадёжный свидетель. Она любит увиливать, и выдавать замки из песка за древние и стойкие строения. Любила ли я его? Нет. Я не умею любить. Я испытываю сильные чувства, только когда задевают мой эгоизм. И не булавочным уколом, не пекущем укусом осы…А ударом по голове…табуреткой…или шкафом. Вообщем, чем-нибудь тяжёлым, так, чтобы проломить череп и добраться до самых мозгов. Тогда меня зацепит. Может быть.
А лучше всего — рюмка \»мартини\». И сигаретка-самокрутка… с марихуанной. И вставит похлеще любви. А что такое вообще любовь? Самообман невротика, которому кажется, что мир — идеален, и люди в нём — тоже. Мы все хотим, чтобы любимые люди, как марионетки на наших ниточках, плясали так, как мы хотим. И только так. И никак иначе. И если вдруг найдётся слабохарактерный человек, который будет выполнять все наши желания… мы становимся счастливыми. На какое-то время. Потому что рабство всё равно рано или поздно надоедает и рабу и даже господину. Но всё равно мы боимся, боимся, боимся, что наш раб вдруг станет свободным… И наступит конец любви. Потому что свободные люди вполне способны организовать грамотную демократию, но не способны быть вместе. Потому что у каждого из нас своя жизнь. И мы считаем дураками тех, кто посвящает её другим. А сами только и мечтаем о таких идиотах.
Каждый хочет быть господином, но не хочет быть рабом…
… Впрочем, не важно… А теперь о львёнке… Итак, я даже не помню, где я первый раз его увидела, и даже как первый раз мы переспали — я была вдрызг пьяна. Как и каждая современная девушка, которая ещё не договорилась со своей совестью что точно можно, а что вообще нельзя, я вынуждена нажираться перед каждой ночью. Так, чтобы отключить не только мозги, но и совесть. Как выключатель. И пусть повелевает ночь. Мрак. Страсть. Грязь. А из всего этого можно слепить хрупкий кувшин своего минутного счастья, раскрасить в любимые цвета, покрыть лаком, поставить в печь…
Ни один из моих кувшинов ещё не выдержал огня. Любви, страсти, ярости, ненависти. Ещё хорошо, если кувшин не разваливался на черепки, в конце концов небольшие трещинки легко можно замаскировать. Прорехи в счастье залепить самовнушением, очень надёжный материал.
… Итак, о львёнке.
Кажется я сидела на своей странной кухне, похожей на тюрьму инквизиции, кухни с неизмеримо высоким потолком, загаженном копотью, с огромной древней плитой, и, опёршись на крохотный круглый столик локтями, попивала из толстой, замызганной кружки свой утренний чай.
Зазвонил мой мобильный. Маленький, изящный, как серебренная игрушка для принцессы.
Наташка прислала мне эсэмэску.
Мол, приветики, как ты там, ещё жива, странно. Собирайся, ты же говорила, что хочешь поучавствовать в толкиенистской игре. Если черепа, зубов и костей не жалко, то вперёд, в темпе вальса, ждём на конечной, ты знаешь, где.
Поулыбавшись телефону, я рывком влила в себя остатки чай, оставила кружку на столе — не еда, не сгниёт, — и помчалась в свою комнату. Оделась я просто: чёрный, до ужаса грязные джинсы, которые могли стоять, как картон без посторонней помощи; короткую майку с гоночной машиной на серо-буро-малиновом фоне; чёрные часы и чёрные же кроссовки. Но я тщательно накрасилась, радуясь, что в свои 22 выгляжу гораздо моложе. Наташке, правда, было 17-ть. Она, если говорить прямо, не увиливая, вовсе не была моей подругой. Она дружила со всем городом, но периодически. Кто попадался ей на глаза, с тем и дружила. Но особенно любила всяких немытых хиппарей, неформалов, и толкиенистов. Может, даже и сатанистов. Главное, чтобы были подорванные. Её друзьями были и певцы рока, зарабатывающие перепевом популярных песен на Крещатике, и подростки, слоняющиеся без дела на той же центральной улице Киева.
Итак, я выбежала из дому, и через три минуты уже стояла на станции метро Героев Днепра. Мне повезло — мой дом почти упирался в метро, а также, в базар. А ещё, в одном из парадных моего дома жила моя подружка Верка, лесбиюшка. Я бы с ней не общалась — не люблю извращенцев, но у неё был такой красивый брат. Правда, ему было всего семнадцать, но ждала, пока он подрастёт, чтобы преподать ему первые уроки секса. А иногда я его жалела, и раздумывала, не оставит ли в покое. После такой морально сдвинутой извращенки, как, у него могла конкретно испортиться психика. А иногда я думала: \»Лучше 22-х или 25-летняя девчонка, чем 45-летняя бабка с отвисшими до пупа сосками, и обширным, склонным к обвисанию до колен, задом\».
Я предпочитаю передвигаться бегом, потому что постоянно опаздываю. Зато, таким образом, экономлю время для зарядки.
Ехать в метро пришлось долго, и я пожалела, что не взяла с собой книги. Например, Фрая, который известен тем, что никому не известно, кто он: мужчина или женщина. А мне лично до задницы, хоть инопланетянин.
\»Наверное, он очень страшный, если боится показать людям свою физиономию. А может, он там не один, а пишет целая свора студентов, подхихикивая над людьми, которые сдуру пытаются эту загадку разгадать. Ну, своего этот мужик или баба добились: заставили людей думать. Но, как бедняга не пыжится, до Булгакова ему всё равно далеко\», — лениво рассуждала я, меланхолично разглядывая рекламные плакаты, развешенные на стенах вагона. Везде, куда не плюнь, а плюнуть очень хотелось, стреляли глазками, и манили грудками красивые женщины. Впрочем, одна меня просто пугала — её ресницы были так густо намазаны тушью, что казалось — у неё вместо ресниц из глаз вылазят паучьи лапки.
\»Мда, ужи даже свёрла рекламируют на фоне полуголых баб, не говоря уже про водку!\» Мне вспомнилась одна не безызвестная реклама, где предлагали, чтобы стоял в каждом доме… Имелась в виду, конечно, бутылка самогона. Но рекламисты даже не задумались над тем, что если у здорового мужика каждый день будет стоять на столе бутылка с водкой, то больше ничего стоять точно не будет!
После того, как мужик выпил и трубился, хоть бери пустую бутылку и наслаждайся с ней половой жизнью!
А ещё я вспомнила ещё одну потрясшую меня рекламу: голая девушка, впрочем, без лица, тщательно выбритая в интимном месте, а это самое место скромненько прикрывает бокал с красным вином. И подпись: \»Люблю!\»
\»Блин, прокладки так рекламировать нужно!\»
… Размышления на вино-водочно-женскую тематику очень быстро привезли меня на нужное мне место. Я вышла на освещённую блеклым жёлтеньким, как от вечерних фонарей, станцию, и обомлела: там кучковались толкиенисты!
Для меня, ярой почитательницы Толкиена, эти создания были чуть ближе к ангелам небесным, чем голливудские актёры. Я считала их настоящими рыцарями. Действительно, если бы несколько веков назад в рыцарстве вдруг отпала бы необходимость, они бы, я уверена, тоже занялись играми. А игры у них суровые: зубы летят направо и налево. Кости ломаются. Водка пьётся, косячки курятся! Вообщем, почти Голландский рай.
Натали каким-то макаром высмотрела меня в толпе людей, схватило за руку, и насильно потащила знакомить с героями. Впрочем, как я и ожидала, имя моё никто не запомнил, посмотрели на меня снисходительно, как рок-певцы на фанов, и снова начли обсуждать ближайшую битву.
А я жадно всматривалась в их почти рыцарское обмундирование, деревянные мечи, сшитые из занавесок платья и плащи. Один из парней мне особенно понравился — ага, вот вам и львёнок! Он был симпатичный, но не слишком красив. Лет шестнадцати, с полудлинными коричневыми волосами, с мелковатыми чертами маленького хищника, с глубокими карими глазами. Невысокий, худощавый. Но на нём была кольчуга, так искусно сделанная, словно украденная из музея, деревянный меч, и чёрный плащ с капюшоном.
— Меня зовут Хоббит, — представился он мне.
Да, кажется это всё было так. Именно в тот раз. Моя прокуренная и пропитая память снова молчит. Мы вышли на улицу нестройной, самой разношерстной толпой. Весна, трава, поле, деревья. Конечно, трасса, куда без неё. Сейчас в нашей стране где не стань, даже в самом густом лесу, всё равно услышишь шум дороги.
Мы шли по тропинке, усеянной битыми стёклами, бумажками, прочим мусором. Деревья впускали нас в свой плен. Я увидела другие толпы, идущие по соседним тропкам. Углублённые в себя, и всё в странных нарядах. Я чувствовала себя неуютно в свой синей кофте и чёрных джинсах. Как человек без маски на маскараде.
Натали без устали рассказывал мне про других толкиенистов, но я плохо слушала. Я погружалась в себя всё глубже, и глубже, как в омут. Наверное, во мне зрела страсть, не знаю, но я ощущала себя окрылённой, как птица, парящая над океаном. Да и вообще, я шизею от природы, как наркоман от дозы.
Мои мозги снова сдвинулись, и я вспомнила печальный рассказ моей подруги Саши, хотя меня лично он никак не касался. Но почему-то коснулся, как пощёчиной по душе.
Я очень ясно вспомнила, как я, Саша, и один, тоже очень милый 18-ти летний мальчик пошли на дискотеку в Центральный Дворец детей и юношества. Кажется, дискотека была новогодней — на улице лежал снег, вот что я помню точно. Мы забились в тупик, где стояли старые парты, и никого больше не было — основное действо танцевалось на втором этаже.
Нам захотелось вина. Но выйти его купить мы не могли — кто выходил, назад уже не впускался. Тогда, этот изобретательный, подорванный мальчик идёт на Улицу БЕЗ ВЕРХНЕЙ ОДЕЖДЫ как заправский морж, и, самым волшебным образом проносит бутылку красного вина, даже помню название: \»Медвежья кровь\», мимо охранников на входе…
Мы снова забились в тот самый тупик, расположились на старых партах, и передавали её по кругу, рассказывали анекдоты, веселясь. Безоблачно так. Словно мы все собирались жить вечно.
\»- Я его хотела познакомить с тобой. Ну, чтобы вы встречались. Мне казалось, вы очень подходите друг к другу. Оба психи, \» — снова слышу я тревожащий голос Саши.
\»- Как он там?\» — совсем недавно, просто так, спросила я. Скорее всего, только из вежливости. А может, у меня было предчувствие? Недаром я целый год довольно успешно обучалась парапсихологии. На кружке. А потом его мягко прикрыли, сделав просто психологией. Может, тот, кто прикрыл , просто позавидовал кошмарному количеству людей, который туда шли? Валили. Валом.
\»- Он наркоман. Я навещала его в больнице — у него вены, как у старика, \» — голос Саши звучит мучительно для меня, как нож в ране, или иголки в нервах.
Но память, как заезженная плёнка звучит и звучит. Не всегда этот процесс можно контролировать. Нет, действительно, попробуйте в свободное от работы время попрактиковаться! Очень сочувствую вам!
\»- Он сбежал из дому, и живёт с взрослой женщиной, которая поставляет ему наркотик!\»
Хватит, хватит!
Я включила в мозгу иностранную музыку. Такой себе, магнитофон в голове. Очень удобно. Можно даже подпевать.
— А Хоббит — это Алексей. Ему 16-ть, в этом году заканчивает школу, — завершила Натали свой беглый обзор окружающих меня людей из которого я уловила только эту последнюю строчку. Я же не виновата, что мои мозги решил прокрутить мне старую плёнку про наркотики. Наверное, предчувствовали, что я буду сегодня курить коноплю. Тра-ля-ля, конопля!
Шучу, конечно. Каждый день курить коноплю, это, может и свобода по Голландски, но, не стоит забывать, что конопля разрушает клетки мозга. А мне они пока нужны, я собираюсь продавать только свои мозги, а не своё тело.
…Мы с Натали забились на самый верх невысокого холма, обладающего несколькими очаровательными берёзами, тёплой травкой, и прекрасными возможностями для наблюдения этого \»рыцарского лагеря на отдыхе\». \»Рыцари\» вовсю выпендривались в своих достаточно правдоподобных доспехах, фехтовали на деревянных мечах, и неплохо. Я когда-то ходила два года на фехтование, и смогла оценить их силу, ловкость, увёртливость. Мне больше всего нравились их длинные волосы и сильные тела. Ну, в самом деле рыцари, разбивающие мечами физиономии друг друга и женские сердца.
К Натали присоединилась очень странная черноволосая девушка, абсолютно не накрашенная и естественная. как пантера. Правда, себя она называла одной из кошек королевы Биртуниэль. Ну, толкиенистка ведь…
Я увидела Хоббита, в его неповторимой кольчуге — копотливая и очень красивая работа, — он куда-то двинулся с серьёзной миной, — явно спасать человечество!
… Уже не помню где и как я с ним разговорилась, но таки разговорилась с Лёшей. Оказалось, что он тоже интересуется психологией. Мне было хуже — я работаю в Педагогическом отделе на компьютере, и какие-то психологически теории всё-таки до меня долетают. Оказалось, что он даже умный, может быть, даже с чувством юмора, — честно, не помню. Единственный недостаток — полный съезд крыши на почве толкиенизма. Точнее, мания величия — сегодня толкиенизм, завтра — пение и игра на гитаре, и везде он гений. Конечно же.
Я и не спорила, потому что уже его хотела.
Я знала, что моего желания вряд ли хватит на месяц, максимум на два… Мои желания вообще слишком коротки, как зимние дни. Я человек-цветок, слишком быстро вяну. Но зато потом расцветают другие желания, появляются другие мальчики. Оно и классно, сколько там той жизни? А на молодость и секс времени ещё меньше отпущено.
… Мы ехали ко мне домой, я отчаянно его хотела, он тоже не был против, и я предвкушала вечер в моей квартире, где родители благополучно были на даче. Пили, наверное. Дело хозяйское. По дороге мы купили пива и чипсов, что б не трахаться на голодный желудок.
Приходим. И — неприятный сюрприз, возле моей квартиры, как часовой, дежурит мальчик, которого я видела только один раз в жизни. Маньяк из интернета, любящий группу \»Продиджи\». Худой, дыбильный компьютерщик, который осмелился предложить мне секс в первый же вечер. Урод!
И это очкастое чудо природы, такой же козёл, как и Буш, стоял, дожидался…
Я хотела его выгнать, но он предложил свои доллары, чтобы купить вина и прочее. Мы купили, поели, попили.
Я тряслась от злости, яростно кокетничая с малолеткой, чтобы этому компьютерному вирусу хватило ума догадаться, кто мне нравиться.
Но дыбил ест дыбил, ума ему не хватило. Я давно заметила странную вещь — люди, увлечённые программированием, в обычной жизни критины критинами. Как малые дети, ударившиеся головой. Если честно, такая ситуация немного даже возбуждала. Малолетка чувствовал себя естественно, как рыба в воде. Тоже любил игры, толиенист. А жизнь и есть игра, только с летальным исходом.
Наконец, выпивка закончилась, мы пошли менять доллары Максима — этого глиста в широченных молодёжных штанах в волочившихся по земле штанинах. Поменяли, купили ещё выпивки, и тут меня осенило: — Извините, но уже поздно, — сказала я как можно печальнее. — Давайте уже прощаться, а?
Максим галантно вручил мне кулёк с вином и пивом, мне даже стало неловко. Я по дороге успела незаметно шепнуть малолетке, чтобы он незаметно вернулся кружным путём, и ждал меня возле квартиры.
Я шла домой не спеша, немного погуляла под светом серебренных звёзд. Подышала свежим, весенним воздухом. Предвкушение. Это так сладко. Так томительно ёкает сердце, а душа устремляется к небу.
… Конечно, он ждал меня возле квартиры. Он же не идиот.
Мы выпили ещё вина на моей уютной, узкой кухоньке с высоким потолком.
А потом…
Память смутна, как жизнь. События проходят, память любит их забывать.
Чтобы не накапливать мусор?
…Смутно помню, что мы занимались любовью в ванне — моя дыбильная эротическая фантазия. Тоже мне, гений оргазмов!
А потом, кажется, продолжали на кровати. А потом он ушёл домой.
И я, как последняя идиотка, поверила в любовь!
… Встречались мы редко — он был занят своими толкиенистскими игрушками, я своей работой и личной жизнью. Между нами всегда была бурная река жизни, а мы — по разные берега.
Но несколько светлых моментов моя память всё-таки сберегла, как драгоценные алмазы.
… Мы гуляем по парку, где прохлада высоких дубов и клёнов, а холодные скамейки спрятаны в кустиках. Недалеко туалет. Вообщем, все удобства для романтики. Мы говорили про психологию, про людей, мой львёнок представлялся мне жутко умным для свои 16-ти лет. Его полудлинные каштановые волосы, обрамляли узенькое, невзрачненькое, бледное личико. Кажется, я его даже уважала. Дура!
… Мы сидим на кровати, он гладит меня по голому телу, задрапированному синеньким халатиком в цветочках.
— Знаешь, нам надо чаще встречаться, — говорю я в припадке страсти. — Я иногда по тебе даже скучаю.
— Я тоже, но у меня много уроков, я же учусь в выпускном классе. К тому же, игрушки. Недавно я сам, лично провел одну! — с гордостью сообщает он. Ребёнок.
— Я понимаю… У меня всё это позади, — задумчиво говорю я, и мы валимся на кровать.
… Однажды он совсем доконал меня, начав хвастаться своей несуществующей девушкой — наверное, кто-то сказала ему, что главная доблесть мужчины, это куча любовниц. Может, когда-то оно было и так, но сейчас, в эпоху СПИДа и сифилиса такое поведение смерти подобно.
Я не выдержала: — Давай, устроим секс втроём! — внезапно предложила я. Я могла бы предложить и вчетвером, без всякого риска, я знала, что у него всё равно никого нет.
— Давай, предложи ей это! Ты же ведь, по твоим словам, так любишь сексуальные изыски! Ты же у нас великий ценитель \»Камасутры\»! — кажется, я по-настоящему взбесилась. Вот кого действительно не люблю — так это балаболов.
— Хорошо, я с ней поговорю, — пробормотал он, не зная, куда девать глаза.
— Давай, давай! Я буду очень рада! — подзуживала его я. Словно бесёнок в меня вселился.
…Я на даче. Лето. Почти ночь. Единственный телефон почти в самом начале садов. Я залезаю в тёмную будку, и, с трудом видя цифры под неверным светом луны, и ближайшего домика, набираю номер моего малолетки.
— Ну что, поговорил со своей девушкой? Как, кстати, её звать? Ты хоть помнишь? А тоя забыла, — издеваюсь я.
— Я не успел с ней поговорить, — мямлит он тихим голосом.
— Да ну?
Мы продолжаем говорить, но разговор протекает как-то вяло. Он явно чувствует себя не в своей тарелке и отмалчивается.
— Что такое? Ты не хочешь со мной разговаривать? — \»изумляюсь\» я.
— Нет, не хочу. Сейчас я не в настроении, — отвечает он, прижатый к стенке.
— Тогда ты больше никогда не будешь со мной разговаривать. Я тебе больше никогда не позвоню! — резко обрываю я, и кладу трубку.
Навсегда.
…Он долгое время не мог забыть меня, или, своё оскорблённое самолюбие? Он приходил ко мне на работу с какими-то молоденькими девочками, а, так как я работаю в интернет-клубе, я вынуждена была терпеть его присутствие. Мне даже становилось смешно. А потом он начал со мной здороваться… Я отвечала, вежливо и равнодушно.
А последний раз я видела львёнка по дороге к метро, он шёл, как слышала от нашей общей знакомой, Натали, уже студент универа, в смешных очках, довольно хорошо одет. И, типичная мужская мания величия выведена на лбу Каиновой печатью.