Сцена 2
«…После стольких сплошных неудач – под Веллаунодуном, Кенабом и Новиодуном – Верцингеториг созывает своих на собрание. Там он указывает, что войну следует вести совершенно иначе, чем до сих пор. Надо всячески стараться отрезать римлян от фуражировок и подвоза провианта. Это сделать нетрудно, так как сами галлы имеют перевес в коннице и, кроме того, им благоприятствует время года. Травы косить нельзя; враги должны по необходимости дробиться на небольшие отряды и добывать фураж из усадеб; все подобные отряды может ежедневно уничтожать конница. Помимо того, все частные интересы надо принести в жертву общему благу, а именно сжечь на всем этом пространстве селения и усадьбы всюду, куда только римляне могут отправляться за фуражом. А у галлов всего этого вполне достаточно, так как их будут снабжать своими запасами те, на чьей территории будет идти война. Римляне либо не вынесут голода, либо должны будут с большой для себя опасностью уходить слишком далеко от лагеря. При этом все равно – перебить их самих или лишить их обоза, без которого вести войну нельзя. Далее, надо сжечь такие города, которые не вполне обеспечены от опасности своим местоположением или искусственными укреплениями, чтобы они не были убежищем для галлов, уклоняющихся от воинской повинности, и не соблазняли бы римлян вывозить из них запасы провианта и добычу. Если бы это показалось тяжелым и огорчительным, то, несомненно, гораздо тяжелее увод в рабство детей и жен и истребление их самих – а это неизбежная участь побежденных.
Предложение Верцингеторига было единодушно одобрено, и в один день было сожжено у битуригов более двадцати городов. То же происходит и в остальных общинах. Во всех направлениях видно зарево пожаров. Но как все это ни огорчало галлов, они утешали себя уверенностью, что теперь победа почти в их руках и они скоро вернут потерянное. На общем собрании обсуждался вопрос и об Аварике – сжечь ли его или же защищать. Битуриги на коленях молят всех галлов не принуждать их своими руками поджигать этот, может быть, самый прекрасный город во всей Галлии, красу и опору их общины. Они утверждают, что защитят его благодаря его местоположению, так как он почти со всех сторон окружен рекой и болотом и доступен только в одном, и то очень узком, месте. Эта просьба была уважена. Верцингеториг сначала противился, но потом уступил их мольбам и всеобщему сочувствию к ним. Для города были выбраны надежные защитники.
Верцингеториг двигался по пятам Цезаря небольшими дневными переходами и в конце концов выбрал для лагеря место, защищенное болотами и лесами, в шестнадцати милях от Аварика. Там, благодаря регулярно поставленной разведке, он ежечасно узнавал о том, что делается в Аварике, и давал соответственные указания. Он наблюдал за всеми нашими продовольственными и фуражировочными отрядами и, когда они заходили слишком далеко, нападал на них поодиночке и причинял им значительный урон, хотя с нашей стороны, насколько это можно было предусмотреть, принимались предупредительные меры и экспедиции отправлялись в неопределенное время и не по одним и тем же направлениям…»
«Commetariorum de bello Gallicio cum aulus hirti supplemento», Caius Iulius Caesar
«Галльская война» Книга седьмая Гай Юлий Цезарь
Еще до столкновения с Цезарем, при помощи друида Амхэйринга, Гутруата и Гая Туллия, Верцингеторигу удалось обмануть бдительность Гобаннитиона и тайно вывезти Эпону в
главный город битуригов Аварик. Взяв клятву с товарищей оберегать его жену ценой жизни, Верцингеториг посвятил всего себя борьбе с прославленным римским консулом, который не замедлил появиться и тотчас же приступил к осаде столицы битуригов.
Покои ри койхбе битуригов. Эпона, Гай Туллий, Амхэйринг.
Эпона (Амхэйрингу)
Что происходит с нашим телом после смерти?
Амхэйринг
И жизнь, порою вызывает в нас усталость…
Подвластно тлению, дитя, всё в этом свете
И мы меняемся, с ним, воссоединяясь…
Эпона
А, что с душой, друид?
Амхэйринг
Душа твоя бессмертна.
Она есть часть Того, Что всем повелевает.
А смерть для вечного, как, дня и ночи смена:
Одно, наследует другому, так же, с нами…
Эпона
Где, наши души после смерти обитают?
Чем занимаются они? На что, похожи?
Сбивают пыль со звёзд бесплотными крылами?
И, разве их, тоска по прошлому не гложет?
Амхэйринг
Они деления времён не различают:
Существование, вне плоти непрерывно.
Они туманней снов, стремительней мечтаний
Они настолько же мудры, сколь и невинны…
Они обманчивей, чем Лунное сиянье,
Неуловимее касаний, легких ветра,
Они пронизаны безмолвным ликованьем,
Они, на Древе Мира Луга – свет-омела.
Гаю Туллию (внимательно прислушивающемуся к диалогу галльской девушки и ирландского друида)
А что же римлянин молчит? Пускай расскажет:
Где души предков обитают после смерти?
Гай Туллий (в сторону)
Наверняка, авгур, не там же, где и ваши…
(Амхэйрингу)
Увы, несведущ я, мне нечего ответить.
Амхэйринг (лукаво)
А между тем, давая клятвы, поминаешь
Кого-то, словом непривычным слуху: «мана»?
Своих богов зовешь иначе и тогда лишь,
Когда свидетелями духов иметь мало…
Гай Туллий (недовольный тем, что его уличили в неискренности)
Да будет так. Как, мой отец сказал однажды:
«Где бы ты ни был, Гай, веди себя достойно.
Ты – отпрыск Туллиев, всё прочее – не важно.
Знай своё место, всадник, знай своё сословье.
Не важно, кто перед тобою, важно: кто — ты.
Будь моя воля и, богам не уступал бы.
Когда поклялся, в чём: погибни, но исполни!
И да хранят тебя, Юпитер и пенаты»…
Мы нарекаем души наших предков «маны»,
Как это, верно, авгур, ты уже подметил.
О царстве Орк, я говорить тебе не стану:
Ибо не может ведать смертный всё на свете.
Новорождённым, дар Отца богов – их гений,
Который следует, как тень, всегда за нами
По мере сил оберегая от свершений,
Которых римлянину честь не позволяет.
Амхэйринг
Кто спит с мечом, тот лики смерти, верно знает.
Скажи мне, римлянин: кто правит царством мертвых?
Гай Туллий
Нам, боги дали жизнь, Фортуне предоставив,
Но заказали, путь, до смерти в мир бесплотных.
Патриций Риму служит, авгур – небу.
Амхэйринг
Знаю.
Эдуй поведал мне довольно, чтоб я понял,
В чём состоит, по мненью римлян цель земная:
Путём ведущим к власти, вы избрали – войны.
Я не пророк, но знанья большего алкаю
И, помяни мои слова: во тьме столетий
Есть добродетели, как меч, стезя прямая,
Но мы стремимся прочь, идя тропой сомнений.
Она ведёт нас: в никуда из ниоткуда
Дабы сойти с неё, всем сердцем надо верить,
Что лишь высокий духом внидет в царство Луга,
Не искупить своих грехов ценой мистерий…
Недосягаема для смертных власть над миром,
Стать его частью – это высшая награда,
Ибо желанье, непосильного – наивно,
Лишь приобщенье к свету истины – «Сарн Дагда».
Гай Туллий
Старик, ждать милости богов – удел для слабых,
«Даю тебе, чтоб ты мне дал» — предельно точно:
Благодеяние – за жертву ведь, не даром?
Дабы снискать взамен всё то, что себе прочим…
Амхэйринг (воздевая руки к небу)
Скорблю о слышанном, из уст его невольно…
Гай Туллий
Для жизни – смерть цена и будет в срок оплата!
Амхэйринг (задумчиво)
Росток души его, у корня, верно сломан
Для суеты рождённый, ею зван обратно…
(Вперяя взор в римлянина)
Я не завидую богам и власть имущим
И ни за что не променял бы свой удел,
На иллюзорность обладания всем сущим,
Ибо всему есть свой, положенный предел…
Чем ниже солнце, тем длиннее наши тени
И чем ленивей человек, тем он порочней,
Ведь суета неверный путь для устремлений.
Я — собиратель воплощений, прежних клочьев.
Я был зачат и был рожден, но не однажды,
Старенье тела лишь прелюдия рожденья,
И обманув судьбу, воспрянув духом дважды,
Дабы вступить со злом в великое сраженье…
Я приурочиваю новое рожденье
Не к новолунию и не к солнцестоянью,
А начинаю равномерное движенье
По тонкой линии их противостоянья…
Гай Туллий
Мне непонятна твоя речь, старик, я – воин,
Короткий, римский меч мой: авгур и оракул!
Благодарю, что откровенья удостоил,
Но, со слугой богов мне спорить не пристало.
Я верю в то лишь, что я – есть, на что мне вечность?
Я не встречал за тридцать лет «рождённых дважды».
Пускай ты милостью богов своих отмечен,
Но в этот мир мы все приходим лишь однажды.
С презреньем к лени, варвар, больше чем согласен,
Но, неумеренность, в чём либо не порочна?
Твой миф о многих жизнях странен и опасен:
К чему быть праведным, когда ты сам бессрочен?
Ведь добродетель – это страх, а не потребность,
Страх перед болью или смертью, как угодно.
Чего желать еще, когда имеешь вечность?
Что – обязательства, когда нет чувство долга?
Эпона
Слова живущего одним лишь настоящим.
Гай Туллий (бросая на девушку удивлённый взгляд)
Ничто над временем не властно.
Эпона
Даже, боги?
Гай Туллий (вежливо склоняя голову)
Однажды сделанное, не переиначить,
Ибо удел их, править тем, что происходит…
Прожить один и тот же миг не в силах дважды:
Ни небожители, ни смертные, матрона
Сколь бы велик ты не был, времени не важно:
Оно отмерит срок для каждого, Эпона.
Полнее власти нет и, вовсе не бывает,
Над тем, кто вечен и, кто родом из сегодня,
Мерило общее для всех существований,
Того, что мыслимо быть может и, не только…
Амхэйринг
Ты не похож на тех, кого, мы прежде знали.
Гай Туллий (насмешливо)
Взывать к рассудку, сына Рима недостойно?
Амхэйринг
Совсем напротив, по всеобщему признанью,
Вы слишком холодно ведёте свои войны…
Гай Туллий (пожимая плечами)
А кто сказал, что это доблесть уменьшает?
Орудье слабого: стенанья да упреки…
Мы устрашаем не словами, а мечами
И, галл, в отличие от вас не столь жестоки…
Входит ри койхбе битуригов старик Амбигат, лицо его искажено ужасом, он бессильно волочит по полу, искусно расписанный рунами меч
Они идут на приступ! Горе Аварику!
Великий город, средоточье славы рода!
Я холодею от воинственного крика,
С которым римляне крушат его ворота!
(Трясущейся рукой указывает на Эпону, которая от неожиданности отшатнулась в строну, едва не упав)
Это твой муж навел беду на битуригов!
Ах отчего не поступили мы, как бои?!
Гай Туллий (насмешливо)
Яви, свою покорность, галл Сенату Рима
Или покончи, как патриции с собою…
Амбигат (услышав слова римлянина, требует у Амхэйринга, чтобы тот перевел. Едва поняв, что советует ему пленник арвернов, стремительно подходит к центуриону и приставляет меч к его груди)
Ты насмехаешься?
Гай Туллий
Клянусь тебе, нисколько,
Когда стучится в наши двери безысходность,
То мы встречаем, неизбежное достойно,
Презренье к смерти, варвар – это ли не доблесть?!
Амхэйринг
Смерть, от своей руки нам боги запрещают.
Амбигат
Да и какая битуригам в этом польза?!
Гай Туллий (насмешливо)
Тогда тем более есть повод для печали:
Вы для италиков – пожива, не угроза.
Амбигат (убрав меч от груди римлянина, осенённый внезапной догадкой, обращается вполголоса к Амхэйрингу)
Что если вынудить к неравному обмену
Койхбе презренных римлян
(указывая взглядом на Гая Туллия)
Он ведь славный воин?
Во всяком случае, он выглядит надменно,
Вернув к своим его, сраженье остановим…
Поверь, Амхэйринг я пекусь о благе рода,
(распахивает плащ, на шее и груди видны рубцы от старых ран)
И я не трус, поверь! Взгляни на эти раны!
Амхэйринг (брезгливо отстраняясь)
О сдаче, сказано должно быть всенародно,
А этот сотник, не подспорье Амбигату…
Скорей, не Рим им дорожит – Верцингеториг,
Твоё стремление предать его прискорбно.
Я не скажу арвернам о твоём позоре,
Но ты не сдашь Аварик «варварским» когортам.
Входит первый воин
Клянусь громами Дита, галлы, мы не знали,
Что Рим могущество своё простёр настолько!
У битуригов, не тела – сплошные раны
И копья некому держать, уже сегодня.
И кто на стены выйдет завтра: жены, дети?!
В каких скрывается лесах Верцингеториг?!
Те, кто поверили ему, во власти тленья!
Амбигат
Так говорит народ, вожди ему лишь вторят…
Входит второй воин
Койхбе, они ворвались внутрь укреплений!
Бойцы рассеяны, рыдают наши жены!
Спасайте жизни, Рим стоит у вашей двери!
Амбигат
Кровь битуригов на тебе Верцингеториг!
Сражаясь с римскими легионерами, входит сотник битуригов
К оружью галлы! Становитесь и сражайтесь!
Пути к спасенью нет!
(Замечая Амхэйринга)
Друид? Теперь ты – воин!
(Обращая взгляд на Эпону)
А ты, девчонка отсекай у римлян пальцы!
(Амхэйринг поднимая меч, который Амбигат, опустившись на колени перед римскими легионерами, вонзил в пол, с презрением бросает койхбе битуригов)
«Так, говорит народ, вожди ему лишь вторят»!
(Бросается навстречу римлянам и плечом к плечу с битуригами отражает их натиск)
Гай Туллий (снимая со стены боевую секиру, едва слышно обращается к Эпоне)
Встань за моей спиной, не спорь, ни слова больше!
Позволь помочь тебе, хотя бы попытаться.
Живой, ты вырваться, одна никак не сможешь,
Но я попробую спасти: тебя и «старца»…
(Проходит мимо бессильно свесившего руки Амбигата)
«Отец фамилии», прими конец достойно.
(Встаёт рядом с Амхэйрингом и битуригом и, хладнокровно улыбаясь обращается к друиду)
Вот, ты грядущее своё, наверно знаешь,
Скажи мне, авгур, что сулит судьба сегодня?
(Амхэйринг, отражая удар римлянина, наносит ответный)
Судьба не дар, а – мера всех поступков наших…
(Благодаря неожиданной помощи Гая Туллия, галлам удаётся оттеснить римлян из проема дверей и захлопнуть массивные створки перед взбешенными неудачей легионерами)
Гай Туллий (зажимая рукой легкую рану на шее)
Уже второй раз, боги милость мне являют…
Амхэйринг (устало улыбаясь, вытирает кровь с меча)
А я, слагая песнь о римском благородстве,
Клянусь тебе, что ри койхбе обеих Галлий
В уплату долга, украдёт у Дита солнце!
«…Цезарь разбил лагерь у той части города, которая, как указано выше, не была окружена рекой и болотами и представляла единственный очень узкий доступ. Здесь он начал заготовлять материал для плотины, продвигать крытые галереи и устанавливать две башни, ибо окружению валом мешало местоположение. Относительно доставки продовольствия он не переставал обращаться с убедительными просьбами к боям и эдуям. Но последние мало помогали, потому что не обнаруживали ни малейшего усердия, а первые, будучи племенем слабым и малым, не располагали большими запасами и то, что имели, скоро съели сами. Таким образом, от бедности боев, нерачительности эдуев и пожара усадеб наша армия испытывала такие тяжелые продовольственные затруднения, что солдаты в течение многих дней не видали хлеба и утоляли свой острый голод лишь мясом скота, пригоняемого из отдаленных деревень; однако от них не слыхали ни одного звука, недостойного величия римского народа и их прежних побед. Мало того, когда Цезарь на осадных работах обращался к отдельным легионам и говорил, что готов снять осаду, если им слишком тяжело терпеть нужду, они, все до одного, просили его не делать этого: за много лет службы под его командованием они никогда не навлекали на себя бесчестия, ниоткуда не уходили, не кончив дела; они сочли бы для себя позором оставить начатую осаду: лучше вынести все лишения, чем отказаться от поминок в честь тех римских граждан, которые погибли в Кенабе от вероломства галлов. То же самое они заявляли Цезарю и через своих центурионов и военных трибунов…»
«Commetariorum de bello Gallicio cum aulus hirti supplemento», Caius Iulius Caesar
«Галльская война» Книга седьмая Гай Юлий Цезарь
