Гамбургский счёт

Гамбургский счёт

* * *
Если в какой-нибудь ситуации и не сделал греха, то не пото-му, что не захотел, уверяю вас. Если б Господь давал моей воле ста-новиться событием, грехов бы моих было больше геометрической прогрессии на шахматной доске.

* * *
Раньше еретиков сжигали. Сейчас, как правило, не сжигают. Люди разве лучше стали? Гм.

Гигиена
Перед тем, как осквернить тело, она приняла ванну, а после – снова её приняла.

И не это и не это
Святая Книга на столе. Сюда, возможно, придут люди, и я хо-чу убрать её. – Они узнают о моей вере, а этого не надо; но на самом деле я, наверное, просто стыжусь. Значит, надо не убирать её? Но если не уберу, они будут листать слюнявыми пальцами и кощунст-венно шутить, а я мило и застенчиво улыбаться …
Боже, почто Ты меня, – в безумии говорю, – таким сделал?…
А может, мне надо просто выбрать из двух зол меньшее? Ведь проплыть между Сциллой и Харибдой невозможно…
А Аверинцев писал как-то, что вся штука в том, что нужно просто отказаться от выбора. Но тогда это будет третий вариант, а их по условию задачи, только два.

* * *
Только к шестидесяти годам он сознался себе, что лето за осе-нью не наступит никогда, и посчитал это позорной капитуляцией.

Доказательство бытия Божия
Если бы Бога не было, никому б в голову не пришло сказать: Не прелюбодействуй.

* * *
Раньше после месяца в деревне казалось, что – необратимо из-менился, и чудеса будут делаться мною. Рвался в Москву проверить свои новые возможности и по нескольку раз в день смотрелся в зер-кало. Из зеркала смотрела всё та же мерзкая, любующаяся собой ха-ря…
Просто физически было хорошо, и ничего больше.

* * *
Блуд, блудный, блуждать, заблуждение.
В поле бес нас водит, видно,
И кружит по сторонам.
Возможно, человек, который плохо ориентируется в простран-стве, подвержен какому-то тайному пороку?

Мой дом – моя крепость
Когда человек не замечает окружающего, он, по большей час-ти, погружён в себя. А ему кажется, что в Бога. Говорят – не от ми-ра сего, а он как раз от сего мира, слишком даже от сего, настолько слишком, что отгородился от него черепашьей скорлупой жизни в себе, чтоб ничего не украли.

* * *
В несчастьях, казалось бы, обижаться на Бога…

* * *
Вера – это как любовь к классической музыке. Кто-то её чув-ствует, а для кого-то – набор звуков.

* * *
Адам Божьего не испугался: смертью умрёшь –а вы хотите от пьянства отучить, напугав смертью.

* * *

У природы нет плохой погоды, а свобода, чтоб нелюбить че-ловека и мстить ему за его пакости, есть.

Борьба за существование и благодать

Была в Иерусалиме у овечьих ворот купальня… и кто первый входил в нее по возмущении воды, тот выздоравливал…
Все кидались, и не нашлось никого, кто б пропустил другого без очереди…
Пришёл Господь и исцелил просто так, задаром, имевшего наименьшие шансы в дарвиновской борьбе.

Статистика

Один дурак сказал, а другие повторяют:
Строгость законов не влияет на количество преступлений.
Допустим, три процента честных людей, три – жуликов при любых обстоятельствах. Остальные – текучая масса, переменные величины. Когда говорят, что строгость законов не влияет на коли-чество преступлений, это было бы верно для тех, постоянных. На остальных же, на текучую массу – позвольте мне с вами не согла-ситься… Владимир крестился и Русь крестил и не захотел никого казнить. Епископы сами пришли просить.

Гамбургский счёт

Почему я, крестившийся в конце пятидесятых, когда почти ни-кто не крестился, получу – если получу – тот же самый динарий, что и крестившиеся в семидесятых-восьмидесятых, когда валом повали-ли?..
И поблудить-то по древнегречески не успел, а всё с надрывом, считая себя последней скотиной, а они блудный грех и за грех не считали, порядочные люди, которые не убьют, не украдут, не огра-бят, не соврут (если только не по этому самому поводу)…
Зачем Ты меня так рано к Себе привёл?– в безумии своём го-ворю.

* * *
–Девушка, страстно хочу мороженого!
А девушка мороженое сама любила.
–Да, на, на!.. – надеясь, что – откажется…
Но он не отказывался, а всасывал в себя обмылок, нагло хохо-ча у них на глазах, которые из гневливых становились слезливыми…
Подонок!..
Неужели это был я?

Интуиция

Мать всегда угадывала все мои школьные и жизненные непри-ятности, хотя посылы её были неверны умопомрачительно.
Например:
–Почему у тебя ухо красное? Учитель перед всем классом держал?.. Завтра нас с отцом опять в школу вызовут…эх, стыда го-ловушка! Сердце кровью обливается.
А на самом деле я на перемене подрался, и соперник мне съез-дил по уху, а я разбил ему нос.
В школу их действительно вызывали…
Как Достоевский в Дневнике писателя. Посылы неверные, а результат удивительный.

* * *

Земля – это гетто человечества…эх, Адам, Адам, что же ты наделал, синеглазый?

* * *

Преобразит ли капля святой воды гнилую болотную воду или болотная вода уничтожит святость?

* * *
Почему Господь изнемогал и падал под крестом, а Симон Ки-ринеянин нёс?
Симон нёс только два пересечённых бруса.

Почему американцы с русскими не дружат

Один человек в любопытстве души решил прокопать землю насквозь. С мозгами у него, видно было не всё в порядке, поэтому и взялся за заранее безнадёжное дело. Сначала тяжело приходилось, а потом втянулся. К тому ж, под землёй оказались какие-то ходы, шедшие, правда, не по прямой линии, но всё равно это значительно упростило задачу и позволило обойти самое пекло в центре земли.
Он, было, чуть не умер от голода, но земля под землёй оказа-лась на редкость съедобной.
Экстравагантность международного положения случилась, ко-гда он, прорыв сквозное отверстие, упёрся в чью-то кроссовку, чуть не разрубив её лопатой, но вовремя среагировал, решил, что это ка-кая-то диковинная рыба, и, накачав мускулы в многолетнем копа-нии, сорвал со ступни, разорвав шнурки. Когда он увидел голую пятку, то ничего лучшего не придумал, чем пощекотать её. Амери-канец, спокойно игравший себе в гольф, сошёл с ума и прекратил политическую деятельность, но дотошные журналисты не успокои-лись и обнаружили подкоп, идущий вниз, в безконечность, и, не лишённые сообразительности, заключили, что связан он должен быть с противоположной стороной земли, следовательно, с Росси-ей. Единственное, что их смутило, – они были аксиоматично увере-ны, что ноги у них внизу, а голова вверху, но получалось наоборот, так как русский эгоист мог копать только вниз, никто ж не копает вверх. Это, помимо шпиономании, усилило их неприязнь, так как унижало самую великую нацию на земле, утверждая, что она живёт вниз головой. С тех пор, несмотря на желания некоторых политиков и кажущуюся сердечность, отношения между Америкой и Россией всегда остаются несколько шероховатыми.

* * *
Катарсис Аристотеля – предчувствие Креста и Воскресения.

Предопределение и выбор
Когда Павла везли в Рим, и корабль потерял управление, и но-сило его, гонимого бурею, и все потеряли надежду на спасение и не ели ничего от страха, Павел сказал:
–…убеждаю вас ободриться, потому что ни одна душа из вас не погибнет…
Когда же корабельщики хотели бежать:
–… если они не останутся на корабле, то вы не можете спа-стись.
Здесь противоречие? Если: ни одна душа не погибнет, – то не может быть, что: вы не можете спастись. Но тем не менее. А мы хотим – без противоречий (антиномий, по-умному)… И выбор и предопределение. Предопределение через выбор. Чтоб корабельщи-ки мышей ловили. А то лягут в моряцкий гамак, как тот Обломов, и трава не расти – всё равно не погибнем. На то и щука в море, чтоб карась не дремал. Свободы выбора нет только в Божьем безвреме-нии.

* * *
Жизнь обещала… и ушла.

* * *
Господи, побей меня ещё, ибо и синяки от Тебя, слаще челове-ческих поцелуев…
Друзья говорят, что я мазохист.

* * *

Человеку не хорошо от земных благ, ему просто неплохо. Как от хорошей водки. А к неплохому быстро привыкают.

* * *
Беда красоты в том, что, она подразумевает и некрасоту, а не-красоты не бывает. Некрасивы, правда, бесы, но это надо дар иметь, чтобы их увидеть, такими, как есть.
* * *
Христианская Церковь, Православная Церковь, Русская Пра-вославная Церковь, Московская Патриархия.

* * *

Я ехал в Израиль почитателем Штольца, а вернулся пламен-ным Обломовым.

Господь усмотрит

Догадывался ли Исаак, что должно произойти, когда спросил:
–… вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?
Неужели из простой любознательности спросил?
А если догадывался, каково же было ему сознавать: мало того, что его, не спросив согласия, предназначили жертвой – ещё и дрова нести заставили, на которых подожгут, как предназначенных к рас-стрелу заставляли рыть могилы себе.
И каково же было помнить ему потом всю долгую жизнь, как отец связал его и положил на дрова и вознёс руку. Неужели любил он своего Авраама, и даже, если любил, не затемнялась ли любовь эта страшным воспоминанием замаха руки с ножом, сверкавшим на солнце, как Ангел. Или любил ещё сильнее, как любят дети пьяни-цу-мать, избивающую их чуть ли не ежедневно, чуть не до полу-смерти, и боятся её потерять, последнюю опору в жизни своей?
А скорее всего это были для нас другие люди, которых и по-нять нам трудно, как будто и не люди совсем.
. Авраам, ждавший до глубокой старости исполнения обетова-ния о рождении сына и дождавшийся и, дождавшись, безропотно понёсший этого самого обетованного сына, чтобы принести в жерт-ву по приказу Божию; и Исаак, давший себя связать без сопротивле-ния и любивший всю жизнь Бога, проверявшего Авраама (хотя за-чем Ему проверять? Это Аврааму надо было себя проверять), и отца, готового безпрекословно исполнить приказ Бога, только что пода-рившего и отбирающего подарок назад.
Се рабы Господни, и будет по глаголу Его…
Те человеки, от которых мы ушли в начале времён и к которым должны вернуться в конце, завершив исторический круг…

Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Едино-родного…
Как овца веден был Он на заклание и как агнец пред стригу-щим его безгласен…

Бог Отец – Авраам;
Иисус – Исаак.
Притча.

* * *

Мне есть, что спеть, представ перед Всевышним,
Мне есть, чем оправдаться перед Ним…

А у Всевышнего гитары не оказалось.

* * *
Какой грустный праздник – Вознесение Господне.

Время и пространство

– Далеко ли до ночлега?
– Да недалече, барин. Минут семь–десять… чтой-то меня тря-сёт с холоду, щас бы водки выпить чуток, а чай – не наше казацкое питьё.

* * *
Хохол с трудом верит, да даже и не верит почти, что кому-то может не нравиться сало.

Воскресение Христоово

Слишком неправдоподобно, чтобы быть неправдой.

Богоненавистники

– Эк, дожди поливают. Каждый день по нескольку раз, без всякой артподготовки и не спрячешься от них подобру-поздорову. Голову прикроешь – так ноги зальёт, ноги закроешь – так тыловой выступ намокнет. На Киевской вон выход закрыли, обходи-объезжай теперь с сумкой, тележкой и наплечным грузом за три-дцать вёрст киселя хлебать. Сколько ж можно над нами куражить-ся?..

А теперь – жара несусветная, мокрый в поту и воду лакаешь канистрами, а газы выходят – становится безвкусною через час. Да добро бы безвкусною А то как водка, которую полтора часа кипяти-ли…

Выходит мы Его и так распинаем, без всякого там Пилата, ни-как Он нам угодить не может, а мы ершимся и харахоримся. И если б явился Он снова в образе человеческом, то нашлись бы герои по-чище Иуды Искариотского иль того Каиафы,

* * *
Настоящее, казалось бы, самое реальное из времён, а оно – или ещё не наступило или уже прошло.

* * *
Когда я иду по улице и не уверен, куда мне дальше надо пово-рачивать, направо или налево, – первый голос подсказывает: напра-во, – и тут же, почти сливаясь, второй говорит: налево, – я слушаюсь второго и попадаю не туда. Я почему-то внушаю себе, что второй голос – на самом деле, первый, а первый только показался, –и когда на пятом километре пути убеждаюсь в своей оплошности, повора-чиваю назад, утешаясь, что горе – от ума.

Перифраз

Если ты совершенно здоров, значит, ты уже умер.

Необходимость или свобода?

–Не могу!..
На самом деле не можем мы только в одном случае. Ну, в двух. В остальных же мы не неможем, а не хочем.

* * *
Обостренье классовой борьбы по мере приближения к концу человеческой истории, то есть построению социализма, плавно пе-реходящего в коммунизм, – мёртвое хватается за живое…
Это бывший семинарист Джугашвили апокалипсис вспомнил, может быть, подсознательно.

* * *
…И напророчил. Задумался я как-то, а что для меня было са-мым счастливым событием в моей жизни, и ничего не вспомнил, равного следующему случаю.
В Нагатине было дело. Работал я в том самом РЭУ, в которое ушёл из редакторов. И как-то мы с напарником зашли пива попить в сосисочную. Было двенадцать часов, обеденное время, а для нас окончание рабочего дня. По восемь часов никто работать не застав-лял. Сделали, что сказано, и – по домам. Распространились тогда так называемые автопоилки. Опустишь в автомат монетку-другую, а тебе портвейну нальётся или пивка толика.
Опустил я двадцать копеек и полилось… Но что такое? Пиво уже под завязку! уже всклень!! через край!!! – а струя не утихает!!!! Быстрым боксёрским хладнокровным движением подставляю дру-гую кружку, друг мой уже на подхвате с четырьмя кружками несёт-ся, а пиво всё льётся и льётся. Те немногие мужички, которые нахо-дились в сосисочной в разгаре рабочего дня потянулись на выручку и продолжалась вакханалия целых десять минут. Я засёк! Потом, как по команде чьей-то, струя остановилась как вскопанная…
Стояли мы и пили халявное пиво, и слаще его никогда ничего пить не приходилось, всматривались друг в дружку влюблёнными глазами, а в меня больше всех, – в кои-то веки, государство облапо-шилось, а невольным виновником этого торжества оказался ваш по-корный слуга …
Ну и напились мы тогда всем коллективом единомышленни-ков на славу, уже не пивом, а солидным напитком…прибыток у нас, как правило, кончается убытком. Телефоны позаписывали. Правда никто никому никогда так и не позвонил. Но на улице встречались братьями-однополчанами…
И как ни шарю в мозгах – ничего более приятного из прожи-той жизни на ум не приходит.
Какое убожество…
Единственное, что успокаивает: может, это и есть нищета ду-ха?

Карамазовы
Иван завидует Митеньке, как старший порядочный брат блуд-ному расточителю в той притче. Он такой умный и возвышенный, а любят Митеньку. Даже Катерина Ивановна не сама ушла, а тот её бросил. Таких, как Митенька, буянящих и кающихся по трактирам и телевизорам, всегда любят больше, чем серьёзных, скучных людей.

Подражание Бердяеву

Нужно было быть Богом, а не кагебешником, чтобы не поме-шать Еве съесть запретный плод.

Богоборчество
Иван честный человек. Ну, не совсем, но всё-таки.
Я не Бога не принимаю, я мира, созданного Им, не принимаю.
Нормальный ответ. А то: Бога, говорят, нет, – а сами при име-ни Его мрачнеют и перекашиваются. Чего ж перекашиваться, милый ты мой человек, от того, чего нет.

* * *

Я с детства не любил овал, я с детства угол рисовал…
А углов-то в живой природе и совсем нет.

* * *
–Почему это самые красивые здания строят в честь несущест-вующих понятий? – давно спросила любившая меня знакомая. А простая мысль не пришла в узколобую голову, что, значит же, су-ществуют эти понятия, раз ради них строят прекрасные здания.
У Есенина в Стране негодяев один еврей говорит:
–У вас – всё храмы, а уборных нет. А я хочу, чтоб уборные были. Много-много уборных.
Конечно. Раз не существуют эти понятия – туалеты нуж-нее…Нужники. Так пусть попробуют построить. Красоту в виде туалета. Даже из такого пустяка, из золота, как ни умолял Ленин, не построили… Да и вообще: нужна ли красота? – сказал Лев Нико-лаевич, а Дмитрий Иваныч добавил несколько раньше, что сапоги выше Пушкина.……..

Интересно, жива ли она ещё?

Акафисты
Недавно обратил внимание, что в акафистах предложения раз-биты на пары, разделённые между собой точками с запятой. Выска-зывания в эти парах синонимичны или антонимичны, но даже буду-чи антонимичными, они родственны.
Радуйся, совета неизреченнаго Таиннице; радуйся, молчания просящих веро. Радуйся чудес Христовых начало; радуйся велений Его главизно. Радуйся, лествице небесная, Еюже сниде Бог; радуй-ся, мосте, преводящий сущих от земли на небо. – Но:
Радуйся Ангелов многословущее чудо; радуйся бесов многопла-чевное поражение.
Эта последняя пара -– такой же единый пчелиный сот, как и все предыдущие.

Перебор
Восхищаются Дон Гуаном. Самим человеком Гуаном, жрецом и поэтом любви. Подозревают даже, что Пушкин и сам им восхи-щался, как своим эго. Па-а-звольте мне с вами в этом не согласить-ся, милостивые государи мои!
…Самобичевание, приговор лирическим идеалам юности, про-клятому французскому воспитанию, донжуанскому списку…

Всякий грех и хула простится человекам, а хула на Духа не простится человекам.
У человека много оправданий в его грехах.. И гены, и воспи-тание и подбор обстоятельств. Бог снисходителен.
Дон Гуан – прелюбодей, но какой обаятельный прелюбодей, поэт прелюбодейства. Как всякий поэт он немного завирается. Но в тот момент, когда говорит, верит, что говорит правду, уверяет сво-их жертв, что любит их, и убедительно уверяет…
Смел, честен – в пределах того, что в его эпоху, у людей его круга считается честью, – мой верный друг, мой ветреный любовник.
Ему нравится играть с судьбой, орёл – решка, умру – не умру.
Но постепенно, дурная безконечность побед приедается, хо-чется чего-нибудь новенького психологу-естествоиспытателю, по-добно Пётру Первому, всё самому попробовать хотевшему, даже казнить собственноручно. Он проверяет Бога: покараешь Ты меня на этот раз или не покараешь –проверяет женщину, – а как ты по-ступишь в такой ситуации? –проверяет себя. Ему уже неинтересно просто покорить донну Анну. На совести усталой много зла, и нас этим не удивишь… хочется чего-нибудь новенького. Ещё когда он увидел всего лишь пятку донны Анны, – вспылил-воспылал. И чув-ством его была не обыкновенная похоть самца, увидевшего пятку молоденькой самки, и дорисовавшего всё остальное, – его восхити-ла оригинальность представившейся коллизии. Покорить вдову уби-того им мужа. Интересно, что она будет чувствовать, когда узнает, кто он, и как она будет любить его в подобной ситуации? И какие диалоги будет проводить со своей совестью?
Но на этот раз он зашёл слишком далеко, количество перешло в качество, приевшийся, пошловатый грех прелюбодеяния разросся до хулы на Святаго Духа. Вы переборщили, милый Гуан…
И вы всё-таки испугались.

Синонимы

… наипаче омый мя от беззакония моего и от греха моего очи-сти мя.
… яко беззаконие мое аз знаю и грех мой предо мною есть выну.
…Тебе единому согреших и лукавое пред Тобою сотворих.
… се бо в беззакониях зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя…
Окропиши мя иссопом, и очищуся; омыеши мя, и паче снега убелюся.

… отврати лице Твое от грех моих и вся беззакония моя очи-сти.
. Научу беззаконные путем Твоим, и нечестивые к Тебе обра-тятся.

Крестное знамение

Во имя Отца – лоб (Разум), и Сына – живот (Жизнь) и Святаго Духа – плечи (Крылья).

Суд Божий
А покойничек-то был дрянцо! – писал про Пушкина Фаддей Булгарин с большой правдивостью интонации …

Никита Михалков наоборот сделал на телевидении передачу про отца. Очень прочувствованную и добрую. А объективно говоря, подонком жил его папаша. (Надеюсь, что Никита этого никогда не прочтёт, а если прочтёт, пусть простит меня ).
Если даже выдумка это, что Никита Богословский позвонил, как будто сотрудник Патриархии, и попросил для религиозного гимна слова написать после того, как написал слова государствен-ного, Сергей Владимирович спросил о цене и вечером приехал со словами, – то очень правдоподобная выдумка. Его как-то в интер-вью, уже в послесоветское время, спрашивали, зачем так было ла-кействовать неужели любовь до такой степени, – так он не удосу-жился даже прикрыться любовью, мы так вам, дескать, верили то-варищ Сталин, как, может быть не верили себе, а откровенно и спокойно ответил, что таковы были правила игры.
Сквозь грозы сияло нам солнце свободы, и Ленин великий нам путь озарил, нас вырастил Сталин на верность народу, на труд и на подвиги нас вдохновил.
В Брежневские времена сделал вторую редакцию гимна, где Сталина заменила Партия, а когда при Путине снова вернулись к этому гимну – третью, где уже появилось слово Бог. Не исключено, что и сына своего в сорок пятом году назвал Никитой не случайно, а в честь перспективного, учитывая преходящий сталинский возраст, Хрущёва…
Но телевизионный фильм в честь отца Никита Сергеич сделал с большим чувством и человека очень незаурядного он нам показал, человека в полном смысле слова. Значит, есть же это в этом чело-веке, иначе не вышло бы ничего у Никиты…

А если всего лишь сын нашёл в своём негодяе-отце столько прекрасного, то Отец наш ещё больше найдёт, и неведом послед-ний суд.
И не сравнится правда отрицательная, которую Видок Фигля-рин разглядел, с правдой положительной, которую Господь в нас видит.

Так что не горюй, брат Пушкин. Наше злое объективное субъективней доброго субъективного

Делать – не делать
Я ехал в Израиль почитателем Штольца, а вернулся пламенным Обломовым.
В. Левятов

Главное советское преступление не для народа, а для меня лично – это когда меня загнали в коллектив без всякой разумной причины на то. Хотя причина была и по-своему разумная, но не ба-зисная, а идеологическая, что у материалистов должно было бы быть вторичным.
Лагерь я, с Божьей помощью, миновал, поэтому не могу ска-зать, как бы в том случае реагировал, а вот этот казус автобиогра-фический, самое худшее, что они пытались со мною сделать. Ну, ес-ли не считать, что от детей отстранили за то, что водил их в церковь.
Работал я тогда в одном институте редактором. Старшим ре-дактором. Многие путали старшего с главным, и когда я приходил в детский сад за детьми или в школу на родительское собрание, чув-ствовал шлейф пиетета, тянувшийся от учителей ко мне как к глав-ному редактору солидного патентного ведомства. А на самом деле старший редактор – это вроде ефрейтора. На суше ефрейтор, во флоте старший матрос, а в издательском деле – старший редактор. Было у нас там несколько комнат, туго, как сельдями, набитых ре-дакторами просто или редакторами старшими – разница рублей двадцать-тридцать в месяц. И так уж нам подфартило, что в нашем дореволюционной постройки здании, в котором в ту дореволюцион-ную пору были, говорят, номера, и вроде даже Толстой повстречал там Катюшу Маслову, от долговременно не производимого ремонта собирались рухнуть перекрытия и придавить нас всех. Пришлось делать капитальный ремонт. И делали его одиннадцать с гаком лет. Редакторов, распустили по домам, поскольку норма была, десять, кажется, авторских листов в месяц. Навесили на нас ещё по паре листов и по определённым дням недели мы должны были привозить выполненную работу. Работали у нас преимущественно женщины, вот им лафа была обеды варить и детей воспитывать. А работу свою в домашней тишине гораздо быстрей и качественней можно было выполнять, чем, находясь в учреждении в постоянной, незатихаю-щей болтовне и примеривании лифчиков и прочего подсознания. И учреждению хорошо – так просто без увеличения зарплаты лишних два листа каждый редактор отредактировывал. Ну а я по натуре сво-ей диссидент с самого раннего возраста, даже когда ещё в детский сад ходил, советскую власть любил и Сталина боготворил, при лю-бом общественном и социальном устройстве диссидент (кстати, слово это, многими нелюбимое, вопреки распространённому мне-нию, старо, как лунь, его ещё Александр Сергеевич Пушкин упот-реблял). Мне находиться в одной комнате среди людей, да ещё женщин к тому же с постоянными, определёнными темами для раз-говоров была каторга.
Но всему приходит конец. Пришёл конец и ремонту. И загнали нас назад, в коллектив. Жить в обществе и быть свободным от об-щества – аморально. А если можно человеку быть свободным вне общества, значит, надо его в него поместить…
И никакой производственной необходимости. Можно было бы норму и ещё повысить, никто бы спорить не стал, если альтернатива такая.
На третий день коллективной жизни я написал заявление.
–Место хорошее нашли? – спросила завотделом.
–Угу.
–А на какую должность?
–Рабочим по вывозу и уничтожению крупногабаритного мусо-ра, – отчеканил я.
–А вы не боитесь потерять квалификацию?
– Не боюсь.
А квалификация была – в тексте сопротивления на резисторы переправлять, а ёмкости на конденсаторы и в сочетании настоящее изобретение слово настоящее вычёркивать и отдавать всё это, с по-зволения сказать, редактирование на перепечатку…
–Дело ваше, – брезгливо поморщилась начальница, подписала моё заявление и двумя пальчиками подала мне, чтоб я его в буду-щем не запачкал…

Учителя моих детей встречали меня на улице, везущим те-лежку, с возвышающимся на ней, как трон без царя, огромным рва-ным диваном, который мне надо было отвезти на Москва-реку и там потихоньку сжечь, и из глаз их струилось грустное и сочувственное разочарование в человеке, а у меня даже мысль не мелькала вер-нуться в тёплую комнату, до предела набитую редакторшами, ино-гда даже довольно симпатичными, и проводить там пять дней в не-делю …

Вот за этот принципиальный поступок я больше всего и не люблю советскую власть и требую Нюрнбергского процесса.

2

Ходить каждый день на работу, что может быть отвратитель-ней. Ведь это ещё вопрос, кто больше страдал, русский крепостной крестьянин или английский рабочий в начале девятнадцатого века.
Я стремился всегда работать пусть двенадцать, пусть пятна-дцать, пусть двадцать четыре часа – только не каждый день. И лю-ди, подобные мне, так же любили работать.
Это исторически так сложилось и перешло в гены, а может и изначально в славянских генах сидело – работать до упаду в одно время года и на печи валяться и водку пить в другое. Поэтому и плохо у нас получается – по восемь часов каждый день.
Как популярна была в советское время работа на аккорд. Раз-грузить, допустим, вагон – и по домам или, более правдоподобно, в магазин. Какие чудеса героизма и рекорды скорости совершали.
Об этом и Достоевский писал в Записках из мёртвого дома. Только у них тогда это называлось не аккордом, а уроком. Разгрузи-ли, пропотев до седьмого пота, выполнили урок и – домой, на катор-гу.

3

…Труд, дескать, создал человека из обезьяны, а сами в комму-нистическом далеко мечтали, что люди будут работать в белых ха-латах два-три часа в день, а потом – дискотека.
В раю труда не было. В поте лица твоего будешь есть хлеб – это – после грехопадения.
Мы обязаны трудиться, раз уж так получилось, но только для того, чтобы есть и прикрыть наготу, а не потому, что это обязатель-но хорошо. Кто не работает, тот пусть и не ест, как сказал Апо-стол, а не как большевики, ультимативно: кто не работает – тот не ест. Мы должны работать, чтобы есть, одеваться и удовлетворять наши естественные потребности. Но не больше того.

–Когда-нибудь перестанешь же трудиться, – заметил Обло-мов.
–Никогда не перестану. Для чего?
–Когда удвоишь свои капиталы, – сказал Обломов.
–Когда учетверю их, и тогда не перестану.
–Так из чего же … ты бьёшься?..
–Для самого труда…

4
Ну вот и подошёл я к Израилю.

–Здесь, если хочешь жить прилично, не хуже, чем другие, ра-ботать надо на износ. Придти, провалиться в постель, утром встать и опять сначала, – сказал мне приятель, который меня пригласил в гости.
Если ты так работать не будешь, то с голоду не умрёшь, но машины у тебя, такой, как у других, не будет, или вообще никакой не будет.
И за это вкалывать до отупения? Нет, уж лучше лежать, как Обломов и созерцать или пьяные разговоры вести о душе и о смыс-ле жизни на наших московских кухнях. Не стоит никакая машина уродующего человека труда. Да и обман это всё. Я знал одного пре-красного армянина, который большую часть своей жизни проводил в России на шабашках. Работал летом в течение светового дня, зи-мой немножко поменьше, валялся по ночам на полу, зарабатывал по тыще с лишним рублей, когда и двести считалось неплохо. В Лени-накане стояла у него шестёрка, но кататься на ней было некогда…
Загнулся от рака.
А в Штатах ещё больше работают. Зато ездят на исходе дней по заграницам…
Богатые страны, а матерям время, чтобы кормить детей гру-дью, не дают. Это, говорят, ваше личное дело. Жена одного моего друга, сломав ногу, топала на работу на костылях. Потому и бога-тые. У нас, когда мечтают о загранице, думают, что получать они будут столько, сколько они, а детей кормить грудью с отрывом от производства и уж если ходить на костылях, то не на работу, а в со-всем другом смысловом направлении.

5

Скука
Рассказ

Один послушник был трудолюбив. На послушания сам напрашивался. А когда выполнит работу,  другой бы отдох-нул в келье, чайку повыпивал  а он без промедления тут же другую выискивал.
Все в монастыре его любили и все, даже опытные стар-цы, не могли нарадоваться.
 Великий светильник возгорается в нашей обители,  говорили они между собой.  Лень  мать всех пороков, но вот уж кто не ленив  так этот молодой брат.
Только седой, трясущийся игумен всё хмурился (погова-ривали старцы в тишине келий, что от зависти, видя в нём сво-его будущего приемника, который его далеко затмит), а одна-жды сказал:
 Вот, что, чадо. Все послушания твои я пока отменяю. Неделю ничего не делай, лишь читай молитву Иисусову и по-степенно увеличивай количество.
Погрустнел послушник, но послушание есть послушание  основа монашеской жизни…
А на третий день вытащили его из петли и, слава Богу, во время.
Из монастыря он после этого ушёл и устроился на радио-завод на большой Татарской (раньше она называлась улицей Землячки) на пластмассовые пресса и скоро стал передовиком. Фотография его не исчезала с Доски почёта. А через несколько лет запил и покатился, покатился, покатился…

До Обломова ещё дорасти надо, чтобы лёжа на диване не скучать.
А некоторым – труд вроде наркотика, недаром народ- языкотворец трудоголиками назвал.
Был у меня один очень близкий человек-алкоголик. Вре-мя от времени он лечился и по нескольку месяцев не пил. И развивал бурную трудовую деятельность, всё увеличивая и увеличивая производительность, пока не запивал снова…
Самое главное, видимо, не в машине престижной марки, а в каком-то негласном договоре о чём-то не думать и заглу-шать стадным трудом. й погоней за трудом.

6
Наверное, другой ещё более мне близкий человек – мазо-хист, потому что в возрасте, мягко говоря, немолодом, трудит-ся на довольно тяжёлой работе по собственному желанию и даже с трагической оптимистичностью. Развозит рекламные журналы два дня в неделю по фирмам. Вот это его и привлек-ло, что только два дня. Тележка с двумя сумками и огромный рюкзак на плечах. Вес от ста до двухсот килограмм. За один раз и даже за два или три двести килограмм развести трудно-вато. Приходится брать со склада килограмм сорок-пятьдесят, развозить их по точкам , снова ехать на склад и везти на метро с пересадками на другой конец Москвы. И так раза четыре. В понедельник – с раннего утра до позднего вечера, пока фирмы не закроются, то есть фирмы-то, как правило, давно закрыты, но, к счастью, есть ещё и магазины. Домой возвращается часов в девять вечера. Во вторник немного покороче, но тоже только вечером садится за бутылку пива, которую себе ещё утром, проснувшись, пообещал, чтоб успокоить недовольного обло-мова…
Можно сказать, что действительно мазохист – с работой недорогой в Москве проблем нету, мог бы и сторожем устро-иться, сиди себе, книжки почитывай. А ему нравится. Катар-сис, говорит. После того, как всё позади, испытываешь про-светление. Радуешься обыкновенным вещам. Что можешь по-сидеть, ничего не делая, или полежать, глядя в потолок, или пива бутылку-вторую выпить, и дождь кончился или снег, или вообще их сегодня не было. И такое блаженство и тихая ра-дость в душе.

Не сочтите меня, старого антисоветчика, за любителя старого строя, но радостей, надо прямо сказать, было больше.
Человека хоронишь а в магазине похоронном толпа, а до закрытия пятнадцать минут осталось, а тут из Домов преста-релых лезут без очереди…
Всё-тки успели, гробик достался для карлика, лучше ко-торого не встречал в жизни ( карлика, а не гробик), и такая ра-дость в душе.
Или в горбачёвские времена при борьбе с пьянством. Но-вый год на носу, а дома водки нет. Несколько дней осталось. И вот выхожу из метро, ширсть в магазин – водка есть и народу немного. На руки по две бутылки давали, но надо было за них две пустые бутылки сдать, магазин – до семи, времени пол-седьмого, а мне надо домой бежать за этими самыми пустыми бутылками. Я и побежал. Успею – не успею? Как в кино. Че-ловека фашисты вешать собираются. На выручку скачут пар-тизаны. И кадр переводится с человека, которого ведут к висе-лице, верёвку на шею надевают, слова гордые фашистам кри-чит, – на скачущих партизан и обратно. Партизаны успевали. И я успел. И такая радость. А какими любящими глазами смотрела на меня, придя с работы, жена!..

7

…дело не в труде или нетруде.
Он пишет, он не пишет, он совсем перестал писать. Да неужели вы не понимаете, что поэт, когда просто лежит на диване, всё равно пишет стихи, – в дневнике Блока. За точ-ность не ручаюсь, но смысл верен.

А Серафим Саровский говорил, что цель жизни христи-анской – стяжание Святаго Духа.
И если человек, ничего не делая, а лёжа на диване или занимаясь мало общественно полезным трудом для испыты-вания катарсиса — получает тихую радость, – слава Богу.
Вы скажете, а людям что толку от твоей радости. Опять же, как сказал тот же преподобный Серафим: Стяжи в себе дух мирен – и многие вокруг тебя спасутся.

Не было бы счастья…

Эмануил Кант шёл по мелко моросящей московской улице, подняв воротник плаща и засунув руки в карманы.
Навстречу ему вышагивала какая-то хриплая парочка.
–Ты меня даже ни разу за всю нашу сознательную жизнь…даже ни разу в оперетту не сводил, я уж не говорю – в Ро-мен – дурак. Только водку пить приучил и довёл до хронического алкоголизма.
–Ни разу в цирк не сводил? Сейчас свожу.
Женщина стала задыхаться от потных рук, обхвативших её миловидную шею.
–По-мо-ги-те! – захрипела она, сразу постарев лет на сорок шесть. Кант подошёл и нефилософским ударом опрокинул герост-рата на асфальт. Папироска потухла во рту.
–Зачем ты изуродовал моего любимца, педераст?
И зацарапалась.
Мужик тем временем, освободив руки, быстрёхонько подбе-жал к бункеру со строительными отходами, схватил кирпичину и саданул по кантовой голове. Кант упал, обливаясь кровью, а супру-жеская пара, взявшись за руки, припустилась бежать, как будто под проливным дождём, и жила после этого долго и счастливо.
Жалко Канта, – говорят мне читатели. А мне, думаете, не жалко?

Крестное знамение

Во имя Отца – лоб (Разум), и Сына – живот (Жизнь) и Святаго Духа – плечи (Крылья).