Стою, тихой речке внемлю
и звёздам в зелёной мгле.
Не тянет меня в эту землю,
но тянет к родной земле.

И вроде бы небо немо,
и вроде бы в поле — тишь.
Но, кажется, шепчет небо:
«Когда-нибудь прилетишь».

Ну, что ж, прилечу, не струшу.
Вот только в душе приберусь.
Закон тяготенья нарушу,
на крыльях покину Русь.

Разоблачусь у обрыва,
где часто в детстве бывал,
где в зрелости без надрыва
тебя, моя Русь, воспевал.

Вначале взмахну несмело
крылами в слезах росы
под солнцем, что душу грело
в лугах, где бродил босым,

в лесах, где блуждал и верил,
что выведут дерева
от топких болот и зверя,
когда ноги нёс едва.

Потом замашу смелее
и, взяв по траве разбег,
от встречного ветра млея,
покину родимый брег.

Дорвался поэт до воли!
Поднял в облака телеса!
«Ну, как? Ты теперь доволен? —
меня вопросят небеса.

— Не ты ли мечтал о полёте
под клёкот орла в синеве?
Не ты ль тосковал по свободе
в задушенной смогом Москве?

Лети, коли крылья дали,
коль духом ты лёгок стал!
Раскроются Божьи дали
тому, кто о них мечтал».

Растают огни городские
на грешной моей земле.
Истает, как слёзы людские,
роса на моём крыле.

Я душу дождём омою,
поймаю грозы вольтаж.
Я к звёздам свечою взмою,
крутой заложив вираж.

Потом приземлюсь неумело,
как будто с небес Дедал.
Я столько ещё не сделал,
я столько земле не дал.

Что ж, мы — должники издревле.
Проси небеса, не проси…
Не тянет меня в эту землю,
но тянут долги к Руси.

Москва
24 января 2001 г.