Кровавое солнце бросало свои последние лучи на ничего не подозревающий город, цветным покрывалом раскинувшийся до самого горизонта. Поблекшее небо на глазах теряло яркие краски. Все погрузилось в туманные, почти прозрачные сумерки.
На фоне сверкающего ночными огнями, затмившими звезды, города выделялся темный силуэт молодого человека. Он стоял совершенно без движения, можно было даже подумать, что он не дышит, и только буйный ветер играл полами его длинного черного плаща.
«Все теперь в моей власти», — почти равнодушно подумал он, стоя на склоне горы, которая возвышалась над городом, словно памятник чьему-то высокому искусству. Пожалуй, в этом обездвиженном силуэте жили только глаза — яркие, горящие неистовым пламенем всепоглощающего чувства. И вряд ли этим чувством была любовь. Созерцая раскинувшиеся перед ним просторы, он едва ли не с горечью подумал, насколько ничтожно само человечество по сравнению с великолепием природы, которая нехотя отдала кусочек своей земли. И теперь все принадлежало ему. И только от него зависело, что будет происходить дальше, да и вообще будет ли. Ему предстояло решить, хотя он почти сделал выбор…
Она нечаянно взглянула на часы и с недоверием осмотрела окружавший ее мир. Она не сразу смогла поверить, что уже настолько поздно. Но факты говорили сами за себя. Со вздохом она встала со скамейки. Домой идти отчего-то не хотелось, а хотелось остаться здесь, в парке, и встретить приближающуюся ночь. Она грустно улыбнулась, настолько сумасбродной и нереальной показалась эта идея. Да к тому же невыполнимо. Дома ее ждала мама, которая очень переживала, если она задерживалась где-нибудь слишком надолго. Но там она чувствовала себя птицей, плененной прутьями клетки, несвободной, ото всего в жизни огороженной. И только почему-то здесь, среди деревьев, красиво расположенных над самым городом она ощущала что-то… необычное, какие-то неизмеримые, неиссякаемые силы… Вот и сегодня она пришла в парк, чтобы насладиться миром, задумалась и не заметила, как подкрался вечер, постепенно окутав все вуалью серых сумерек. Не торопясь, она побрела по аллее, каблуки ее мерно цокали по асфальтированной дорожке.
Собственно, сам парк ютился на вершине одной из гор небольшого городка, располагавшегося вдали от обеих столиц на красивой реке с красивым названием Волга. она вышла из-за деревьев и оказалась лицом к лицу с заходящим солнцем. Она медленно опускалось в темную воду, золотя ее гладкую поверхность. Это выглядело настолько поразительно, что она даже дыхание затаила, любуясь этим великолепием. Конечно, она не в первый раз видела заход солнца именно отсюда, но всякий раз она оказывалась очарована им. Она любила закаты. Она считала их едва и не самым красивым творением, созданным природой. Мягко исчезая за горизонтом, солнце придавало всему окружающему необычный, таинственный вид, который становился все более загадочным с каждой секундой…
Внезапно насторожившись, она осмотрелась и увидела странного человека, стоящего почти у самого края небольшой площадки, специально предназначенной для осмотра города. Он не шевелился, но его присутствие ощущалось настолько четко, что она даже удивилась, как не почувствовала этого сразу. От него веяло какой-то силой, странной и таинственной, как и все этим вечером. Повинуясь какому-то порыву, она подошла к нему ближе. При ближайшем рассмотрении он оказался молодым человеком, не старше пожалуй, двадцати пяти, с четко высеченными чертами лица. По его плечам были рассыпаны густые темные волосы, отчего он необычайно походил на пирата с Карибского моря начала восемнадцатого века, во всяком случае, на тех, которых она себе представляла. И словно довершая облик, в ухе блестело маленькое кольцо. Она тихо произнесла:
— Красивый город.
Он не пошевелился. Ей показалось, что он даже не заметил ее, настолько был поглощен созерцанием чего-то, возможно, в глубинах своей души. Услышав низкий голос, она вздрогнула от неожиданности:
— Считаете?
— Да. А что, вы так не думаете?
По его каменному лицу скользнула тень улыбки. А, может, ей просто показалось.
— Нет, не думаю. А разве он хоть чем-то отличается от остальных? По-моему, ничем. Все остается прежним и нисколько не меняется, пусть и проходят годы, тысячелетия…
— Зря вы так. Такого же в принципе не бывает. За тысячелетия меняется многое – сам город меняет свой облик, следуя всевозможным влияниям самой жизни.
— Но ведь дело не совсем в том. Да, может, вырастают новые здания на месте старых, изменяются маршруты, но ведь главное-то не это. Сам по себе город остается всего лишь бессмысленным нагромождением жилищ, устроенных человеком с единой целью – отвлечься от тех чувств, которые его одолевают, от того одиночества, которое рано или поздно ощущает каждый. Но попытки эти напрасны. В толпе, бесконечной суматохе человек только яснее чувствует его…
— Но ведь не все обречены на одиночество…
— Разве? Это заложено в самой природе человека. Каждый воспринимает мир по-своему, не воспринимая чувств остальных. Люди не могут понять друг друга, и в этом их беда.
— Но люди могут помочь друг другу. Все – разные, непохожие. Они индивидуальны, и в этом их сила. Да, каждый видит мир по-своему, но именно из этих ощущений и складывается единое пространство, которое и дорого всем, которое и называется миром. Люди дарят друг другу свои мысли, переживания, эмоции, позволяя увидеть окружающее с тех сторон, о которых они никогда не догадывались. И это… это удивительно.
Он внимательно посмотрел на ее разгоряченное лицо, горящие уверенностью глаза, и ощутил мощь, не сравнимую со своей. Совсем другую…
А она продолжала:
— Мир многообразен. Человек, остающийся в одиночестве, не может понять всей его сложности, всей непомерной красоты и необычности. Этого не в состоянии сделать никто.
— Я так не думаю. В одиночестве – сила. Невозможно ранить человека, если ему нечего терять. Он ответственен лишь за свои поступки, а потому и сам никого не ранит. Создается равновесие, своеобразный баланс, который делает жизнь лучше не только для него, но и для окружающих.
— Такое равновесие подобно смерти. К чему вообще появляться на свет, если не можешь использовать все возможности этого прекрасного мира? Если тебя не коснуться неприятности, ты не ощутишь в полной мере и счастья. И не сможешь подарить его другим людям. Ты не поймешь ценности мира, драгоценности мига, каждой минуты. А, значит, не поймешь ничего.
— Но ведь знать, что ты не причиняешь зла, — достаточное условие для счастья. Этим ты помогаешь людям жить в удовольствие. Ты даришь им покой.
Она пристально разглядывала его лицо, его неотступно глядящие на нее необычайной глубины темные, почти черные глаза. Она чувствовала, что его мысли – благородны, но тем не менее он был не прав. Но как ни старалась, она не могла объяснить так, чтобы он понял, что она имеет в виду, не могла. И потому только смотрела, уже не пытаясь выразить ощущения словами.
Внезапно произошло что-то странное. Мир вдруг словно поблек, остался только свет его глаз. Она видела его душу. Темную, как и глаза. Но это нисколько не пугало, а наоборот, заставляло чувствовать окружающее несколько иначе, не так, как прежде. Тьма не противостоит свету, а лишь дополняет, оттеняет его неземную красоту, необъяснимое очарование. Они неразделимы, и без одного существование другого бессмысленно.
Он чувствовал, что мир меняется. Неуловимо, непостижимо. Он видел его не так, словно другими глазами. Ее глазами. И внезапно спросил:
— Ты веришь в… любовь?
— Да, — тихо ответила она, зная, что он услышит, даже если она и не произнесет это вслух.
С трудом он оторвал взгляд от ее лица. Посмотрел на город, укутанный почти непроглядной тьмой, черной, бархатной. Его огни вселяли надежду. На что? На нечто необычайное.
Она тоже словно очнулась от глубокого сна и недоверчиво огляделась. Посмотрела на часы. «Наверное, мама уже с ума сходит», — с запоздалым раскаянием подумала она. Посмотрела на него. Он, как и несколько… минут? часов?.. назад пристально оглядывал город. Но в нем что-то изменилось. Ощущалась все та же неукротимая, мощная сила, но… более мягкая? Другая. Но от этого не менее сокрушительная.
Вытащив из сумочки блокнот, она написала что-то и дернула листочек, который и потянула ему.
— Это мой телефон. если хочешь, позвони.
Не зная зачем, он принял протянутый номер и с неясным чувством посмотрел вслед ей, быстро удаляющейся по дороге, которая вела в город. Его город. Никому не нужный. Едва не отданный на растерзание. Всего за пару часов ставшего родным. Да, пожалуй, именно это слово наиболее четко подходило к описанию его чувств. Теперь он ощущал ответственность за судьбы его людей. За ее судьбу…
Уголки его рта немного вздернулись. Улыбаться он не умел. На душе было тепло и ясно, словно ее грел чей-то неуловимый, необычный свет.
Отчего-то представив ту странную девушку, четко, пусть и мысленно, произнес: «Я дарю город тебе. Теперь он твой», — и расправив темные крылья, взмыл вверх, растаяв в густом мраке.